Золотая коллекция классического детектива (сборник)

– Что ж, понятно. Спорить с вами на эту тему я не собираюсь, – легкомысленно заметил полицейский. – Мы все выполняем свой долг так, как его понимаем, правда, понимаем-то мы его по-разному. – Он выпил свой виски и уже собрался уходить, как вдруг увидел Джека Макмердо, стоявшего у стойки с хмурым видом недалеко от него. – Кого я вижу! – воскликнул он, окидывая его взглядом. – Старый знакомый!

Макмердо презрительно подался в сторону.

– У меня друзей среди фараонов нет и никогда не было, – сквозь зубы процедил он.

– Знакомый не всегда друг, – широко улыбнулся капитан. – Ты Джек Макмердо из Чикаго, и можешь этого не отрицать.

Макмердо пожал плечами.

– А с чего бы мне это отрицать? – сказал он. – Я своего имени не стыжусь.

– Хотя, может, и следовало бы.

– Что? Какого черта! Что ты хочешь этим сказать? – тут же вспыхнул ирландец, сжимая кулаки, как будто был готов броситься на полицейского.

– Не стоит, Джек, так шуметь, на меня это не действует. Я был офицером полиции в Чикаго еще до того, как приехал в эту чертову угольную дыру, так что на таких, как ты, преступников глаз у меня наметанный.

Макмердо побледнел.

– Только не говори мне, что ты – тот Марвин из центральной полицейской части Чикаго! – несколько взволнованно воскликнул он.

– Да, да. Он самый, старина Тедди Марвин, к твоим услугам. Убийство Джонаса Пинто мы еще не забыли.

– Я не убивал его.

– Неужели? Ну, раз ты так говоришь, это, конечно же, меняет дело… Только вот смерть его была для тебя очень выгодна, иначе ты пошел бы под суд за печатание фальшивых денег. Ну да ладно, забудем об этом. Между нами, хотя, конечно же, говорить тебе об этом права я не имею, но доказательств-то против тебя так и не собрали, так что в Чикаго ты можешь вернуться хоть завтра.

– Мне и здесь неплохо.

– Как знаешь. Но, я думаю, тебе стоило бы поблагодарить меня за эту весть.

– Что ж, ты, конечно, ничего плохого не имел в виду, так что большое спасибо, – не очень любезно отозвался Макмердо.

– Пока ты живешь тихо-мирно, и я поднимать шума не стану, – сказал капитан. – Но смотри, еще раз во что-нибудь вляпаешься, тогда уже просто так не отделаешься, даю тебе слово! Счастливо оставаться. До свидания, советник.

Как только полицейский ушел, по салуну прокатился одобрительный гул. Здесь уже давно ходили слухи о подвигах Макмердо в далеком городе Чикаго. Правда, до сих пор на любые вопросы он с улыбкой на лице отказывался отвечать, как скромный человек, не желающий лишней славы. Но теперь, когда все получило официальное подтверждение, посетители бара окружили его и стали искренне жать руку. Отныне он был, что называется, «принят в общество». Макмердо умел пить не пьянея, но в тот день, если бы рядом не оказалось его приятеля Сканлана, который отвел его домой, новоиспеченный герой наверняка заночевал бы в салуне под барной стойкой.

В субботу вечером Макмердо был принят в ложу. Он думал, что, поскольку в Чикаго однажды уже проходил обряд посвящения, на этот раз обойдется без церемоний, но в Вермиссе существовали свои обычаи, которыми местные вольные труженики очень гордились, и соблюсти их обязаны были все, кто готовился присоединиться к их числу. Собрание проводилось в специальном зале в Доме Союза. Присутствовало всего шестьдесят человек, но это никоим образом не передавало всей мощи вермисской организации, поскольку еще несколько лож существовало в долине и за окружающими ее горами. Все они в случае необходимости объединялись и обменивались членами, чтобы преступление совершали не местные братья, а люди со стороны, не известные в этих местах. Во всем шахтерском районе проживало не менее полутысячи вольных тружеников.

В большом пустом зале собравшиеся расселись за длинным столом. В стороне стоял еще один стол, уставленный бутылками и бокалами, на который кое-кто из присутствующих уже посматривал с нетерпением. Место во главе стола занял Макгинти. Он был в плоской черной бархатной шапочке, из-под которой выбивалась грива спутанных смоляных волос, на плечах у него висела длинная полоса светло-фиолетовой ткани, что делало его похожим на магистра, проводящего какой-то сатанинский ритуал. По правую и по левую руку от него сидели самые важные чины организации. Среди них нельзя было не заметить и жестокое, но красивое лицо Теда Болдуина. На каждом из них был либо шарф, либо медальон, указывающий на его ранг. Большей частью это были мужчины в возрасте, но остальное собрание состояло из молодых парней от восемнадцати до двадцати пяти лет, сильных и смышленых агентов, готовых выполнять любые приказания сверху. По лицам многих старших было видно, какие свирепые, не знающие жалости сердца бьются у них в груди, но, глядя на рядовой состав, трудно было поверить, что все эти энергичные молодые люди с открытыми лицами – участники жестокой банды убийц. Их души были настолько извращены, что то страшное дело, которым они промышляли, являлось для них предметом особой гордости. Наибольшее уважение здесь вызывали те, кто лучше других умел делать «чистую работу», как они это называли.

Для их исковерканных душ не было большего подвига, чем вызваться на дело против человека, который не сделал им ничего плохого и которого они чаще всего никогда раньше и не видели. Вернувшись с дела, они спорили из-за того, кто нанес смертельный удар, и развлекали друг друга и компанию слушателей описанием криков и предсмертных мук жертвы.

Поначалу злодеи готовили и воплощали в жизнь свои темные дела втайне, но к тому времени, которое описывается в этом рассказе, они уже действовали почти в открытую, поскольку беспомощность полиции и полная безнаказанность убедили их, что, с одной стороны, никто не осмелится давать показания против них, а с другой – им легко разыщут множество свидетелей, готовых подтвердить любое алиби, и наймут самых лучших адвокатов в штате. За десять лет насилия и произвола ни одно преступление не закончилось предъявлением обвинения. Единственная угроза для «сердитых» исходила от самой жертвы, которой все же иногда удавалось оставить след на теле кого-либо из нападавших, несмотря на то что те всегда приходили неожиданно и целой группой.

Макмердо предупредили, что его ждет некое испытание, но, у кого он ни спрашивал, никто не стал объяснять, в чем оно заключалось. Двое молчаливых братьев торжественно ввели его в прихожую. Из-за деревянной перегородки доносился приглушенный гул многих голосов. Пару раз он различил свое имя и понял, что сейчас обсуждается его кандидатура. Через какое-то время из зала в прихожую вышел страж в зеленой с золотым перевязи.

– Владыка велит связать ему руки, закрыть глаза и ввести.

Втроем они сняли с Макмердо куртку, закатали правый рукав сорочки, потом обвязали веревкой повыше локтей. Наконец натянули на голову плотный черный колпак так, чтобы он закрывал всю верхнюю часть лица, и ввели в зал.

Под колпаком было совершенно темно и крайне неуютно. Со всех сторон Макмердо слышал шепот и приглушенные разговоры. Потом откуда-то издалека раздался голос Макгинти.

– Джон Макмердо, – торжественно произнес голос, – являешься ли ты членом Великого ордена свободных тружеников?

В знак согласия он кивнул.

– Ты состоишь в ложе номер 29, Чикаго?

Он снова кивнул.

– Темные ночи неприветливы, – сказал голос.

– Да, для странников в чужом краю, – ответил ирландец.

– Тучи сгустились.

– Да, приближается буря.

– Братья удовлетворены? – спросил владыка.

Вокруг согласно загудели голоса.

– Твои ответы удостоверили нас, что ты действительно наш брат, – сказал Макгинти. – Однако сейчас ты узнаешь, что в нашем округе и в других округах в этой части страны существуют определенные обряды и определенные обязанности, поэтому нам нужны надежные люди. Ты готов к испытанию?

– Да.

– Отважное ли у тебя сердце?

– Да.

– Сделай шаг вперед и докажи это.

Как только были произнесены эти слова, Макмердо почувствовал прикосновение. Что-то тонкое и твердое уперлось в его закрытые колпаком глаза, и ощущение было такое, что, сделав любое движение вперед, он лишится их. И все же он набрался мужества и шагнул вперед. И сразу же давление на глаза исчезло. Со всех сторон раздались негромкие аплодисменты.

– У него отважное сердце, – провозгласил Макгинти. – Боишься ли ты боли?

– Не больше других, – ответил он.

– Испытайте его!

Макмердо пришлось изо всех сил сцепить зубы, чтобы не закричать, потому что в эту секунду страшная пронизывающая боль обожгла его предплечье. От неожиданности он чуть не лишился сознания. Закусив губу и сжав изо всех сил кулаки, он все же заставил себя устоять на ногах.

– И это все? – спросил он, отдышавшись.

На этот раз аплодисменты были громче и увереннее. В ложе такого посвящения еще не видели. Посыпались поздравления, его стали одобрительно хлопать по плечам, с головы сдернули колпак. Макмердо стоял в окружении братьев, моргал от неожиданно ударившего в глаза света и улыбался.

– И последнее, брат Макмердо, – сказал Макгинти. – Ты уже давал клятву хранить тайны общества и быть преданным ему. Тебе известно, что за ее нарушение существует одно наказание – немедленная и неминуемая смерть?

– Да, – твердо сказал Макмердо.

– И ты согласен безоговорочно принимать власть владыки?

– Да.

– Тогда от имени ложи 341, Вермисса, я рад приветствовать тебя в наших рядах и приглашаю разделить наши права и обязанности. Неси вино, брат Сканлан, выпьем за здоровье нашего достойного брата.

Макмердо вернули куртку, но, прежде чем надеть ее, он посмотрел на свою правую руку, которая все еще невыносимо болела. На предплечье, в том месте, куда впилось раскаленное железо, прямо на коже пылал красный выжженный круг со вписанным треугольником. Некоторые из сидевших рядом братьев завернули рукава и показали такие же отметины.

– У нас у всех такие знаки, – сказал один из соседей. – Правда, не все перенесли боль так же, как ты.

– Разве это боль? Пустяки, – равнодушно пожал плечами он, хотя на самом деле боль в руке до сих пор была адской.

Когда возлияния по случаю принятия в ложу нового брата закончились, собрание приступило к обычным делам. Макмердо, по чикагской привычке ожидавший чего-то неинтересного и наводящего тоску, наблюдал за тем, что последовало, с вытянувшимся от удивления лицом.

– Итак, первый вопрос на повестке дня – обсуждение следующего письма от мастера Уиндла, главы мертоновского отделения ложи 249. Вот что он пишет: «Дорогой сэр! Необходимо поработать с Эндрю Рэем из нашей местной угольной компании „Рэй-энд-Стермаш“. Несомненно, вы не забыли, о том, что прошлой весной двое наших братьев помогли вам уладить вопрос с патрульным полицейским. Пошлете к нам двух надежных людей, они поступят в распоряжение казначея нашей ложи Хиггинса, адрес которого вам известен. Он и сообщит им, что нужно будет сделать и когда. Ваш брат Дж. У. Уиндл, глава отделения Д. О. С. Т.» Уиндл никогда не отказывал, когда мы просили прислать пару-тройку человек нам в помощь, поэтому и мы не можем ему отказать, – Макгинти замолчал и обвел зал холодным змеиным взглядом. – Есть добровольцы на эту работу?

Руки подняли несколько молодых людей. Владыка одобрительно кивнул.

– Пойдешь ты, Тигр Кормак. Надеюсь, справишься не хуже, чем в прошлый раз. И ты, Уилсон.

– Только у меня оружия нет, – сказал Уилсон, совсем еще мальчишка, не старше двадцати.

– Ты ведь до этого не участвовал в настоящем деле, верно? Ну что ж, когда-нибудь крещение кровью все равно должно состояться. Для тебя это будет прекрасное начало. А оружие, я уверен, тебе дадут. На место явитесь в понедельник, раньше не стоит. Когда вернетесь, мы встретим вас, как полагается.

– А на этот раз что-нибудь заплатят? – спросил Кормак, здоровенный смуглокожий парень со зверским лицом, который получил прозвище Тигр за безграничную жестокость.

– Не думай о деньгах. Думай о том, какая честь выпала тебе. Может быть, когда дело будет сделано, несколько лишних долларов и найдется.

– А что натворил этот парень? – спросил юный Уилсон.

– Это не твое дело. Его уже осудили, и все остальное – не наше дело. От вас требуется только выполнить их поручение. И когда нам понадобится их помощь, они поступят так же. Кстати, на следующей неделе к нам приезжают двое братьев из мертоновской ложи.

– А кто они? – спросил кто-то из собравшихся.

– О, этого лучше не знать. Чем меньше знаешь, тем меньше сможешь разболтать. Но это проверенные люди, и сработают чисто.

– Давно пора навести тут порядок! – воскликнул Тед Болдуин. – Кое-кто у нас тут начинает забывать свое место. Только на прошлой неделе бригадир Блейкер уволил троих наших парней. Он давно напрашивается на неприятности и теперь получит сполна.

– Что он получит? – шепотом спросил у своего соседа Макмердо.

– Увольнение… из дула дробовика! – громко ответил тот и захохотал. – Чем мы, по-твоему, занимаемся, брат?

Похоже, преступная душа Макмердо уже пропиталась флюидами зла, которые носились здесь, в зале для собраний этого страшного общества, членом которого он отныне стал.

– А мне это нравится! – воскликнул он. – Да, это подходящее занятие для парня с характером.

Некоторые из сидевших рядом услышали слова Макмердо и поддержали его аплодисментами.

– Что там у вас? – поинтересовался с дальнего конца стола чернобородый председатель.

– Да тут наш новый брат говорит, как ему у нас нравится, сэр.

Макмердо на секунду привстал.

– Я хочу сказать, великий владыка, что для меня было бы честью оказаться полезным ложе.

На эти слова восторженными рукоплесканиями ответил уже весь зал. Похоже, над горизонтом восходила новая звезда. Однако не все старейшины такую напористость новичка встретили с энтузиазмом.

– Выдвигаю предложение, – произнес секретарь Харрауэй, старый седой бородач с сумрачным лицом, сидевший рядом с владыкой, – чтобы брат Макмердо подождал, пока ложа сама не посчитает нужным воспользоваться его услугами.

– Ну да, я это и хотел сказать. Можете в любое время располагать мною, – сказал Макмердо.

– И твое время придет, брат, – провозгласил председатель. – Мы видим, что ты полон сил и горишь желанием работать, и уверены, что у тебя еще будет возможность проявить себя в наших краях. Ну а пока, если тебе так не терпится, можешь помочь в одном небольшом дельце, которое запланировано на сегодня.

– Я лучше дождусь чего-то стоящего.

– Как хочешь, но все равно приходи сегодня вечером, узнаешь, какие цели преследует наше общество. Объявление я сделаю позже. А пока, – он заглянул в повестку дня, – у нас еще есть несколько пунктов, которые нужно вынести на обсуждение. Во-первых, я прошу казначея отчитаться о состоянии нашего банковского баланса. Что там с вдовой Джима Карнауэя? Он ведь погиб, выполняя задание ложи, так что нужно проследить, чтобы она получила пенсию.

– Беднягу Джима подстрелили в прошлом месяце, когда они пытались убить Честера Уилкокса из Марли-крик, – пояснил Макмердо его сосед.

– На сегодняшний день наши счета в прекрасном состоянии, – доложил казначей, раскрывая перед собой большой гроссбух. – Фирмы начали хорошо платить. «Макс Линдер и Ко» откупилась пятью сотнями. «Братья Уолкер» прислали сотню, но я принял решение вернуть им эти деньги с требованием увеличить сумму в пять раз. Если до среды они не отзовутся, их подъемный механизм может выйти из строя. Напомню, что в прошлом году нам пришлось сжечь их дробилку, чтобы они были посговорчивее. Далее. Угольная компания Западного региона прислала годовой взнос. Денег у нас достаточно для выплат любых обязательств.

– А как насчет Арчи Суиндона? – поинтересовался кто-то из братьев.

– Он продал дело и уехал. Этот старый дьявол еще оставил для нас записку, мол, он лучше станет мести улицы где-нибудь в Нью-Йорке, чем будет крупным горнозаводчиком во власти кучки вымогателей. Клянусь Богом, ему повезло, что он успел сбежать до того, как его письмо попало к нам. Думаю, в этой долине он уже никогда не посмеет показаться.

Немолодой чисто выбритый мужчина с благодушным лицом и открытым широким лбом поднялся с противоположного от председателя края стола.

– Господин казначей, – произнес он, – можем ли мы узнать, кто выкупил собственность у этого человека?

– Да, брат Моррис. Его собственность купила Железнодорожная компания штата и округа Мертон.

– А кто выкупил шахты Тодмэна и Ли, которые по тем же причинам оказались выставленными на продажу в прошлом году?

– Та же самая компания, брат Моррис.

– А как насчет металлургических заводов Мэнсона, Шумана, Ван Деера, Этвуда, которые отказались вести здесь дело?

– Все их купила Уэст-Гилмертонская горная компания.

– Для нас, – сказал председатель, – вряд ли имеет значение, кто их покупает, поскольку они все равно остаются в нашем регионе.

– При всем уважении к вам, великий владыка, я думаю, что это может иметь для нас огромное значение. Этот процесс длится уже долгих десять лет. Мы постепенно выживаем мелких частников. И что в результате? Им на смену приходят такие крупные компании, как Железнодорожная или Горная, директора которых сидят в Нью-Йорке или Филадельфии, и им совершенно наплевать на наши угрозы. Мы можем взять в оборот их местных начальников, но это ничего не даст, на их место просто пришлют новых, но мы же при этом подвергаемся опасности. Мелкие владельцы предприятий нам ничем не угрожают, у них для этого нет ни денег, ни власти. Поэтому до тех пор, пока мы не выжмем из них все до последней капли, они будут подчиняться нам. Но, если крупные компании решат, что из-за нас они лишаются доходов, они ведь не пожалеют ни сил, ни денег, чтобы разделаться с нами и отправить всех нас под суд.

После этих зловещих слов все притихли, лица братьев посерьезнели, в глазах их появилась тревога. До сих пор никто не осмеливался противостоять их безграничной власти, и мысль о возможной расплате никогда не тревожила их. Но то, что они услышали сейчас, заставило похолодеть даже самых беспечных из них.

– Я считаю, – продолжил выступающий, – что мы должны дать небольшое послабление частникам. Потому что в тот день, когда последний из них вынужден будет уехать отсюда, наше общество рухнет.