Корона пастуха

Аркканцлер наконец взял себя в руки. Нянюшка протянула ему кувшин:

- Мое знаменитое средство, Ваша Милость. Пить лучше залпом. Помогает при меланхолии. Правда, насчет себя я не уверена, потому что слишком много его употребляю. Чистая медицина.

Сделав пару больших глотков, Аркканцлер вернул кувшин Нянюшке.

- Вот и не стало Эсмеральды Ветровоск, - проговорил он голосом, сдавленным от горя. - Ах, если бы можно было все вернуть назад!.. - Он снял шляпу, отвинтил острую верхушку и извлек маленькую бутылочку коньяка и чашечку. - За вас, госпожа Ягг, - прогремел он. - А теперь можно мне взглянуть на нее?

- Мы уже схоронили ее там, где она хотела лежать, - ответила Нянюшка Ягг. - Ты же знаешь, как это бывает. Она не хотела суматохи. Сожалею, Наверн, но мы можем только проводить тебя туда, где она теперь. Тиффани, покажешь дорогу?

И самый важный волшебник в мире почтительно последовал за Нянюшкой и Тиффани к месту упокоения самой важной в мире ведьмы. Нигде в лесу птицы не пели душевнее, чем здесь. Нянюшка и Тиффани отступили на шаг, давая волшебнику возможность побыть с могилой наедине. Он вздохнул:

- Спасибо, госпожа Ягг, госпожа Болит.

Затем аррканцлер обернулся к Тиффани, чтобы хорошенько ее рассмотреть.

- Ради Эсмеральды Ветровоск, дитя мое, если когда-нибудь вам понадобится дружеская поддержка, обратитесь ко мне. Быть главным волшебником в мире - это кое-что... - он сделал паузу. - Я слышал о вас... - и поспешно добавил, заметив, как у Тиффани перехватило дыхание: - Нет, не удивляйтесь. Вы должны знать, что мы, волшебники... присматриваем за тем, что делают ведьмы. Мы чувствуем нарушения в магическом поле, когда что-нибудь... происходит. Так что я слышал о кремне. Это правда? - Его голос стал резким, как у человека, который не болтает по пустякам, а ведет лишь значительные разговоры, и притом значительным тоном.

- Да, - сказала Тиффани. - Это все правда.

- Честное слово, - произнес Наверн Чудакулли, я абсолютно уверен, ваше будущее будет, скажем так, весьма пестрым. Я вижу в вас его знаки, госпожа Тиффани Болит, и я знаю многих людей, обладающих властью, - властью столь большой, что лучше бы они ею не обладали. Вам пришлось нелегко в начале, и мне очень интересно, на что вы способны в дальнейшем.

Он опустил голову и добавил:

- А теперь, дамы, прошу вас оставить меня наедине с моими чувствами. Уверен, я смогу найти путь обратно.

Спустя некоторое время аррканцлер вернулся к своей метле и умчался в сторону Анк-Морпорка. Метла вихлялась, когда он поднялся над деревьями в последнем приветствии.

Нянюшка усмехнулась:

- Настоящий мастер. Может быть резвым, когда захочет, а если нет... Что ж, он достаточно хорошо управляется с метлой, когда внутри него бушует бренди. В конце концов, наверху не так уж много вещей, в которые он мог бы врезаться!

Все больше и больше людей сбредалось к домику, чтобы отдать последние почести. Похоже, каждому хотелось оставить прощальный дар для Матушки Ветровоск. Для ведьмы, которая всегда приходила на помощь, даже если ее не любили. Эсме Ветровоск не делала приятных вещей. Она делала то, что было необходимо. Она всегда была на своем месте, когда за ней прибегали, появлялась в любое время дня и ночи, когда ее просили (и иногда не просили, что не всегда было удобно), и тогда все начинали чувствовать себя... в безопасности. Они приносили ветчину и сыр, молоко и огурцы, джем и пиво, хлеб и фрукты...

Мётлы сновали между деревьев повсюду, а ведьмы, надо сказать, ничего не ценят так, как бесплатную еду, - Тиффани поймала одну пожилую ведьму за попыткой упрятать целую курицу в свои панталоны. Однако, стоило появиться ведьмам, как поток селян начал иссякать. Если кругом полным-полно ведьм, зачем рисковать? Никто не хотел превратиться в лягушку, - в конце концов, как тогда собирать урожай?.. Они поспешно извинялись и удалялись прочь, и за ними довольно неустойчиво ковыляли те, кто успел вкусить знаменитых коктейлей Нянюшки Ягг.

Ни одна из ведьм не была приглашена, однако они словно бы откликнулись на зов - как и аркканцлер. Даже миссис Иервиг явилась. Она прибыла в карете, запряженной парой лошадей, убранных черными плюмажами, а ее руки звенели от браслетов и побрякушек - словно ударный оркестр упал с обрыва, - а на шляпе красовались серебряные звезды. Ее муж уныло влачился следом. Тиффани почувствовала жалость к этому человеку.

- Приветствую, сестры, и пусть руны охранят нас в этот знаменательный день, - произнесла миссис Иервиг чуть громче, чем следовало, чтобы все ее услышали, - она любила демонстрировать свое ведьмовство. Она наградила Тиффани долгим значительным взглядом, и это вывело Нянюшку Ягг из себя.

Нянюшка поклонилась как можно небрежнее и отвернулась.

- Смотри, Тиффани, - сказала она, - вон Агнесса Нитт. Эй, Агнесса!

Агнесса - ведьма, чья талия выдавала столь же почтительное отношение к еде, как и у фигловской кельды, - запыхавшись, приблизилась к ним.

- Я была на гастролях в "Стагопольском Многозвучии для всех" в Щеботане, когда узнала, и примчалась так быстро, как только смогла.

Тиффани не встречалась с Агнессой раньше, но, увидев ее умное и искреннее лицо, решила, что с ней неплохо бы подружиться. Мгновением позже на землю рухнула вихляющаяся метла, и Тиффани с плохо скрываемым восторгом услышала знакомое "Э-эм" Петулии.

- Эм, Тиффани, я слышала, что ты здесь. Эмм, наверное, нужно помочь приготовить какие-нибудь бутерброды? - сходу предложила Петулия, размахивая огромным куском бекона.

Петулия была замужем за свиноводом и сама считалась лучшей утомительницей свиней [Утомление свиней помогало избегать громкого и противного визга. Утомители вроде Петулии просто разговаривали со свиньями, пока те не умирали от скуки.] в Ланкре. Кроме того, она была одной из лучших подруг Тиффани.

- Димити тоже здесь и, эм, Люси Варбек, - продолжала Петулия. Ее эмканье в присутствии других ведьм переходило в хроническую стадию. Что характерно, она никогда не употребляла этого слова, когда возилась со свиньями, и это говорило кое-что о Петулии и свиньях.

С помощью внуков Нянюшки Ягг Тиффани расставила импровизированные столы. В конце концов, всем известно, что похороны устраиваются для множества людей, которые желают есть и пить в любой ситуации. Звучала музыка, а еще - ангельский голос Агнессы. Она пела "Плач Коломбины", и нежная мелодия лилась над крышей и лесом. Этот голос, как сказала Нянюшка Ягг, мог бы заставить деревья плакать.

А потом были танцы - не без помощи варева Нянюшки Ягг. Нянюшка Ягг даже самое серьезное собрание могла заставить петь и плясать. Это подарок, подумала Тиффани. Нянюшка Ягг и кладбище развеселит, если подойдет к делу с усердием.

- Довольно кислых мин, - заявила Нянюшка. - Эсме Ветровоск умерла хорошей смертью в собственном доме, чего и каждому желаю. Ведьмы в курсе, что все люди умирают, и если уж им удается умереть через много лет, оставив мир чуть лучше, чем он был до них, то уже одного этого довольно для счастья. Все остальное - это так, уборка. А теперь давайте плясать! От танцев мир вертится. А еще быстрее он вертится, если хлебнуть укипаловки.

Последнее утверждение вызвало полное одобрение Нак Мак Фиглов - Роба Всякограба, Вулли Валенка, Величего Яна и гоннагля, Ужасен Велик Билли Подбородища, которые раскачивались на ветвях деревца, проросшего сквозь соломенную крышу домика Матушки. Впрочем, часть заявления, касающуюся танцев, они отложили на потом. Фиглам почти удавалось скрываться из глаз - разве что пара особо наблюдательных ведьм заметила их, - но теперь они спустились в судомойню, где Тиффани приступила к тому, чего обычно пожилые ведьмы ожидают от молодых, - уборке.

Едва стихли пронзительные звуки гоннаглевой волынки, исполнившей тихий реквием по карге из карг, как Фиглы устроили набег на столы в поисках объедков, оставленных ведьмами.

- Вайли, бедная Матушка, - вздохнул Величий Ян, потягивая Нянюшкин самогон из бутылки. - Я ж ее хорошо знал.

- А вот и нет, - отрезала Тиффани. - Только Матушка Ветровоск хорошо знала Матушку Ветровоск. - Эта тема все еще причиняла ей боль, а ведьмы снаружи нервировали.

Вулли Валенок рассмеялся:

- Таперича это был не я, Роб. Я носа в это не сувал. Я ж говорил, что карга в печали, иль нет?

- Я ща твой нос еще не туда засуну, ежели не заткнешься, - проворчал Величий Ян. Конечно, танцы они отложили, но как насчет небольшой драки?.. Он сжал было кулаки, но вынужденно отступил, когда друзья Тиффани вошли в судомойню.

- Думаю, это будешь ты, Тиффани, - прошептала Димити, тыкая ее в спину. - Нянюшка Ягг только что встала и послала за тобой. Тебе лучше выйти.

- Давай, Тифф, - поддержала Петулия. - Все знаю, что Матушка Ветровоск, эм, подумывала о тебе...

Подталкиваемая друзьями, Тиффани покинула судомойню, но застыла у задней двери домика, не решаясь сделать последний шаг. И претендовать. Это был Матушкин домик, она все еще ощущала это, несмотря на то, что не-ветровосковость начинала скапливаться вокруг нее, словно большая дыра в воздухе. Тиффани опустила взгляд: Ты вертелась у ее ног, потирая свою маленькую твердую голову о ее ботинок.

- Да, дамы, - вещала Нянюшка Ягг ведьмам, которые глазели на нее, - Эсме ничего не сказала нам о том, кого она хотела бы видеть своим преемником. - Она сделала Тиффани знак приблизиться. - Хотела бы я быть здесь, когда госпожа Грапс сделала ведьмой саму Эсме Ветровоск. Вам кажется, будто тот, кто сделает вас ведьмой, влияет на то, какой вы станете, но каждая из нас должна сама найти свой путь. Матушка Ветровоск всегда была ведьмой сама по себе - а вовсе не второй госпожой Грапс. И хотя каждая из нас говорит сама за себя, люди вроде аркканцлера или лорда Ветинари или, ну, скажем, гномьей Королевы-под-горой хотят знать, что есть кто-то, кто может официально говорить от лица всех ведьм. И я уверена, именно Эсме Ветровоск была для них голосом всего ведьмовства. Так что нам следует прислушаться и к ее голосу тоже, а она говорила мне, кого хочет видеть своей наследницей. Да, она написала имя на этой табличке. - Нянюшка взмахнула в воздухе табличкой, которая лежала на груди у Матушки Ветровоск.

Кое-кто явно подхватил идею миссис Иервиг по присвоению домика - или же это миссис Иервиг уже строила планы поселить здесь свою последнюю воспитанницу. Нянюшка Ягг пристально посмотрела на нее без малейшего следа веселья.

- Летиция Иервиг многое делает для своих подопечных! - заявила она, игнорируя многозначительное "хмммм" миссис Иервиг. - Но Тиффани Болит - да, сестры, все мы знаем, на что она способна. Дело не в блестящих побрякушках. И не в книгах. Дело в том, чтобы быть ведьмой до мозга костей во тьме, в горе и слезах! Дело в том, чтобы быть настоящей. Эсме Ветровоск была настоящей до мозга костей. Как и Тиффани Болит, и поэтому владение теперь принадлежит ей.

У Тиффани перехватило дыхание, когда все ведьмы разом уставились на нее. А потом под прокатившийся по толпе ропот она выступила вперед.

Ты пронзительно мяукнула и уселась у ее ног. Потом воздух басовито загудел, и появились пчелы; они потоком струились из ульев Матушки Ветровоск и ореолом окружили Тиффани. Девушка и рой вместе стояли на пороге. Тиффани протянула руки, и пчелы усаживались на них, словно приветствуя ее дома.

И в этот скорбный день, день прощания с ведьмой ведьм, не было более весомого аргумента, чтобы сделать Тиффани той, за кем можно идти.

ГЛАВА 5

Изменчивый мир

КОРОЛЕВА ЭЛЬФОВ восседала на алмазном троне в своем дворце, окруженная подданными - подкидышами, потеряшками, безымянными пресмыкающимися существами, - всеми осколками волшебного народца.

Сегодня она блистала. Вечный солнечный свет из изысканных стрельчатых окон дробился искрами на усыпанных бриллиантами крыльях, и от каждого ее движения аудиенц-зал вспыхивал радужными отблесками. И хотя праздные придворные разоделись в перья, бархат и кружева, им было далеко до королевской роскоши.

Ее взгляд скользнул по сторонам, привычно подмечая все действия ее дам и господ. Так-так, это лорд Ланкин там, в углу, с лордом Горчичное Зерно? Шепчутся... И где лорд Душистый Горошек? Красоваться его голове на колу, дайте только срок! Она ему совершенно не доверяла. В последнее время его чары стали почти так же сильны, как ее собственные. Или, как с горечью напомнила она себе, как ее собственные, какими они были... до.

До того, как эта ведьмочка, Тиффани Болит, вторглась в ее страну и так унизила ее.

В последние дни она чувствовала дрожь между мирами: что-то происходило, и границы размывались. Размягчались. Некоторые из сильнейших эльфов даже позволяли себе иногда проскальзывать сквозь завесу - пока только для озорства. Возможно, вскоре она посмеет отправить целый отряд эльфов, чтобы... добыть еще одного ребенка, с которым можно позабавиться. Это будет ее месть ведьме Болит. Королева улыбнулась и провела языком по губам в предвкушении удовольствия.

Но сейчас стоит заняться более насущным делом. Гоблины! Жалкие черви, которые должны быть благодарны уже за то, что эльфийский лорд или леди просто бросит на них мимолетный взгляд. Теперь они осмеливались не подчиняться ее приказам. Она покажет им всем, подумала она. Лорды Ланкин, Горчичное Зерно, Душистый Горошек, - они все увидят, как воспрянет ее мощь, когда она сокрушит эту гоблинскую чернь...

И все-таки, где лорд Душистый Горошек?..

Стражники ввели в зал гоблина-заключенного. Ошеломительный визуальный эффект, подумал гоблин кисло. В точности как суд фей из человеческой книжки для детей. Пока вы не заметите нечто странное в выражении глаз этих прекрасных существ.

Королева некоторое время изучала гоблина, положив точеный подбородок на изысканно тонкую руку и нахмурив алебастровые брови.

- Ты тот гоблин, что называет себя Солнечной Росой, я полагаю. Ты и твой род долгое время пребывали под защитой нашего двора, но теперь до меня доходят слухи о восстании. Отказе повиноваться. Прежде чем мои стражи развлекутся с тобой, скажи, в чем дело.

Ее мелодичный голос звучал чарующе, но гоблин оставался равнодушным. Он должен был пасть на колени и умолять о снисхождении, загипнотизированный ее властью, но вместо этого он твердо стоял на ногах и ухмылялся. Ухмылялся перед королевой!

- Ну, как тебе сказать, королева, в мире людей гоблины теперь полноправные граждане. Люди считают нас полезными. Нам платят за то, что мы полезны, за то, что мы придумываем и делаем всякие штуки.

Злобная гримаса исказила лицо королевы.

- Это невозможно! - выкрикнула она. - Вы, гоблины, - отбросы, и все это знают!

Гоблин расхохотался:

- А ты, королева, не такая уж умная, как думаешь. Гоблины теперь на высоте, гоблины умеют править железными конями.

При слове "железными" по залу пробежал трепет, и серебристые отблески заметались по стенам. Белое, как паутинка, платье королевы налилось кровавым багрянцем, а белокурые локоны распрямились и почернели, как вороново крыло. Пастельные шелка и кружева на телах придворных сменились кожаными штанами, алыми поясами и клочьями меха. Сверкнули остро наточенные каменные ножи, хищно обнажились зубы.

Гоблин и бровью не повел.

- Я тебе не верю, - сказала королева. - В конце концов, ты всего лишь гоблин.

- Да, всего лишь гоблин, ваша королевскость, - тихо ответил тот. - Гоблин, который понимает железо и сталь. Как сталь вращается, вертится и пыхтит. И везет людей далеко-далеко. Гоблин, который является гражданином Анк-Морпорка, и знаете, что это значит, ваша королевскость? Темнейший огорчается, когда его граждан убивают.

- Лжешь! Лорду Ветинари нет до вас никакого дела. Гоблины всегда лгут, Солнечная Роса!

- Это больше не мое имя. Теперь меня зовут Токарная Стружка, - ответил гоблин с достоинством.

- Стружка? Что это значит? - спросила королева.

- Кусочки железа, вот что это такое, - сказал гоблин, и глаза его сверкнули. - Токарная Стружка не лжет. А если ты будешь и дальше говорить со мной так, ваше высокопремногоблагородшейство, я выверну карманы, тогда ты и посмотришь, что это за стружка такая!

Королева отшатнулась, не сводя глаз с рук гоблина, зависших над карманами темно-синего пальто с деревянными пуговицами.

- Ты смеешь мне угрожать, червь? - произнесла она. - Здесь, в моем собственном царстве, где я могу иссушить твое сердце одним только словом? Или хочешь лечь там, где стоишь? - она указала на стражников, целившихся в гоблина из арбалетов.

- Я тебе не червь, королева. У меня есть стружки. Маленькие кусочки стали, которые далеко разлетаются в воздухе. Но у меня есть для тебя новость. Предупреждение. Токарная Стружка еще помнит прошлые дни. Мне нравится смущать людей. Нравится, когда вы, волшебный народ, нервничаете. Некоторые гоблины думают как я, но не многие. Некоторые гоблины теперь почти не гоблины. Почти люди. Мне это не по душе, но они говорят, что времена меняются. Сейчас деньги в чести, вот что, королева.

- Деньги? - усмехнулась королева. - Я дам тебе денег, ты... - она осеклась, когда руки гоблина дернулись в направлении карманов. Как это мерзкое маленькое существо смело принести железо в ее мир? Железо - такое кошмарное для всего волшебного народа вещество. Мучительное. Разрушительное. Оно ослепляло, оглушало, заставляло эльфа почувствовать себя настолько одиноким, каким не чувствовал себя ни один человек. - Ты, отважное существо, - закончила она сквозь стиснутые зубы.

- Деньги? Злато эльфов поутру - уголь черный ввечеру, - ответил гоблин. - Они - то есть, мы - уже получаем настоящие деньги. Все, чего я хочу, - чтобы гоблины оставались гоблинами. Уважаемыми гоблинами. С положением в обществе. Чтобы нами не помыкали вы или кто-то еще. - Он бросил взгляд на Душистого Горошка, который внезапно шагнул в сторону королевы.

- Я не верю тебе, - сказала королева.

- Сама себе могилу роешь, королева, - заявил гоблин. - Не веришь мне - ступай к воротам. Теперь будет нетрудно, когда старой ведьмы нет. Сама все увидишь. Мир меняется.

Меняется, да, подумала королева. Она чувствовала мимолетную дрожь под ногами, но не знала, в чем дело. Значит, старая ведьма ушла. Теперь, когда некому ее остановить, можно снова великолепно развлечься... Ее лицо вытянулось. Стружка. Нельзя забывать про это железо.

- Свяжите ему руки, - приказала она стражникам. - Я хочу узнать, правду ли он говорит. Повезем его с собой. Если он солгал, - она улыбнулась, - я вырву ему язык.

На следующее утро в уединении домика Матушки Ветровоск - вернее, теперь уже ее домика, - Тиффани проснулась спозаранку с ощущением, что мир изменился. Ты смотрела на нее коршуном.

Она вздохнула. День обещал быть напряженным. Она бывала во многих домах, где погостил Смерть, и всякий раз хозяйка, если она там была, начищала все, что можно было начистить до блеска, и отмывала все, что только можно было отмыть. Итак, вооружившись тряпками и мылом, Тиффани принялась драить все, что и так было кристально чисто. Это была своего рода безмолвная мантра: пусть весь мир летит в тартарары, зато каминная решетка блистает и готова к разведению огня.

Ты следовала за ней, как тень. Интересно, знают ли кошки о смерти? А как насчет ведьминских кошек? Особенно если это кошка Матушки Ветровоск...

Тиффани отбросила эту мысль и принялась за кухню. Вскоре та засияла. Пусть чистота и так была немыслимой, но алгебра скорби требует устранения любых следов смерти; и никаких исключений: очистить надо абсолютно все.

Когда на кухне не осталось ни одного предмета, от сверкания которого нельзя было бы ослепнуть, Тиффани поднялась наверх. Щеткой и тряпками, до кровавых мозолей Тиффани скребла и натирала, пока результат не показался ей приемлемым.

Но и это был не конец: оставался еще небольшой платяной шкаф, в котором хранились несколько видавших виды платьев и плащ Матушки Ветровоск. Черные, разумеется. На дальней полке лежала накидка Зефирное Море, подаренная Матушке самой Тиффани. Совершенно не ношеная, она, похоже, хранилась как своего рода реликвия. У Тиффани защипало в носу.

У кровати стояли ботинки Матушки Ветровоск. Хорошие, добротные ботинки, а Матушка не любила зазря разбрасываться хорошими вещами. Но... действительно носить их?.. Она поняла, что идти по стопам Матушки Ветровоск и без того чересчур тяжело. Она сглотнула. Что ж, придется подыскать ботинкам нового владельца. А пока же она одним пальцем затолкала их подальше под кровать.

Затем пришла очередь огорода и, в первую очередь, трав. Тиффани отыскала на кухне пару толстых рукавиц, - не следовало соваться к травам Матушки Ветровоск, если они с вами не знакомы. Матушка то и дело добывала, выменивала и получала в дар всевозможные травы; так появились на ее грядке вьющийся шпинат, сомнительная слива, джинни-пустоходка, крутоверть, воображариум, в-воду-прыг, Джек-спи-не-просыпайся, оп-ля и стариковский корень. У клумбы со сладкой лестью и луноцветом пышно расцветала девичья дрема. Тиффани не знала, для чего они могут сгодиться; придется спросить Нянюшку Ягг. Или Маграт Чесногк, которую, как и ее мужа Веренса, короля Ланкра, травы всегда приводили в восторг [В принципе, если в чем-нибудь было что-то травяное, то они уже считали это хорошим. Правда, относительно трав из сада Матушки Ветровоск такая позиция была сомнительной. В краткосрочной перспективе точно. И лучше было бы не уходить далеко от уборной.]. Хотя, в отличие от мужа, Маграт могла отличить беспокойник от многокорня.

Быть ведьмой всегда нелегко. О, конечно, метла - это здорово, но ведьмовство требовало быть рассудительной, рассудительной до боли. Иметь дело с реальностью, а не с тем, чего желают люди. На данный момент реальность была такова, что Ты с мяуканьем потерлась о ноги Тиффани, требуя еды, которую позже, когда Тиффани поставила перед ней полную миску, полностью проигнорировала.

И снова Тиффани кормила кур, выпускала коз на выпас, говорила с пчелами. Что ж, подумала она, я внесла свою лепту. Все, что возможно, доведено до совершенства, пчелы счастливы, даже хлев блистает чистотой. Если Нянюшка Ягг возьмется кормить животных и присматривать за Ты, я смогу ненадолго вернуться домой...

Полет обратно на Мел оказался долгим и, к сожалению, весьма сырым, потому что дождь лил не переставая [Вопреки распространенному мнению, Тиффани не знала ни одной ведьмы, которая умела одновременно держаться за зонтик и за метлу.]. Тиффани поравнялась с домом юной Милли Робинсон. Фиглы висли на метле гроздьями в своей обычной манере.

Сыновья Милли выглядели сытыми и вполне довольными жизнью, чего нельзя было сказать о девочке - малышке Тиффани. Увы, ведьме Тиффани не раз приходилось возиться с такими случаями, когда матери не блистали умом или сами имели чересчур деловых матерей, считавших кормление мальчиков единственной целью жизни. Собственно, именно поэтому она и шепнула то заклинание в младенческое ушко. Простая следящая магия, чтобы знать, если с ребенком станет плохо. Просто предосторожность, убеждала она сама себя.

Хамить было бесполезно, поэтому Тиффани отвела женщину в сторонку и проникновенно сказала: