- Берег тут рядом, километра три до него, а там и Замленье.

- Замленье? - обрадовался Андрей.

- Да, да, сынок. Там летчики есть и самолеты стоят!

- Спасибо, папаша! - сказал Андрей и побежал к

самолету.

- Замленье рядом. Почти дома! - крикнул он на бегу.

- Полетим сначала туда, может быть, бензином заправимся, - предложил я.

Все согласились.

В редком тумане я благополучно сел на замленьском аэродроме. К нашему удивлению, там оказались Голованов с Емельяновым. Они тоже сели сначала на озере и уже потом перелетели в Замленье.

В середине дня, когда туман рассеялся, все мы возвратились домой. Нас встретили так, будто мы с того света пришли. Командир и комиссар хотели уже организовать поиски.

Немного отдохнув, снова перелетели в Ожедово. Напряжение в боевой работе нарастало. За ночь пришлось сделать десять полетов. Когда мы с Рубаном, возвратившись с последнего задания, шли на КП с докладом, навстречу попался взволнованный Ноздрачев.

- Знаете, братцы, что мне приказано? - не скрывая своей радости, заговорил он. - С рассветом вылетаю в Александровку, в распоряжение подполковника Конева. Попутно отвезу туда Мишина. Он пригонит новую машину.

- А зачем ты понадобился Коневу?

Ноздрачев многозначительно поднял палец вверх:

- Будем выполнять особое задание. Особое - понимать надо!

Мы с Андреем переглянулись. Всем было известно, что Георгий Конев, герой боев в Испании, инспектор по технике пилотирования военно-воздушных сил Северо-Западного фронта" один из лучших истребителей, ас. Он летал на самых новейших скоростных истребителях. И зачем ему мог понадобиться Ноздрачев со своей "техникой"?

Самолет подготовили к полету. Начало светать. Ноздрачев пожал товарищам руки. В этот момент он забыл о правилах воинской субординации. Вместо "сержант Емельянов" он добродушно сказал: "Витя, до свиданья". Емельянов, не поверив услышанному, по привычке ответил: "До свиданья, товарищ лейтенант". Хотел добавить: "Желаю вам успеха", но не успел: Ноздрачев уже сидел в передней кабине. Мишин разместился во второй.

Провожающих набралось человек двадцать. Все, кто возвращался на аэродром с задания, спешили пожелать Ноздрачеву удачи: приятно было думать, что наш товарищ понадобился знаменитому летчику.

Помахав крагой, Ноздрачев пошел на взлет. На фоне зари мелькнули полоски крыльев его У-2.

Вдруг из-за облаков с западной стороны вынырнула пара "мессершмиттов". Они прошли над аэродромом, поочередно сделали в строю по "бочке", еще раз прошлись, словно кого разыскивая, и круто развернулись в сторону взлетевшего У-2.

Появились они так неожиданно, что никто из присутствующих сразу не сообразил, что делать. Ноздрачев, не подозревая об опасности, спокойно продолжал полет. Ведущий "мессер" вырвался вперед и открыл огонь. В морозном воздухе раскатился сухой треск пулеметных очередей.

- Тревога! - только тогда закричал кто-то.

Люди бросились в укрытия. Ахнули зенитки. Но было уже поздно. Вторая очередь, выпущенная фашистом, угодила в У-2. Самолет Ноздрачева качнулся, повалился на крыло и перешел в штопор. "Мессершмитт", преследуя его, стрелял до тех пор, пока У-2 не врезался в снег.

После этого "мессеры" дали несколько очередей по стоянкам наших самолетов и на бреющем, почти над самой землей, ушли к фронту. На их крыльях были отчетливо видны кресты, а на фюзеляжах изогнутые черные стрелы.

В воздухе истошно выла сирена, зенитчики сверлили небо искрящимися трассами очередей, к горящим обломкам У-2 бежали люди...

За три месяца боев полк не досчитался многих. Почти каждую неделю кто-нибудь не возвращался с задания. Гибли боевые друзья, горели самолеты. Но все это происходило где-то там, за линией фронта, в ночной темноте. А вот потерять двоих товарищей прямо на глазах, на собственном аэродроме - такого еще не бывало.

Товарищи быстро вытащили Ноздрачева и Мишина из-под обломков самолета. Оба они были уже мертвы.

Одна пуля попала прямо в медаль "За отвагу" и глубоко вдавила ее в грудь лейтенанта Мишина.

Подошли командир полка и комиссар. Кто-то погрозил в небо кулаком, кто-то крепко выругался. Куликов отдал несколько распоряжений и тут же подозвал меня:

- Приготовьтесь лететь на аэродром Александровка, - приказал он, выполнять задание с подполковником Коневым будете вы.

До Александровки долетел без происшествий. Аэродром находился на восточном берегу реки Ловать, севернее большой полусожженной деревни Рамушево. Здесь стоял полк истребителей. Я отрулил самолет на одну из свободных стоянок в ельнике и пошел разыскивать штаб. Восхищение и зависть вызывали у меня быстрокрылые машины, прикрытые маскировочными сетями и молодыми елочками. Аэродром и люди тоже казались мне особенными. Не терпелось узнать, какое задание подготовил для меня Конев.

Штаб найти не удалось. За границей аэродрома я наткнулся на какую-то покосившуюся будку. К ней со всех сторон тянулись телефонные провода. "Здесь, наверное, находится КП", - решил я и вошел в будку. Там за столом сидел старшина и читал газету.

Взглянув на меня, он спросил:

- Вам кого?

- Сержант Шмелев, летчик с У-2, прибыл к вам.

- У-2? - словно ослышавшись, переспросил старшина и порывисто привстал. - И зачем только вас сюда нелегкая принесла? За своей бомбой, что ли, прилетели?

Я оторопел:

- За какой бомбой, товарищ старшина?

- Наверно, за той, что ночью потеряли, - скривил гримасу старшина. Это надо же: их на задание посылают, а они по дороге бомбы теряют. Огородники несчастные... - и тут старшина ввернул такое словцо, от которого я совсем растерялся.

- Честное слово, ничего не понимаю, - сказал я.

- А тут и понимать нечего, - не унимался старшина. - С летящего У-2 ночью сорвалась бомба и упала чуть ли не на голову нам. Я выскочил на улицу, думал - бомбежка! Насилу разобрался, что к чему.

Только теперь я понял, почему будка покосилась, и вспомнил свежую воронку, которую видел рядом с ней.

- Товарищ старшина, я тут ни при чем, бомб не терял и сюда прибыл в распоряжение подполковника Конева.

Старшина сразу сменил тон.

- А-а, ну тогда другое дело. Сейчас найду Конева,-уже совсем дружелюбно проговорил он и позвонил куда-то по телефону.-А я, грешным делом, подумал, что ты и есть тот самый разиня, который ночью шуму наделал.

Через несколько минут в будку вошел высокий, худощавый, аккуратно одетый летчик.

- Конев, - просто представился он.

- Шмелев, - вытянулся я перед ним.

- Это вы прибыли в мое распоряжение?

- Так точно!

- Тогда вот что, позавтракаем и полетим в Лычково. У нас с вами интересное задание! В районе Торжка будем искать Бориса Ковзана с самолетом. Знаете такого?

- Нет, - смутился я.

- Это ничего,-успокоил меня Конев, - сегодня Ковзана, действительно, не многие знают. А скоро о нем весь фронт заговорит. Он таранил фашистский самолет. Мы должны его обязательно найти. Найти! - повторил Конев.

"И это все? - разочарованно подумал я. - Чего же в этом задании особого? Вот так истребители!" - чуть не сорвалось у меня с языка.

- Пойдем завтракать, а потом - в путь, - и Конев повернулся к двери. Я пошел за ним. Неожиданно вспомнились рассвет, "мессеры", гибель Ноздрачева и Мишина. А вдруг опять появятся "черные стрелы"? Страшновато стало. Не так за себя, как за Конева. Остановился.

- Товарищ подполковник! Может, мы сейчас полетим?

- Почему? Куда спешить? - удивился Конев.

- Нашим У-2 днем немцы житья не дают, - откровенно признался я, - а пока рано - проскочим.

- Чего же их бояться? - еще больше удивился Конев. - И мы не лыком шиты. Налетят - сшибем.

- Чем? На моем У-2 не то что пулемета, винтовки нет, - словно оправдываясь, возразил я Коневу. Он улыбнулся.

- А ведь верно. Я и забыл, что мы не на истребителях. Тогда, пожалуй, вы правы. Рисковать не стоит, - согласился он, - давайте-ка полетим сейчас.

Мы вышли из будки и направились к стоянке. Взлетели. Я вел машину с предельной осторожностью над самой землей, в оврагах жался к кустам, то и дело оглядывал небо. До места добрались благополучно.

На аэродроме в Лычкове базировались полки штурмовиков и истребителей. Его надежно защищали зенитки. В воздухе непрерывно барражировали истребители.

Над этим аэродромом героически погиб Тимур Фрунзе. С него вылетали на боевые задания знаменитые летчики Герои Советского Союза Александр Новиков, Николай Баклан, Петр Груздев, Борис Ковзан, мой пассажир Конев и многие другие.

- Подруливайте вон к тому дому, - указал Конев. Дом оказался командным пунктом истребительного полка.

- Выключайте мотор! - приказал Конев и стал вылезать из кабины.

Из дома навстречу нам выбежал маленький, юркий человек, одетый в черный реглан и унты. Еще издали он закричал, размахивая руками:

- Здорово, Жора, здорово, золотко!

- Здорово, Петр, - весело откликнулся Конев.

- Каким ветром?

- Есть дело! Ну, здравствуй!

Они обнялись. В маленьком Петре я без труда узнал командира 416-го истребительного полка майора Груздева, мастера воздушных поединков, хорошо известного летчика-испытателя. О нем среди летчиков ходило немало восторженных рассказов.

Друзья, очевидно, долго не виделись. Вопросы так и сыпались.

Неожиданно Груздев спохватился:

- Чего же мы стоим здесь? Идем в штаб.

- В штаб? Лучше ты нас в столовую отведи, - попросил Конев. - У нас в животах пусто - это раз.

А во-вторых, меня в полете проморозило насквозь. Полведра чаю надо, чтобы согреться. Груздев всплеснул руками:

- Все на чаек жмешь? Сразу надо было говорить, что заправка кончилась. Давно бы уже сыт был. Потом повернулся ко мне и сказал:

- Зачехляй мотор, идем скорее! Столовая-то вон!

Я проворно принялся за дело.

В столовой Конев и Груздев больше говорили, чем ели. Обсудили дела на фронте. Потолковали о самолетах, своих и противника, разобрали тактику последних воздушных боев.

Груздев жаловался:

- За последние дни много летчиков гибнет. У немцев в авиации перевес. "Мессеры" жмут. Эх, была тут у них одна пара. Приноровились, сволочи, на рассвете или в сумерках перехватывать штурмовиков. Поодиночке с задания хоть не возвращайся, чуть отстал - сейчас же собьют...

- А вы куда смотрели, истребители? - перебил его Конев.

Груздев развел руками:

- Ничего не могли сделать. Ходят низко у земли, на предельных скоростях, атакуют одиночек и скрываются. Словом, "охотники". От встреч с нашими истребителями уклоняются, бьют из-за угла, как воры.

- А аэродромы подскока использовали?

- Использовали. Все равно перехватить не удалось. Я уже тут кое-что обмозговал. Да они словно нарочно сгинули куда-то. А у штурмовиков только и слышно: "Черные стрелы! Черные стрелы!.."

- "Черные стрелы"? - невольно вырвалось у меня. До этого я сидел спокойно и любовался тремя орденами Боевого Красного Знамени на кожаной куртке Конева.

- Ну да! На фюзеляжах у них черные стрелы. А что? - в свою очередь спросил Груздев.

- Да они же сегодня у нас на рассвете в Ожедове У-2 сбили!

И я рассказал о трагической гибели Ноздрачева и Мишина. Конев слушал молча, изредка покачивая головой. Груздев разволновался, несколько раз вскакивал, подбегал к окну и опять садился на свое место.

Когда я кончил рассказ, он вдруг набросился на Конева.

- Ты зачем сюда прилетел?

- Буду искать Ковзана, - невозмутимо ответил Конев. - Он, оказывается, "юнкерса" таранил, а в полку об этом не знали. Пришла наша авиационная газета - и читаем: "Таран Бориса Ковзана".

- Знаю! А чего его искать? Он уже нашелся!

- Когда? - не поверил Конев.

- За полчаса до твоего прилета. Мне начальник штаба докладывал, что от него есть вести. Сейчас ремонтируют его самолет, дня через два-три будет здесь. Ковзан - дело прошлое. Жора! Золотко! Давай сшибем тех двух гадов! У меня на них вот как руки чешутся!

Конев задумался:

- Зачем же тогда я сюда летел? Выходит, зря?