Помоги проекту - поделись книгой:
Николай ОЧКОВСКИЙ
ГДЕ БЫ ТЫ НИ БЫЛ
Был у меня друг хороший. Со странностями парень, чего уж тут говорить. Да и я тоже малость безбашенным был. Может, из-за этого мы и стали не разлей вода.
Познакомились мы на втором курсе университета. Учились на одном потоке, но, представьте, года полтора смотрели друг на друга как на пустое место. А тут однажды на перемене, за нашим университетом, старшекурсники вздумали у меня сигареты отобрать. Загнали в угол, прессовать начали. Я уже пачку эту несчастную отдать им хотел, но тут в дело вмешался мой будущий кореш. Он мимо проходил, жевал свой хот-дог из местного буфета и увидел, как меня учат уважать старших. Молча он подошёл, навис над этим дедовским произволом (а роста он был высокого, метра два, если не больше), взял одного из старшекурсников за щиколотку и рывком поднял его вверх тормашками. Старшекурсник только и успел проблеять:
— Что за… — и в следующий момент был с силой брошен в стену.
Остальные трое или четверо его дружков без лишних вопросов быстро ретировались. Один из них в спешке раздавил недоеденный хот-дог здоровяка, оставленный им на бордюре рядом.
— Эм-м… Спасибо, — озадаченно сказал я своему спасителю.
А он даже не посмотрел в мою сторону. Подошёл к своему раздавленному обеду, поднял его за целлофановую обёртку и, глядя на медленно стекающую вниз горчицу, с досадным вздохом отправил останки хот-дога в мусорную корзину.
— Эй, шпала! — говорю. — Ну хочешь, я тебе новый куплю?
Догнал его, взял под руку и потащил в нашу забегаловку. Ох, не знаю я, как он ест эти хот-доги. Жуткая дрянь, я и половины не съел, пришлось ему скормить. Оказалось, что его зовут Иван, что он приехал учиться чуть ли не с другого конца страны и так далее. В общем, так и подружились.
Странной мы были парочкой. Он — двухметровый громила, постоянно ходил в своих клетчатых рубашках и затёртых джинсах, из-за чего был похож на молодого и угрюмого дровосека; и я — мелкий (всего 169 см) неформал с медными дредами и такого же цвета бородкой. Но мы подходили друг другу. Он всегда был молчалив, да и я не любил трепаться. Он был из тех парней, с которыми всегда приятно просто помолчать.
А ещё он любил лотереи. Знаете, такие розовые билетики, в которых нужно зачёркивать цифры и ждать розыгрыша раз в неделю. Он постоянно брал эти лотерейки и никогда не выигрывал. Однажды я у него спросил, на кой чёрт он тратит деньги на эту ерунду, а он мне ответил:
— У тебя на сигареты в неделю больше уходит, а у меня есть шанс вернуть деньги.
— Да ладно, — говорю. — И как шансы, высоки?
— Зато лёгкие не портятся, — с нотками обиды в голосе ответил он.
В общем, романтиком он был немного, не то что я. Но с девчонками у нас одинаково не ладилось. Слишком асоциальные мы для таких дел. Кто-то даже слух пустил по универу, что мы голубые. Ага, конечно. У нас суровая мужская дружба. Просто не до пьянок-гулянок нам было. Он увлекался физикой низких температур, а я, со временем положив болт на учёбу, всерьёз занялся музыкой, чтобы создать собственную группу. Ваньке тоже предлагал освоить какой-нибудь инструмент, хотя бы бас-гитару. Ну, он сначала отнекивался, а потом я его однажды заставил взять в руки бас: авось проймёт его. Ан нет. Подёргал он струны, по грифу поелозил пальцами и протянул мне инструмент со словами:
— Извини, Андрюх, не моё это.
Что же, не твоё так не твоё. Я тоже не понимаю прелестей этих низких температур. Каждому своё.
И вот пролетели студенческие годы. Я кое-как сколотил группу, умудрился отыграть пару концертов и даже записать одну песню. Тем временем Ваня участвовал в разных олимпиадах, писал научные работы. Ему даже один преподаватель место забил в каком-то местном НИИ, так что с работой у него проблем не возникло бы после выпуска. В общем, всё у нас было в ажуре.
Но тут произошло нечто. За месяц до защиты дипломного проекта Ваньке наконец-то повезло с лотереей: он сорвал джек-пот в четыре с половиной миллиона. Четыре с половиной миллиона, чёрт возьми! И, конечно, первым об этом узнал я. Сижу в своей комнате, играю на гитаре в гордом одиночестве, вокруг «творческий беспорядок». И тут три громких и задорных удара в дверь. Открываю — на пороге стоит Ванька, рожа счастливая, в одной руке розовый билетик, а в другой — бутылка коньяка за 50 гривен.
— Андрюха, — говорит, — у меня тут. Давай в комнату зайдём.
Впустил его в комнату.
— Ну, — говорю, — выкладывай, что у тебя.
— Я джек-пот сорвал в лотерее, — спокойно сказал он. И в следующую секунду разразился криком радости, к которому присоединился и его лучший друг.
Ох и напились же мы тогда этим коньяком. А утром, с похмелья, долго искали заветный розовый билетик. Он нашёлся на потолке, прилепленный этикеткой от коньяка. Кто это сделал, я до сих пор не знаю.
Вот что бы вы сделали с такой кучей денег? Машины, квартиры, клубы, рестораны, «дорогие» женщины? Или модное сейчас кругосветное путешествие? Это, конечно, круто, если вы не Ваня. Он сделал хитрый ход. Спокойно, как ни в чём не бывало, окончил университет и исчез. Никаких контактных данных не оставил, даже мне. Обидно было, да и чёрт с ним. У меня есть группа, мы скоро запишем новый альбом, а на остальное мне наплевать.
Прошло полгода. Мы записали свой первый альбом, обзавелись фанатами, почуяли славу. И вот однажды позвонили мне на мобильный с неизвестного номера. Это был Ванька. Долго извинялся за то, что пропал без следа. Дал свой новый адрес, в гости звал. Оказалось, что часть денег он потратил на покупку дома с огородом на окраине какой-то богом забытой деревушки. Половину оставшихся денег отдал родителям, а свою часть положил в банк и жил на проценты.
Конечно, при первой возможности я к нему приехал. Изменился Ванька за эти полгода. Потолстел, в плечах стал ещё шире, волосы себе отрастил. Даже не скажешь, что этот кабан в старых камуфляжных штанах имеет счёт в банке с кучей ноликов. И домик у него даже по местным меркам был скромненький, хоть и ухоженный. Четыре комнаты, небольшой огородик, и всё это заборчиком огорожено чисто символически. Почти сразу за заборчиком с запада начинался лес. Сначала хвойный, потом, по словам Ивана, лиственный. А к югу от леса — большое озеро, которое видно с окраины села. Тихо и спокойно. Что ещё для счастья человеку нужно?
С тех пор я к нему время от времени наведывался. Раз в три-четыре месяца, иногда реже. Жил он отшельником, с местными почти не общался, да и ни к чему ему это было. На рыбалку ходил он, на охоту, в огороде своём ковырялся. Всегда хвастался мне своими урожаями клубники, кабачков и ещё чего-то. А я ему хвастался своими успехами в музыке, давал послушать наши песни. В общем, дружили, как и раньше, только на расстоянии.
Однажды, года через два, приезжаю я к нему в начале декабря. Стучусь, как обычно, к нему в калитку, и, как всегда, он вприпрыжку ко мне выбегает и стискивает в своих объятиях так, что дышать невозможно. А потом, обнимая своей ручищей, заводит в дом. Я сначала не понял, что у него в доме изменилось, как-то уютнее стало. Тут из кухни вышла женщина. Чёрт, таких красавиц я никогда не видел! Пшеничного цвета волосы, едва доходящие до плеч и слегка завивающиеся на концах, немного вытянутое лицо, аккуратный рот, немного вздёрнутый вверх небольшой нос и властные изумрудного цвета глаза. Все бабы, которых я видел и считал привлекательными, просто меркнут рядом с ней.
— Знакомься, Андрюх. Это Ангелина, моя жена, — сказал Ваня и, хлопнув меня по плечу, продолжил: — А это Андрей, мой лучший друг. Мы с ним вместе учились в университете. Помнишь, я рассказывал?
— Помню, очень приятно, — ответила Ангелина и, улыбнувшись, кивнула. — Обед будет готов минут через двадцать. А как называются ваши косички?
— Э-э-э… Дреды, — промямлил я.
— Точно, — она ещё раз улыбнулась и сказала Ваньке: — Ладно, я иду на кухню, а ты не дай гостю заскучать.
У меня был только один вопрос:
— Как? Как ты умудрился отхватить себе такую бабу? Ты же чёртов социопат, живёшь в глуши, ни с кем не разговариваешь. Как?
— Долго рассказывать, — говорит. — Тут без чуда не обошлось.
Ладно, думаю, не хочет рассказывать — не надо. Погостил я у него пару деньков, на рыбалку с ним сходил, за грибами и уехал.
В следующий раз я приехал к нему только через полгода. Ванька с порога огорошил меня новостью:
— А я скоро папой стану!
Ого! Ай да Ваня! Безмерно я был рад за друга. И завидовал ему немного, потому что у меня с личной жизнью было туго. Ещё и барабанщик наш на наркоту подсел, пришлось его гнать из группы за это.
Мы сидели на крыльце в плетёных креслах и пили тот самый дешёвый коньяк, как в студенческие времена. От мыслей об этом обдолбанном придурке я немного приуныл. Видать, у меня это было на роже написано, потому что Ванёк у меня спросил:
— Ну, дружище, чего расклеился?
Я ему и рассказал о проблемах с группой. И добавил:
— Всю жизнь жил один, а сейчас мне чего-то не хватает. Бабу мне надо, наверное.
— Эх, Андрюха, — сказал мой кореш, разливая по рюмкам остатки коньяка. — Не парься. Мне сначала тоже здесь несладко было. Поговорить не с кем и всё такое. Я даже дневник начал писать, чтобы не одичать вконец. Кстати, очень помогает. А по поводу женщин. Само придёт, когда надо.
— Ладно уж, — говорю, — как-нибудь переживу. Так когда ты батей станешь?
— В июле месяце.
— Слушай, может, ко мне в город переедете на это время? Я вас к нормальному врачу отведу.
— Не надо.
— А роды ты сам принимать будешь?
— Сам, — говорит. — Я уже книжек кучу набрал. Сижу, изучаю.
— Ну ты даёшь! Выпьем за это.
Выпили. А потом ещё долго сидели и болтали о всякой ерунде, любуясь закатом. Это была последняя моя встреча с ним.
В августе месяце мне на мобилу пришло сообщение о том, что на мой счёт пришло полтора миллиона гривен. Я чуть пиццей не подавился. Первая мысль: «Твою мать, сколько бабла!»
А потом задумался. Кто это у нас такой щедрый? Ванька? Само собой, он, больше некому. Зачем? Сам он на что жить будет? Звонил ему, звонил — так и не дозвонился: у него телефон был выключен. Ну, думаю, надо ехать и узнавать, что стряслось.
Через два дня я уже был возле его дома. Минут двадцать стучался — без толку. Я не на шутку испугался. Плюнул на все правила приличия, перелез через забор и вошёл в дом (дверь была не заперта).
Внутри никого не было. Мебель на месте, всё на месте, а Ваньки нет. И его жены тоже. Да что такое с ними случилось? Я прошёл по комнатам, заглянул в кухню. Всё чисто, аккуратно, только полки, которые раньше ломились от его домашней консервации, теперь пустовали. В шкафчиках чистая посуда. Странно.
Вернулся в спальню. Кровать аккуратно застелена, а на старом письменном столе лежит тетрадь с вложенной в неё запиской. Достал записку, прочитал:
«Привет, Андрюх!
Даже не знаю, как написать. Я снова исчезну, теперь, наверное, уже навсегда. Деньги решил перевести тебе: ты-то ими распорядишься, как надо, я знаю. Жаль, что не успел попрощаться с тобой лично. Все ответы на вопросы ты найдёшь в моём дневнике. Будь счастлив!
Я уселся за стол и начал читать.
Никогда не вёл дневник. Почему начал? Да потому что заметил за собой, что из-за долгого одиночества мои мысли стали путаться, терять вербальный характер. Диким становлюсь.
А так у меня всё хорошо. Спокойно у нас здесь, и люди хорошие. Никто ни у кого ничего не ворует, можно даже дом на ночь не запирать.
Сегодня утром на рыбалку ходил, с десяток окуней поймал.
А что, дневник помогает мозги прочистить. Сегодня общался с соседом по улице и ни разу не запнулся при разговоре. Он мне за грибами предложил сходить. Я согласился. Почему бы и нет?
За грибами не сходили. Местная алкоголичка умерла прошлой ночью от инсульта, а у неё дочь лет двадцати осталась. Нужно хоронить. Жаль девчонку, совсем одна осталась. Главное, чтобы по стопам своей матери не пошла.
Вчера были похороны. Хлопот много, поэтому долго ничего здесь не писал. Дочь её, Ангелина, молодцом держалась, на людях почти не плакала. И поминки прошли нормально. Никто не напился, никто не дебоширил. Всё было культурно.
Сегодня провёл генеральную уборку в доме. А завтра с соседом, Прохором, по грибы пойдём.
Ходили за грибами. Было здорово. Прохор, оказывается, Афганистан прошёл, много чего про войну рассказывал. Грибов уйму набрали: начало августа дождливым выдалось.
Прохор обещал поделиться рецептом маринада. А ещё он говорил, что Лина в последнее время в лес одна уходит. Что же, каждый горе по-своему переносит. Спиваться не начала — и то хорошо.
Ничего интересного не происходит. К чёрту дневник. Надоело каждый день писать ни о чём.
Лина пропала. Опять ушла в лес и не вернулась. Два дня её уже нет. Местным до этого нет никакого дела. Взял хлеба, воды, пару банок тушёнки и пошёл её искать. До темноты по лесу болтался, так и не нашёл. Конечно, что же я могу один сделать? Лес ведь большой. А всем наплевать, даже Прохору. Что за люди?
Прошлой ночью проснулся от того, что кто-то шуршит по моему огороду. Выскочил на крыльцо, огляделся — никого. Подумал, что спросонья показалось, а утром заметил на грядках чьи-то следы. Вроде на лосиные похожи, только маленькие. Детёныш забрёл, что ли? А как же он тогда через забор перескочил? Странно?
Местные тоже жалуются на лося. Особенно те, кто живёт ближе к лесу. У одной женщины яблоню начисто обворовал.
Давненько я на охоте не был, да и на лося посмотреть хочется.
Получил в лесничестве лицензию на отстрел одного лося. Дорого, конечно, но оно того стоит. Завтра с утра ухожу в лес.
Несколько перечёркнутых записей, затем размашистым, скачущим почерком выведено:
Устал, надо отдохнуть. Твою мать, ну и денёк.
Вроде успокоился. Всё равно руки дрожат.
Пошёл вчера на лося. Весь день бродил по лесу, так и не напал на след. Уже начало темнеть, и я собрался домой. Тут слева от себя услышал, как кто-то ломится через лес, причём довольно быстро. Я побежал на шум и увидел вот что: через лес бежало какое-то животное, размером с небольшую собаку, а за ним, ломая ветки, нёсся здоровенный лось. Через пару секунд сохатый настиг это животное и начал втаптывать его копытами в землю. Жертва издавала какой-то странный, но жалостливый вопль, низкий и хриплый. Я вскинул ружьё и выстрелил, но от волнения промахнулся. Лось, испуганный выстрелом, ускакал, забыв о существе.
Я подошёл к животному и оторопел. Это была не собака и не барсук, как я вначале подумал. Оно было похоже на маленького человека. Примерно метр ростом, кожа светло-коричневая, по текстуре похожая на кору молодого дерева. Голова большая, похожа на перевёрнутый усечённый конус. На голове только узкий рот и два близко посаженных зелёных глаза без зрачков. Больше никаких черт лица не было: существо напоминало грубо вырезанную из дерева куклу. Оно лежало на земле и корчилось от боли, издавая звуки, похожие на скрип древесных ветвей. В этих нечленораздельных звуках я довольно ясно расслышал слово:
— Помоги…
Я взял его на руки и понёс к себе. Принёс домой и уложил на кровать. Правая рука его до локтя была раздроблена, из неё текла тёмно-зелёная густая жидкость. Я сходил за бинтами и начал перевязывать изуродованную конечность. Но существо отстранилось и с трудом произнесло:
— Не надо, всё хорошо, — всё тем же скрипучим, низким голосом.
Только тогда до меня дошло, что оно понимает человеческую речь и у него можно что-то спросить. Не придумав ничего лучше, я спросил, нужно ли ему что-нибудь.
Поделиться книгой: