Помоги проекту - поделись книгой:
Еще не успел рассеяться пороховой дым боя, как вокруг дворца у зажженных костров встал революционный караул. Люди в солдатских шинелях и матросских бушлатах с винтовками за плечами и красными повязками на рукавах охраняли Зимний дворец.
На следующий день буржуазные газеты напечатали лживые сообщения о гибели коллекций Эрмитажа при штурме Зимнего.
С этого момента враги Советской власти стали распускать слухи о большевиках, якобы уничтожающих замечательные произведения искусства.
На самом деле Рабоче-крестьянское правительство принимало все меры к охране художественных ценностей, впервые в истории ставших собственностью трудящихся. По инициативе Владимира Ильича Ленина при Народном комиссариате по просвещению был организован Отдел по делам музеев и охраны памятников искусства и старины; к работе были привлечены специалисты.
У расклеенного по городу воззвания собирались толпы людей, горячо обсуждавших его. В этом документе говорилось, что трудовой народ унаследовал огромные богатства: здания, музеи, библиотеки. Все это теперь воистину принадлежит народу, и все это поможет бедняку и его детям стать новыми людьми, обладателями старой культуры, творцами еще невиданной новой культуры. Совет рабочих и солдатских депутатов призывал бдительно беречь и приумножать это достояние народа.
5 ноября А. В. Луначарский, народный комиссар просвещения, подписал благодарность дворцовым служащим, охранявшим в момент штурма общенародное достояние.
Зимний стал дворцом искусств В нем читались лекции, устраивались концерты, киносеансы для трудящихся города.
Первая годовщина Великого Октября была отмечена в Петрограде торжественно.
На третий день праздника, 9 ноября 1918 года, население города было поражено невиданным зрелищем. По Невскому проспекту, украшенному красными флагами, шли на Дворцовую площадь тысячи детей питерских пролетариев.
Шествие открывали девочки: одни были в кумачовых платках, другие — в головных уборах в виде ярко-красных маков. В руках они держали белые хризантемы. За ними — колонна детей с разноцветными флагами.
На Дворцовой площади оркестр исполнял «Интернационал».
К детям, заполнившим всю площадь, вышел Луначарский. Приветствуя всех молодых граждан Советского государства, он сказал: «Когда кончится борьба взрослых за свободу, равенство и братство, для вас взойдет яркое солнце, в лучах которого вы вырастете и окрепнете для счастливой жизни и труда».
Затем юные гости направились во дворец. Им были открыты два боковых подъезда, обращенных на площадь.
Позже один из них получил название Октябрьского, так как в ночь штурма через него ворвался в Зимний первый отряд красногвардейцев.
Полтора столетия в стенах царского жилища бывали только лишь представители высшей знати. И вот в те же залы вошло несколько тысяч детей Нарвской, Московской, Невской и других рабочих окраин города. Отцы их в 1917 году штурмом брали Зимний, а теперь на фронтах гражданской войны защищали завоевания Великого Октября.
Ослепленные блеском и роскошью Николаевского, Фельдмаршальского, Гербового, Тронного и других залов, где полностью сохранилось старое дворцовое убранство, ребята притихли, — ничего подобного им никогда не приходилось видеть. А с портретов в золоченых рамах смотрели на них цари, сиятельные царедворцы, фельдмаршалы и придворные дамы.
Праздник закончился концертом и раздачей гостинцев. В то суровое время гражданской войны и интервенции, когда хозяйство молодой республики было разрушено и рабочим выдавали лишь небольшой паек хлеба, белая сайка была очень дорога детям.
Для трудящихся
В Октябрьскую ночь революционный караул стал и у дверей Эрмитажа. Но в роскошных залах музея не было его лучших коллекций. По распоряжению Временного правительства осенью 1917 года их вывезли в Москву, в Кремль.
Эрмитаж не открылся и в 1918 году. Однако в его холодных, нетопленных помещениях, где температура нередко падала ниже нуля, начиналась новая жизнь.
Одетые в пальто научные сотрудники музея принимали и регистрировали картины, рисунки, скульптуру, фарфор, старинное оружие и прочие художественные изделия. Их направляла в Эрмитаж и другие музеи Комиссия по охране, учету и регистрации памятников искусства и старины. Вещи вывозили из барских особняков, императорских и княжеских дворцов, буржуазных квартир, брошенных на произвол судьбы бежавшими за границу владельцами.
С каждым днем новых коллекций становилось все больше и больше.
Весной 1919 года, когда солнце пригрело землю и в залах потеплело, в петроградских газетах появились объявления об открытии в Эрмитаже выставок вновь поступивших вещей и коллекций, не вывезенных в Москву.
Эти выставки положили начало деятельности советского музея, для которого самым главным становилось теперь служение своему народу. А люди тянулись к культуре. Выставку только за один месяц осмотрели 2090 человек.
Осень 1920 года… Гражданская война подходила к концу: белые генералы — Юденич, Деникин, Колчак — были разбиты и бежали за границу. Только Врангель еще держался на юге России, мечтая о возврате прошлого.
Теперь можно было подумать и о возвращении в Петроград художественных сокровищ. Но осуществить это казалось невозможным. Железная дорога работала плохо: не хватало топлива, вагонов, паровозов. В Москве недоставало городского транспорта, чтобы подвезти ящики с вещами из Кремля на вокзал. А эрмитажные коллекции требовали особых условий отправки: специальных поездов, охраны, а также строгого соблюдения в пути всех мер предосторожности.
И все же 17 ноября 1920 года из Москвы один за другим ушли два состава. В запломбированных вагонах находилось около тысячи ящиков с шедеврами мирового искусства.
На нескольких открытых платформах стоял особый груз, прикрытый брезентом и охраняемый часовыми. Когда в Петрограде брезент сняли, под ним оказались грузовики с громадными ящиками. В них прибыли наиболее тяжелые и ценные скульптуры, в частности мраморная фигура великого французского философа Вольтера работы замечательного французского ваятеля Гудона.
Через два дня после выхода эшелона из Москвы в Эрмитаж внесли последний ящик, и в этот день в «Красной газете» появилась заметка: «О прибытии эрмитажных сокровищ даны сообщения по радио во все культурные центры мира».
Еще через десять дней открылась выставка картин Рембрандта, а вслед за ней и вся картинная галерея, пополнившаяся новыми полотнами.
Открытие в 1920 году картинной галереи было лучшим опровержением слухов, которые продолжали распускать зарубежные клеветники о гибели в России большинства наиболее ценных произведений искусства и памятников культуры, известных всему миру.
Но в советском Эрмитаже тогда насчитывалось уже не 600 тысяч экспонатов, как в императорском музее, а свыше 1 миллиона 600 тысяч. И часть громадного Зимнего дворца — дворца искусств — была передана в ведение Художественного музея.
В пять раз увеличилась теперь территория Эрмитажа. В четырех громадных зданиях, каждое из которых великолепно само по себе, разместились художественные сокровища. Десятки километров надо пройти, чтобы осмотреть выставки, расположенные в сотнях помещений.
Музей сохранил свое старое название Эрмитаж, но коренным образом изменился его облик. Появились новые отделы: кроме античного и западноевропейского искусства, в нем теперь представлены культура и искусство первобытного общества, народов советского и зарубежного Востока; самым молодым является отдел истории русской культуры.
Вскоре после Октябрьской революции в Эрмитаже создан еще один отдел — научно-просветительный. Его сотрудники показывают посетителям музея коллекции.
С каждым годом рос интерес народа к искусству. Если императорский Эрмитаж в 1914 году посетили 180 324 человека, то в 1971 году в залах Государственного Эрмитажа побывало 3 331218 человек. Ничего подобного не знала царская Россия! Такая большая тяга к искусству могла возникнуть только в той стране, где вся власть принадлежит трудящимся.
Эрмитаж в дни Великой Отечественной войны
Если в 1837 году стихийное бедствие — пожар Зимнего дворца — чуть не уничтожило Эрмитаж и его коллекции, то в дни Великой Отечественной войны 1941–1945 годов то же пытались сделать фашистские варвары. Но им это не удалось.
Сотрудники музея вместе со всем народом защищали социалистическое Отечество. Первоочередной задачей было спасение вверенных им сокровищ.
И когда над городом уже велись воздушные бои, когда по улицам шагали на фронт первые ополченцы, на помощь Эрмитажу пришли его друзья — художники, архитекторы, педагоги, студенты, учащиеся, красноармейцы и моряки.
В музее, закрытом для посетителей, шла напряженная работа: сотрудники отбирали и аккуратно упаковывали вещи, подлежащие вывозу, составляли акты. В залах стояли огромные ящики, всюду лежали доски, вата, стружка, бумага, клеенка. Осторожно вынимали из рам огромные картины Рубенса, Рембрандта, Тициана и других великих художников. Большие полотна накатывали на валы, прокладывали папиросной бумагой. Картины малых и средних размеров бережно укладывали в специально сделанные ящики с пазами, так, чтобы каждая из них была устойчиво закреплена. Это спасало полотна от повреждений. С постаментов снимали скульптуру, из витрин и шкафов вынимали драгоценные экспонаты — памятники культуры древности.
Опять отправляли в путь мраморного Вольтера. Для него приготовили громадный ящик с двойными стенками.
Специальный ящик приготовили и для огромной серебряной гробницы Александра Невского.
В глубокий тыл ушли два эшелона, увозя свыше миллиона памятников культуры и искусства. История не знала столь грандиозного перемещения художественных сокровищ в такой исключительно короткий срок. Чтобы дать представление о масштабах этой небывалой перевозки, достаточно привести следующие цифры: для упаковки использовали свыше 16 километров клеенки, 50 тонн стружки, около 3 тонн ваты, несколько тонн папиросной бумаги.
Вещи в глубокий тыл сопровождала группа научных сотрудников и реставраторов. Часть работников осталась охранять Эрмитаж.
Шли дни, недели, месяцы, менялась военная обстановка. Ленинград стал городом-фронтом, окруженным кольцом блокады.
Война нанесла зданиям Эрмитажа серьезные повреждения. Тридцать два снаряда и две авиабомбы попали во дворцы Растрелли, Деламота, Кваренги, Стасова. Бомбы разрывались и вблизи зданий, осыпая осколками фасады, крыши, а через окна — облицовку стен и потолки внутренних помещений. Было разбито более 20 тысяч квадратных метров стекла, и ветер свободно гулял по пустым залам. Зимой снег лежал на паркете, иней покрывал стены. А весной все оттаивало, и на стенах появлялись грязные подтеки, уничтожающие росписи, лепку, резьбу. От сырости и резких изменений температуры портилась живопись на потолках.
Ущерб, нанесенный зданиям, исчислялся многими миллионами рублей, так как было повреждено около 104 тысяч квадратных метров площади — это два средней величины городских квартала с 50 жилыми домами.
Сотрудники музея сами исправляли многочисленные повреждения. В ледяных залах, на крышах Эрмитажа и Зимнего днем и ночью они несли вахту, а закончив дежурство, спускались в отведенные им помещения и при свечах продолжали научную работу.
Блокированный Ленинград по мере сил заботился о своих ученых. И в то время, когда весь город погружался во мрак из-за отсутствия тока, в некоторых кабинетах научных работников горело электричество. Ток давался с кораблей «Полярная звезда» и «Ермак», стоявших на Неве.
27 января 1944 года блокада Ленинграда была снята. В 8 часов вечера над заснеженной Невой, над улицами и площадями, где много раз раздавались взрывы вражеских снарядов, прозвучали 24 торжественных орудийных залпа в честь исторической победы на Ленинградском фронте. В небе повисли разноцветные гирлянды ракет и осветили величественный фасад Эрмитажа. Израненный вражескими снарядами, он стоял на гранитной набережной Невы — символ непобедимости русской культуры.
9 мая 1945 года победоносно закончилась Великая Отечественная война. 29 августа правительство приняло решение о возвращении ценностей Эрмитажа в Ленинград.
Два эшелона вновь пересекли просторы Родины. Железнодорожники пропускали специальный груз вне очереди. 6 ноября, накануне 28-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции, музей был открыт. Его светлые залы заполнили ленинградцы.
Советское правительство отпустило на ремонт и реставрацию Эрмитажа огромные средства. На лестницах, в залах, галереях поставили леса. Самые лучшие мастера трудились над восстановлением убранства музея.
Прошло всего несколько лет после окончания войны, и залы Эрмитажа приняли свой прежний вид. О зверских разрушениях напоминают только свежая позолота да яркие краски узоров паркетных полов, росписи стен и потолков, восстановленные и освеженные руками искусных советских реставраторов, — они воскресили великолепие зданий прославленных архитекторов.
Рассказать обо всех залах Эрмитажа, конечно, невозможно, поэтому остановимся на наиболее интересных в художественном или историческом отношении.
Главная лестница Зимнего дворца
Уже при входе в вестибюль посетителя сразу же поражают открывающийся ему простор и величавая архитектура.
Два длинных ряда белых колонн образуют своеобразную галерею, в глубине которой — широкий марш Главной лестницы.
Она залита светом и блещет позолотой. Ее лепные украшения напоминают то раковину, то языки пламени или причудливые растения. Зеркала, установленные напротив окон, отражают колонны, балюстраду, лепку и создают впечатление еще большего пространства. Во всем этом проявились лучшие стороны таланта В. В. Растрелли.
Русские лепщики, резчики, позолотчики, мраморщики воплотили фантазию зодчего в камне, дереве и простом гипсе.
Искусная лепка на стенах требовала от мастера не только знания технических приемов, но и таланта. В то время она выполнялась вручную, способом «намазки». На поверхность стены наносили режущим инструментом контур рисунка, на который мастер набрасывал («намазывал») гипсовый или алебастровый раствор, чтобы получить необходимый рельеф. Так как раствор быстро схватывался, работа велась отдельными небольшими участками. На наложенном слое лепилась необходимая форма. Лепщики работали без заранее приготовленных форм, поэтому даже одинаковые орнаменты не полностью повторяли друг друга и всегда сохраняли особенности приемов каждого мастера.
Таким же способом была выполнена и уже виденная нами лепка на фасадах дворца.
Золочение также требовало большого умения. Лепной орнамент тщательно обрабатывали, покрывали олифой, протирали пемзой, шкуркой и, наконец, наносили на него слой жидкого левкаса (смесь мела с лаком), который, застывая, давал гладкую поверхность. После этого лепку опять дважды покрывали лаком, вновь прочищали и только тогда приступали к золочению.
Червонное золото, употреблявшееся для таких работ, хранилось так же, как и сейчас, в виде тончайших листиков в специальных книжечках между страницами из папиросной бумаги.
Листочки золота не берут руками, а легко сдувают на небольшую подушечку, которая покрыта замшей. Инструментом для накладывания слоя золота служит «лапка», сделанная в виде маленького веерка из шерстинок беличьего хвоста. Такой «лапкой», слегка смазанной сливочным маслом, прикасаются к листочку золота, а затем подносят его к лепке, покрытой еще раз специальным лаком, к которому золото и прилипает. После этого мастер прижимает и разглаживает листочки мягкой кисточкой до получения гладкой золоченой поверхности и блеска.
Есть и другой способ позолоты — «через огонь». Его употребляют для золочения металла. Так исполнена позолота бронзовых основ гранитных колонн на площадке второго этажа. Делается это следующим образом. Поверхность металла промывают спиртом. Порошок золота растворяют в ртути и амальгамой (так называется полученный раствор) покрывают предназначенный к позолоте предмет. После этого с оборотной стороны его подогревают (в XVIII веке пользовались древесным углем). При высокой температуре ртуть постепенно испаряется, а золото прочно соединяется с металлической поверхностью изделия.
Позолота «через огонь» сохраняется очень долго даже в неблагоприятных условиях. В Ленинграде, например, на куполах Исаакиевского собора она держится уже более ста лет.
Архитектор В. П. Стасов, восстанавливая Главную лестницу после пожара 1837 года, стремился возродить величественный замысел Растрелли. Внимательно изучая архитектурные чертежи Растрелли и отделку других возведенных им зданий, а также обгорелые остатки художественной лепки на стенах, Василий Петрович Стасов сумел сохранить план и размеры Главной лестницы и вернуть ей первоначальный вид.
Однако архитектор внес и новое, например украшающие стены статуи греческих и римских богов. Вы сразу же найдете богиню Афину с копьем в руке, бога торговли Гермеса в крылатой шапочке, богиню весны Флору с цветами, богиню правосудия Фемиду с мечом и весами.
До пожара потолок лестницы был украшен картиной[2]. Стасов подыскал в запасах Эрмитажа другую. На ней изображены боги Олимпа. Однако этот плафон оказался меньше предыдущего, поэтому оставшееся пространство расписали «сходно прежнему стилю», как говорится в сохранившихся документах того времени.
В дни Великой Отечественной войны плафон сильно пострадал от сырости, словно покрылся туманной пеленой. Это произошло потому, что испортился лак, предохраняющий живопись от влияния воздуха. Погибла и часть росписи вокруг золоченой рамы. Остатки росписи висели хлопьями, осыпаясь при малейшем сотрясении.
По окончании войны на лестнице поставили леса, и художники долгие месяцы проводили под сводами, расчищая картину, восстанавливая прозрачность лака, закрепляя сохранившуюся часть росписи и дописывая утраченные места. Мраморщики приводили в порядок перила и ступени, а позолотчики заново покрывали лепные украшения стен тончайшими листочками червонного золота. Так вторично была восстановлена растреллиевская лестница — Главная лестница Зимнего дворца.
На верхней площадке ее — две двери. Одна (прямо) ведет в залы, выходящие окнами на Неву; другая (налево) — во внутренние парадные помещения. Пройдем по анфиладе, которая тянется вдоль набережной Невы.
Большой зал
Миновав первый зал, мы войдем во второй, самый большой в Зимнем дворце. Его площадь — 1103 квадратных метра. В царское время здесь обычно устраивались парадные завтраки, обеды, большие балы, на которые приглашалось до пяти тысяч человек. В наши дни это помещение используется как выставочный зал.
Здесь нет вычурных золоченых украшений — стены гладкие, с массивными колоннами да узкими полосками лепки. Спокойные линии придают залу особую торжественность.
Отдавая должное труду лепщиков, позолотчиков и живописцев, нужно сказать и о работе паркетчиков. Многие паркеты в зданиях Эрмитажа, в том числе и в Большом зале Зимнего дворца, также являются творениями не только архитекторов, которые создали рисунки, но и мастеров, талантливо выполнивших их.
Подобные паркеты заранее, по частям, набирались на специальных щитах и потому назывались «щитовыми». Техника их изготовления была настолько хорошо продумана, что ею пользуются и сейчас при реставрации старых и создании новых паркетных полов. Работа эта напоминает мозаику.
На выструганный щит наносят рисунок. Потом точно по размерам контура вырезают детали паркета из тонких дощечек нужных пород дерева, тщательно пригоняют друг к другу и наклеивают на щит. Уложенный на место паркет отстругивают рубанками, шлифуют и после этого натирают до блеска мастикой из воска. При этом разные породы дерева — иногда довольно ярких расцветок — образуют своеобразный орнамент.
До сих пор мы говорили о работах мастеров различных специальностей. Теперь же познакомимся с некоторыми техническими новшествами, характерными для того времени и использованными для создания грандиозных помещений.
Одной из наиболее трудных задач в строительстве являлось перекрытие больших пространств потолком, не поддерживаемым колоннами. При восстановлении дворца после пожара 1837 года все перекрытия решили делать из несгораемого материала — кирпича и металла. Но в то время металлические конструкции были новинкой и помещения обычно перекрывались только деревом. Поэтому Стасову совместно с мастерами чугунолитейного завода пришлось разработать специальную систему перекрытий.
Конструкцию создали из кованого полосового железа — квадратного и круглого. На заводе ее практически испытали на прочность путем нагрузки, так как теоретических расчетов тогда еще не делали. После установки конструкции на место к ней прикрепили плоские листы из кровельного железа, которые образовали потолок.
Для отепления помещения железный настил со стороны чердака покрыли войлочной кошмой в три-четыре слоя, а сверху — просмоленным брезентом. Потолок снизу прошпаклевали, а затем окрасили и расписали.
Этим методом воспользовались для перекрытия многих залов Зимнего дворца, таких, например, как Фельдмаршальский, Гербовый, Большой тронный и др.
Малахитовый зал
Неподалеку от Большого зала находится широко известный Малахитовый зал. Все, кто хоть раз бывал в Эрмитаже, знают его.
Колонны, пилястры[3] и камины здесь облицованы ярким или нежно-зеленым малахитом. Оригинально сочетание зеленого цвета камня с золотом лепки потолка и дверей, с белыми стенами и малиновым шелком обивки мебели.
Отделывал этот зал архитектор А. П. Брюллов[4], который вместе с В. П. Стасовым восстанавливал Зимний дворец.
Поделиться книгой: