Помоги проекту - поделись книгой:
Он на минуту закрыл встревоженные глаза, прикидывая, как здесь, на Капри, можно немедленно проверить сообщение Антонии, а когда открыл, то в них уже поблескивали хитрые огоньки.
- Охрана! - громко позвал Тиберий и нарочито любезно обратился к выросшему в дверях преторианцу: - Я вспомнил, что у нашего дорогого префекта скоро день рождения.
Как думаешь, обрадуется ли он такому подарку, как скажем, небольшой дворец или… перстень с моим изображением?
Губы могучего преторианца презрительно дрогнули, но он тут же взял себя в руки и почтительно поклонился императору:
- Думаю, мой начальник будет счастлив получить от тебя любой подарок!
- Хорошо, иди! - кивнул Тиберий и, проводив глазами охранника, снова задумался.
«Антония права, представляю, что творится в Риме, если даже рядовой преторианец уже почти не скрывает своих чувств ко мне... Но у меня еще есть время! – понял он. - Иначе этому громиле незачем было бы сдерживать себя. Подошел бы ближе, положил свои ручищи мне на горло, и... Ах, Сеян, Се ян! - в который уже раз покачал он головой. - Ведь мы же с тобой делали одно дело с той лишь разницей, что ты старался для себя, а я - для своего единственного внука!»
Тиберий порывисто встал и вновь взволнованно заходил по спальне.
Все семнадцать лет своего правления он был занят тем, что расчищал путь к власти своему родному сыну, а после его смерти - внуку. Серьезным препятствием в осуществлении замысла была семья Германика, связанная с Августом кровным родством.
И он убирал одного за другим ее членов руками Сеяна, абсолютно уверенный в надежности префекта претория. Так как же случилось, что Сеян предал его?
Тиберий замедлил шаг и прищурился на замершие огоньки канделябра, вспоминая события почти уже двадцатилетней давности, 1 Германик - старший сын Антонии, усыновленный по приказу Августа Тиберием, был отравлен наместником Сирин Пизоном в 19 г.
Нерон, Друз и Гай - сыновья Германика и Агриппы Старшей, главные претенденты на императорскую власть.. Последний, после смерти Тиберия, действительно станет императором и войдет в историю под именем Калигулы «Самая непостоянная на земле вещь - это огонь, - с возрастающим раздражением подумал он. - Ему все равно где гореть: в светильнике у колыбели новорожденного, в жалкой могиле бедняка или на погребальном костре императора! Была бы только подходящая пища...»
Августа, вернее то, что осталось от его семидесятилетних радостей, надежд и мучений, этот огонь испепелил в каких-нибудь полчаса... Казалось, что он, Тиберий, глядя на тот погребальный костер, должен быть на вершине счастья. И потому, что власть наконец перешла к нему. И потому, что умер человек, который всю жизнь унижал его: вынудил восемь бесконечно долгих лет прожить в добровольном изгнании на Родосе, заставил развестись с любимой женой и жениться на своей дочери - развратной Юлии...
Сорок лет ждал он изо дня в день этого часа. Засыпал и просыпался с надеждой. А дождался - счастья и не было. Был лишь жгучий стыд после оглашения завещания, от которого у него запылали щеки.
Столько лет прошло, удивился Тиберий, а до сих пор он слово в слово помнил начало завещания, которое во всеуслышанье зачитал вольноотпущенник:
«Так как жестокая судьба лишили меня моих сыновей Гая и Луция, пусть моим наследником в размере двух третей будет Тиберий Цезарь», Даже в своем последнем слове к живым Август не забыл напомнить, что он, Тиберий - его пасынок, продолжая унижать и после своей смерти.
Если бы не Сеян, не продержаться бы ему тогда у власти и полугода... Именно Сеян сумел вовремя раскрыть заговор знатнейшего из римлян Луция Либона. И Сеян - он не кривил душой, когда говорил об этом Макрону - помог ему усмирить восставшие в Паннонии легионы. Одним воинам через своих агентов он удачно истолковал лунное затмение, как неблагоприятный знак для восстания. Других - запугал. Третьим пообещал вдвойне выплатить задержанное жалованье. Но главное - Сеян вовремя угадал его ненависть к Германику. .
Одно упоминание этого имени вызвало в Тиберии вспышку ярости. Он упал на ложе и, стиснув кулаки, принялся колотить ими по пуховым подушкам.
Да, Германик однажды отказался от императорской власти, которую настойчиво предлагали ему германские легионы. Но была ли гарантия, что он стал бы поступать так и впредь? Тогда Сеян, как обычно, не предлагая открыто убийства, вскользь заметил, не слишком ли привязан народ к его приемному сыну Германику? И он тоже, будто обмолвившись, ответил: Гай и Луций Цезари - родные внуки и приемные сыновья Октавиана Августа, умершие в юношеском возрасте.
«Пожалуй, что слишком».
После этого он перевел разговор на последнее представление в театре, говорил о непомерно высоких ценах на коринфские вазы, о других незначительных делах, зная, что участь Германика уже решена.
И действительно, не прошло и трех месяцев - обычного срока действия медленно убивающего яда - как из далекой Сирии пришла весть о безвременной кончине его главного конкурента. Вот какого префекта претория послала ему судьба! Так, когда же Сеян предал его?..
«Да, - медленно встал с ложа Тиберий и подошел к столу, тронув письмо Антонии. - Сеян ни разу ни на чем не настаивал. Он лишь сеял в меня семена подозрений и ждал, пока они прорастут и созреют, не зная, что поле моей ненависти давно уже колосилось, и мне нужен был только толковый жнец. Сеян умел быть таким. Он обладал редким даром терпеть и выжидать подходящий момент. И это тоже роднило нас с ним...»
За окном заворочался, приближаясь, дальний гром. Полыхнула одна молния, другая...
Тиберий испуганно отшатнулся от стола, торопливо просеменил в угол и надел на голову лавровый венок.
«Ах, Сеян, Сеян, - возвращаясь к столу, подумал он. - Трудно мне будет без тебя свалить оставшихся членов семьи Германика. Трудно? - вдруг улыбнулся он неожиданной мысли. - А может наоборот легко? Я ведь тогда смогу все свалить на заговор Сеяна и одним ударом расправиться со всеми!»
Молнии вспыхивали и гасли одна за другой. Гром грохотал уже почти беспрерывно.
Но Тиберий больше не обращал никакого внимания на яростные удары стихии, казалось, сотрясавшей весь его остров с двенадцатью - по числу главных богов на Олимпе
- дворцами, гаванью и скалами.
Император снова сидел на ложе, подтянутый, статный, как в молодые годы, и заворожено глядел на огоньки. Словно приглашал их за собой в опасный путь, откуда для него, возможно, уже не будет возврата. Губы его чуть заметно шевелились. Со стороны могло показаться, что Тиберий читает молитву. Но на самом деле он размышлял, как ему выйти победителем в явно неравной схватке. И лучшего способа одолеть Сеяна, чем его же собственным оружием - умением усыплять бдительность противника и действовать исподволь, он не видел, «У Сеяна теперь есть все - сведенные по моему эдикту в единый лагерь преторианские 1 Несмотря на то, что Тиберий мало почитал богов, веря в одну судьбу, всякий раз при грозе он надевал лавровый венок, надеясь, что это убережет его от карающей молнии Юпитера. когорты, раболепие сената, поддержка всадников и армии, - прикидывал он, задумчиво разглядывая лист пергамента. – А у меня - ничего, кроме этого письма Антонии о злонамерениях Сеяна... Да, но оно может перевесить и легионы, и сенат, и армию... Надо только разумно использовать это единственное мое преимущество!..»
III Через три часа Тиберий уже знал, что ему надо делать. Едва только Макрон вновь переступил порог его спальни, он стал отдавать приказания коротким и понятным языком, как в дни далекой молодости, когда он был удачливым и решительным полководцем.
- Немедленно отправляйся в Рим. Если Сеян спросит зачем, намекни, что я послал тебя за подарком ко дню его рождения.
Макрон понимающе кивнул.
- В Риме обойди все лавки. Выбери самое лучшее и дорогое, что в них есть: эллинские статуи, золотую посуду, драгоценные камни, украшения…
Макрои опять кивнул, но уже не так уверенно.
- ... и подари их сенаторам и всадникам! - сделав многозначительную паузу, докончил Тиберий. - От моего имени.
- Не возьмут! - хмуро заметил Макрон.
- Оставь у порога. Вложи в руки и уходи. Возьмут, как миленькие, да еще и будут молчать! - отрывисто проговорил Тиберий и неожиданно улыбнулся: - Потому что скажи они хоть слово, и тогда либо Сеян спросит с них за то, что приняли от меня дар, либо я – что не взяли.
Император выжидательно посмотрел на Макрона, словно спрашивая, ну что - славно придумано? Но тот никак не отреагировал на его слова, и он, кашлянув, продолжил:
- Затем вручи Палланту пятьсот... даже - семьсот тысяч сестерциев и передай мой приказ, чтобы он проделал то же самое с влиятельными вольноотпущенниками. Кстати, как он?
- Плывет, - невозмутимо ответил Макрон.
- Хорошо! - кивнул Тиберий, тут же забывая о табулярии Антонии. - Подкупив сенат и всадников, займись народом. Пусти среди ремесленников слух, что в случае успеха заговорщиков все их лавки и мастерские будут раздавлены преторианцами. Среди черни – что Сеян отменит все зрелища, так как не обладает тонким вкусом, и прекратит бесплатную выдачу хлеба. Рабов напугай воспоминаниями о том, как Сеян расправился с преданным слугой Постума и его сторонниками. И не скупись, не скупись, сгущая краски!
Тиберий искоса взглянул на Макрона, как бы оценивая, справится ли этот молчун с 12 таким деликатным поручением. Но тут же успокоил себя и продолжил:
- С преторианцами поговоришь по-свойски. Угости их лучшим вином от моего имени и пообещай каждому по пятьсот сестерциев, если они не поддержат Сеяна.
Макрон с сомнением покачал головой.
- Мало? – нахмурился, известный своей скупостью, император. - Так предложи тысячу...
Далее армия. Ну, этим посули подарки поскромнее. Главное скажи, что если бы не Сеян, Тиберий давно бы уже начал крупную войну, на которой они могли неплохо поживиться. Что еще...
Тиберий взял со стола свернутое в трубочку письмо Антонии, но, вспомнив о Сеяне, удержал себя от того, чтобы ознакомить с его содержанием Макрона.
«Нельзя больше доверять никому... К тому же Макрон и так прекрасно осведомлен обо всем», - подумал он, а вслух сказал:
- В этом пергаменте - мой эдикт о назначении тебя новым префектом претория. Сам понимаешь, пока жив Сеян, обнародовать его я не могу, В Риме не может быть двух префектов претория!
«Так же, как и двух императоров...» - про себя усмехнулся Тиберий и заторопил Макрона:
- Все, жду от тебя вестей. Плыви, покупай, уговаривай, грози, и помни об этом эдикте!
Макрон низко поклонился и вышел из спальни.
«Теперь Сеян... - бросая пергамент на стол, подумал Тиберий. - Надо немедленно удалить его с Капри. Но как? Он сразу насторожится, заяви я ему об этом прямо. Вот что, – улыбнулся он неожиданной мысли, - назначу-ка я его консулом, и одним ударом убью сразу двух вепрей! Во-первых, убаюкав его такой почестью, а во-вторых, заставлю все время проводить в Риме. Конечно, это создаст немалые трудности для Макрона. Но что они по сравнению с тем, что я могу выдать себя неосторожным словом или взглядом?»
Приняв решение, Тиберий спрятал письмо Антонии в тайник. Чтобы успокоиться перед разговором с Сеяном, вернулся к столу. Пододвинул лист со своими записками.
В третий раз за минувшую ночь он перечитал последнюю фразу и, мысленно махнув на нее рукой, написал новую:
- О, люди, созданные для рабства! - с отвращением бросил он по-гречески и напрягся, увидев, как заметались язычки пламени на канделябре.
Как-то сразу заныла спина. Припекло в затылке. Тиберий, чтобы скрыть растерянность, низко наклонил лицо к листу и несколько раз обвел последнюю букву.
Потом – точку. Все. Дальше медлить было нельзя. Сеян привык, что император всегда начинал разговор с ним, едва он переступал порог.
- Нашли беглеца, Сеян? - стараясь придать своему голосу повышенный интерес, спросил Тиберий, не отрывая глаз от записок. И только услышав раздосадованный ответ:
«Как в воду канул!», обернулся.
Сеян стоял у бронзовой жаровни, которую в непогожие дни слуга вносили в императорскую спальню, и с наслаждением грел озябшие пальцы. Поймав на себе взгляд Тиберия, он виновато пожал плечами. Улыбнулся.
«Ах, ты мерзавец! - мелькнуло в голове Тиберия. – Поди, распознай такого...»
Внешне префект претория был полной противоположностью Макрону. Низкий, щуплый, с живым лицом, умевший выслушать, понять, посочувствовать, порадоваться за собеседника, он, словно ни в чем не бывало, сетовал на свою судьбу.
- Что за проклятущая должность: не спи, не ешь – все крутись, пытай, награждай друзей, убирай врагов...
Слушая обычную ежедневную тираду своего префекта, ставшую поговоркой в его устах, на этот раз Тиберий в каждом его слове видел потайной смысл.
- ... теперь вот еще гоняйся за каким-то рабом!
- Всё сам да сам - доверил бы хоть это своим офицерам! - не выдержал император.
Сеян обиделся.
- Вот она, благодарность за мою собачью службу! Или это своеобразный упрек за то, что я не сумел найти беглеца? Я дорого заплатил бы за то, чтобы знать, где сейчас находится этот табулярий, и что он задумал...
- Конечно, в твоем возрасте нелегко уже бегать под дождем и успевать всюду!.. – издалека качал он.
Сеян с завистью покосился на дородного, не по годам крепкого императора. Легко давать советы тому, кто будучи даже на двадцать лет старше ни разу не обращался к лекарю.
Император перехватил этот взгляд и с понимающей улыбкой продолжил:
- Нелегко, давно вижу... Ведь ты устал, Сеян! Не так ли?
Префект сделал неопределенный жест головой, что при желании можно было истолковать и как отрицание, и как согласие.
Сколько раз он, Тиберий, попадался на эту удочку. Но теперь он насквозь видел Сеяна и, в душе издеваясь над его растерянностью и желанием понять, куда клонит император, с нежной, почти отеческой заботой спросил;
- Как бы тебя отучить от этой скверной привычки все делать самому?
Сеян встревожился не на шутку.
Отметив про себя и это, Тиберий сделал вид, что задумался. Переиграть было опасней, чем не доиграть. Наконец, с деланной радостью воскликнул:
- Слушай, Сеян! А не сделать ли мне тебя консулом?
Префект метнул на него недоверчивый взгляд.
- Да-да! - воодушевляясь, заговорил Тиберий. - Консульство не терпит мелочей! К тому же, кто как не ты больше всего достоин должности? Правда, отцы-сенаторы начнут возмущаться. Но ты сумеешь укоротить самые длинные языки. А я со своей стороны заставлю замолчать остальных. Я... стану вторым консулом для придания большего веса твоему избранию. Но - заочно, Сеян, заочно! - предупредил он, наклоняясь к самому уху затаившего дыхание префекта. - Нечего мне делать в Риме. Туда отправишься ты.
Сегодня. Сейчас. Чтобы подготовить почву. А потом мы организуем тебе и трибунскую власть!
Тиберий отпустил локоть Сеяна, и тот, почтительно поклонился. Немного ниже обычного.
Совсем немного. Но император успел заметить необычный блеск в глазах Сеяна, и понял, что префект пытается скрыть свою радость.
«Сеян радуется не должности, которые, если их соединить вместе, по плечу лишь императору, - провожая взглядом Сеяна, думал Тиберий. - Он уверен, что скоро получит их сам, без моей помощи, А радуется он тому, что получил возможность немедля уехать в Рим и там продолжать лично плести свой заговор! Наверняка он уже порывался просить меня об этом, но боялся вызвать подозрение. Выходит, мы с тобой, Сеян, опять делали одно и то же дело! Жаль только, что на этот раз, сидя по разные стороны доски для игры в кости, игры по крупному, потому что ставка в ней - твоя или моя жизнь. Ах, Сеян, Сеян.. »
Прибыв в Рим, Макрон с первого шага в этом огромном, всегда чуждом ему своим праздным безделием и расточительством, городе понял, какую тяжелую задачу поставил перед ним император.
Больше года он не был в столице, и теперь совершенно не узнавал ее.
Едва он ступил на мостовую пристани, как ему, офицеру претория, стали воздавать почести, достойные сенатора или даже консула. Носильщики, отталкивая друг друга, умоляли позволить им задаром отвезти его сундуки хоть в самый дальний квартал города.
Купцы за бесценок уступали свои товары. Встречавшиеся по дороге всадники робко останавливали его и заговаривали такими льстивыми и елейными голосами, что он с трудом удерживал себя, чтобы не плюнуть им под ноги.
С каждым шагом по Риму Макрон с удивлением, горечью, наконец - тревогой убеждался, что самые страшные слухи, доходившие до Капри, которыми он не рисковал делиться с Тиберием, опасаясь, что император не поверит ему, оказывались сущим пустяком по сравнению с тем, что он видел на улицах, в харчевнях и лавках торговцев!
Всюду были установлены золоченые статуи Сеяна. Его именем клялись все, кому не лень, словно позабыв, что совсем неподалеку от Рима живет и здравствует законный император! На значках промаршировавших мимо когорт Макрон с изумлением увидел изображение префекта претория...
Вот на какую высоту вознесся в Риме Сеян! И поэтому не только ему, приезжему офицеру претория, но даже рядовым преторианцам оказывалось столько уважения и знаков внимания, сколько не снилось армейским легионам, принимавшим участие в триумфальных шествиях!..
Макрон, возвышенный Тиберием из простых ликторов до офицера претория, время от времени выполнял кое-какие личные поручения императора, Иногда даже втайне от своего прямого начальника. Но то, что предстояло сделать теперь не шло ни в какое сравнение даже с его услугами любвеобильному императору, когда тому захотелось поближе познакомиться с женой Сеяна...
«Неужели Тиберий не понимает, что стоит мне сказать здесь одно слово против Сеяна, и я погиб... - подумал Макрон, глядя на очередное изображение префекта претория, и резко оборвал себя, вспомнив, что не Сеян вывел его в люди из ничтожных слуг, а Тиберий. - Но что оставалось делать императору? Не отказываться же опять, по примеру Августа, от власти, чтобы прочней укрепиться в этом продажном Риме!»
Макрон замедлил шаг, припоминая события почти двадцатилетней давности, когда он был еще ликтором Тиберия, во всем старавшегося подражать своему великому предшественнику.
Он сопровождал императора и на памятное заседание, на котором тот вдруг стал отказываться от империи, ссылаясь на непомерное бремя власти и свое слабое здоровье.
Тиберий ожидал почестей, а добился лишь того, что один из сенаторов, потеряв 16 терпение, выкрикнул, с насмешкой глядя на пышущего здоровьем императора, успевшего окружить себя охраной, залогом и знаком господства:
Поделиться книгой: