Илларион – неправильный эльф (СИ)

Пытаюсь применить амулеты. Ничего не происходит. Такое ощущение, что между мной и амулетами некая незримая стена, точнее — плёнка.

Дело плохо.

Лежу на спине, руки вдоль туловища. На мне сидит вооружённый неизвестно чем самец. У нас подобное оружие неизвестно. Ногами он контролирует прижатие к земле моих рук. Одну свою руку, с этим оружием, он положил мне на нижнюю челюсть, удерживая мою голову ухом к земле. Вторая держит у моего горла кинжал. И, между прочим, это мой кинжал.

Сбоку, там, куда повёрнута моя голова, лежит на боку самка. Она приподнимает голову, её взгляд скользит по мне, потом её глаза расширяются и она начинает шипеть в сторону спасшего её хуманса. Вот-вот и дурная альва разразится громкими воплями. Но оседлавший меня прерывает её намерения простыми словами:

— Проверь его мечи на остроту.

Она как будто запинается обо что-то, молча встаёт, подходит к моим мечам, тянет палец прикоснуться к лезвию. Мои губы словно сами искажаются в ухмылке. Но тут снова:

— Стой! Лезвия могут быть отравлены.

Моя ухмылка угасает. Опасный противник. Там, у нас, в мире над Подземельем, альвы опаснее хумансов. Тут же, видно, наоборот. Парализующий яд, — я же за пленниками вышел, а не для жертвоприношения чужой крови своей богине! — не сработал.

— Ну а теперь, когда некоторые дурные мальца успокоились, давай-ка, касатик, побалакаем заслегка о делах наших скорбных.

Итак.

Оружие у тебя настоящее. Не знаю, можно ли твоими мечами бриться, но вот вывести в расход всю игрушечную шоблу без затачивания, таки вполне. Как два пальца об асфальт.

Дальше.

Уши у тебя, касатик, зело интересные. Или свои, натуральные, а тогда ты всамделишный эльф, — или, что гораздо вероятнее, они есть результат пластической операции. А это денежка и изрядная.

И каковой у нас первый вывод напрашивается из всех возможных?

Первый вывод прост, как мычание трицератопса. Ты — киллер. И должен грохнуть кого-то на данной игре. Или самого кого-то, или родственника кого-то. И, в таком случае, почему мы не должны убивать тебя, если ты решил потренироваться на нас?

Вывод второй, из числа возможных. Ты — детёныш какого-то много укравшего «нового г'усского», решивший оттянуться по-настоящему, как в фильме «Охота на индюшек». То бишь, устроить себе, любимому, «Королевскую охоту», в смысле — охоту на человека. И, раз уж «акела» прыгнул на нас, но промахнулся, — к твоему праву умереть добавляется твоё право слегонца помучиться перед издохнуть. Как там в рекламе? «Ты — достоин этого!»

В общем, так. Или ты говоришь правду. Или я сейчас начинаю с повреждения твоих плечевых суставов, — это пара ударов кинжалом, доли секунды. Потом — колени. Потом привязываю к дереву и принимаюсь делать тебе БОЛЬНО.

Одна булавка плюс знание биологически активных точек чжэнь-цзю, это много-много боли без риска умереть от болевого шока.

Между нами присутствует взаимопонимание, касатик? Тогда колись до самой сраки.

Итак, кто — ты?

Говори.

Я нашёл взглядом глаза самца. Жёсткие глаза. Этот сделает всё, что обещал, и даже добавит сверху, не сомневаюсь. А если?.. Да что я теряю, в конце-то концов!

— А можно, — говорю, — покажу?

— Кажи, — соглашается он. И усмехается.

А я закрываю глаза. И даю себе повеление изменить тело. Тело тёмного эльфа на тело светлого эльфа. Во мне, где-то там, на самом краю сознания, присутствует опасение, что данное изменение будет невозможно, как и попытка воспользоваться амулетами. Но — хвала Ллосс! — всё происходит в штатном режиме. Открываю глаза. Красных тепловизоров больше нет. Нормальные зелёные глаза лесных эльфов. Со зрачками.

— Тывою мать, — бесстрастно произносит он.

1 — 06

Самка смотрит на меня. Морщит лоб.

— Не поняла, — говорит.

— Это всё по настоящему, — тихо произносит он.

— Чего? — недоверчиво усмехается она. — Настоящий эльф? Ты же вроде не пьёшь?

Он делает движение головой, будто стряхивает что-то с головы. И велит:

— Сказав «А», говори «Б». Имена, явки, пароли, задание и всё такое прочее.

Я отвечаю. Потому что моё задание никто не отменял.

— Имя — Илларион. Посланец Матери Пауков в этот мир. Рождён и выращен именно с данной целью. Другие не способны пройти через портал в ваш мир. Задача — разведка. При возможности взять пленника. При невозможности взять образцы из этого мира. Зачем это нужно Матери Пауков — не знаю.

Он хмыкает, качает головой. Говорит самке:

— Знаешь, когда меня позвали сюда, я рамками проверил. Нужно ли мне ехать. Рамки показали, что нужно. И теперь ясно, почему. Где-то тут, поблизости, портал в один из отсеков брамфатуры.

Она фыркнула:

— А человеческим языком — можно?

Он вздохнул. Как провинившийся дроу, подведённый к алтарю для — в жертву.

— Даниил Андреев в «Розе Мира» поведал нам, таким-сяким, что наш мир есть брамфатура. То есть, набор разновременных и разного размера пространственных — отнорков. Мы — основной слой. Говоря просто и образно, мы, тутошние двуногие, — нечто вроде Карлссона, который живёт на крыше. А под нами — целый многоэтажный жилой дом, башня красного кирпича, туды её в качель. И вход в каждую квартиру — заперт на замок, а ключей у нас, на крыше — нет. И вот кто-то из одной из квартир — сумел открыть лаз на крышу. Так — понятнее?

Она фыркнула:

— И с чего ты решил, что он откуда-то — оттуда?

Он вздохнул тяжко и покачал головой:

— Ты наблюдательна, как официальный учёный. Чью бы жопу лизнуть, чтобы грант получить? И на какие удовольствия потратить свою долю… Ты чем смотрела, озабоченная? Когда этот шпиён — разведун — пролазчик — на нас вышел, — у него были глаза как красные, без зрачков, поверхности. Я ещё удивился, помнится, — как он через такие контактные линзы смотрит, пусть ночь и лунная? А теперь у него — зелёные глаза. Со зрачками. И он ничего не делал, чтобы линзы поменять. Глаза закрыл — открыл, и всё.

Дальше.

Кожа у него была чёрная, негр негром. Это даже при лунном свете заметить можно. А сейчас — сама посмотри, — больше зеленью отдаёт. Классическая маскировка. Попробуй увидеть эльфа в лесу, если всё вокруг зелёное.

И он — опять же — не перекрашивался. Глаза закрыл — открыл, — и всё.

Она хмыкнула. Всё так же недоверчиво, но уже с некоторым сомнением. Обошла вокруг нас, то есть меня лежащего и его, на мне сидящего. Потом радостно взвизгнула… и принялась стягивать с меня штаны!!

Честно признаюсь — мне стало не по себе.

А она взяла в руки ту мою часть, что применяется для размножения и ахнула, даже отсюда счастливым голосом. И, этак, грудным голосом, с чувством:

— Да у него же — ТРИ ЯЙЦА!!..

Я не понял. А ей сколько надо — четыре, что ли?

А она, счастливым голосом, оттуда, из-за его спины:

— МОЖНО, А?..

Он вздохнул, участливо посмотрел в мои глаза и тихо произнёс:

— Лучше его, чем меня…

Потом встряхнул головой и произнёс снова, уже громче:

— Как говорится, если изнасилование неизбежно, расслабься и попытайся получить удовольствие. Судьба у тебя, касатик, такая, скорбная. Тебя сейчас трахать будут.

За его спиной счастливо взвизгнули. Их двое? Или у неё две головы?

Он слез, убирая мой кинжал от моего горла. Затем чуток отодвинулся, направил на меня своё странное оружие и предупредил:

— Сам понимаешь.

Я понимал. Семя создания ЛЛосс, несущего в себе каплю крови самой Ллосс, — это возможность получения детёныша-смеска с новыми, неизвестными свойствами. Худо дело у тутошних альвов, если они на самца дроу кидаются. Ой, худо!..

1 — 07

И меня стали насиловать.

Раздели. Погладили. Поиграли ладошками в нужном месте, дабы добиться работоспособности необходимого органа. Потом произошел томный вздох и отчётливо запахло самкой. Потом она напрыгнула на меня. И — вошла в контакт.

Поза совокупления — стандартная для дроу. Самка сверху контролирует ногами прижатие рук самца к туловищу самца. А то с нашими-то ногтями-когтями… Выпил противоядие, смазал треугольные роговые пластины ядом, она расслабилась, а он её — цап-царап! И подкупившая его жрица занимает место УМЕРШЕЙ.

Нет, потом он и сам, — незаметно для себя — выпьет яду.

Но для той, первой самки, — это уже не имеет значения.

А совокупляться-то — надо! Не рожающая жрица (а все самки дроу — жрицы Ллосс) — это путь на алтарь. Потому как слишком много дроу погибает как в походах против всех, так и в таких вот — внутренних конкурентных взаимодействиях. Вот поэтому-то женщины дроу и выбирают позу сверху. Потому как женщины дроу выбирают безопасный секс. Это когда главное — остаться в живых.

Ну, думаю, сейчас она стандартно осуществит захват пальцами ключиц, чтобы в случае чего, движений каких подозрительных, — быстро сломать эти самые ключицы. Ну и попытать провинившегося, допытываясь — кто подкупил.

… Нет. Захват за ключицы отсутствует. Странно.

Впрочем, почему странно? Она же не дроу.

А вот извиваться, не разрывая контакта наших специальных органов, чтобы высвободить мои руки — это-то зачем? А зачем брать своими руками мои ладони и прижимать их к своим оттопыренным холмикам спереди?.. А, кстати, ничего так, ничего, приятнее стало.

Стоп. Не о том думаю. Скашиваю глаза вбок. На странного хуманса.

Тот сидит, смотрит на нас с совершенно непонятной усмешкой. Так мог бы смотреть мастер клинков на новобранца, впервые взявшего в руки тренировочный меч. Ствол его непонятного оружия спокойно лежит на его коленке. Но я-то знаю, как быстр может оказаться этот хуманс с виду.

Вот интересно, а что — потом? Запрут в местном узилище, для осеменения самок тутошних альвов? Или попросту убьют? Чтобы не делиться ни с кем семенем дроу-оборотня?

Нахожу своим взглядом его взгляд и спрашиваю:

— Что вы собираетесь делать со мной после осеменения самки?

Насилующая меня самка сбилась с ритма и уставилась на меня гневными глазами.

А чё не так-то?

— После того, как ты удовлетворишь её, тебе придётся удовлетворить и меня тоже, — говорит он.

— Давно знала, — говорит она, чуть задыхаясь и продолжая двигаться на мне, — что ежели мужик не хочет трахнуть всех имеющихся вокруг баб, то он или импотент, или гомосек, или дрочит. Но чтобы вот так, открыто? Хотеть мущинку?

— Мущинка — это такая членистоногая насекомая, — сообщает он, глядя в мои глаза. — Почему членистоногая? Потому что мечтает ублажить член и сделать ноги. Почему насекомая? Потому что состоит из головогруди и брюшка. Впрочем, некоторые мущинки доходят в своей эволюции до стадии «моллюск» и становятся полностью — БРЮХОНОГИМИ.

Совершено безумная гримаса: уголки губ расходятся широко в стороны и вверх.

— Сперматозавр, перпетум-кобеле, импотентикус пьяникус, — произносит он. — Вот путь нормального мужика. Но я-то — ненормальный. И мне требуется совершенно другая сатисфакция.

— Тот же «фак», только иначе, — в перерывах между шумными дыханиями громко шепчет она. — Мосье знает толк в извращениях!

Он хмыкает и улыбается.

— Это она так вспоминает один древний анекдот. Француз-альпинист попадает в высокогорный публичный дом. «Мосье желает девочку?» «Нет!» «А-а, мосье желает мальчика?» «Нет!! Мосье желает жареную индейку!!» «О-о-о, мосье знает толк в извращениях….»

А мне ты нужен не эротически, а электрически, то есть как проводник. Проводишь меня через портал. Хочу увидеться с твоей изготовительницей. Есть о чём побалакать с Матерью Пауков, знаешь ли…

Движения добивающейся от меня осеменения самки приняли, как мне показалось, протестный характер. Что она тут же подтвердила и словами:

— Протестую! Тебя там убьют! И твой электрический пистолет не поможет!

Он хмыкнул:

— Во-первых, не пистолет, а револьвер. А во-вторых, мне есть чем удивить тамошних…

1 — 08

Мы стояли внутри круга полегшей травы. Он назвал его «ведьмин круг» и «проекция портального устройства на растительность». Отсюда начинались мои следы в этом мире, — или в этой отдельной пещере мира, если доверять словам оного непонятного самца, желающего, чтобы его называли Странное Чело. Как он тогда сказал?