Помоги проекту - поделись книгой:
Чернявская Татьяна
Пешки
День первый
Поразительное, проникновенное и слегка испуганное собственной проникновенностью молчание неуверенно и неловко встречало это утро. Ранее оно заглушалось стрекотанием насекомых. Ещё ранее в их стрёкот вплеталось пение диких, не сталкивавшихся с тяготами цивилизации и потому жизнерадостных, птах. А ещё ранее (если быть точными, то неделю назад) его и вовсе начинал раскатистый крик петуха, быстро перешедший в вопль, когда появившееся здесь недавно порождение Замка Мастеров после первого подобного пробуждения предприняло почти удачную попытку убиения реликта предыдущих хозяев. К сегодняшнему утру желающих проявлять излишки голосистости не осталось, поэтому рассвет подкрался незаметно.
Солнце сладостно и томно растекалось по водной глади, окрашивая её розовато — алыми косами и словно изнутри высвечивая в толще Чвыра редкие вереницы плавучих водорослей. Пестрокрылые стрекозы купались в клубах золотистого утреннего тумана, поднимающегося трепетными лентами органзы над озером. Большие тягучие капли конденсата вальяжно скользили по листьям прибрежных ив и стягивали их серебристые острые кончики книзу, отражая своими налитыми боками сотни сияющих вселенных. Солнечные лучи смело смешивали утренние краски: глубокую синеву вод и серебристость брошенного звёздами неба, благородную бледность луны и густую мрачную зелень леса, красновато — молочные разводы песчаных берегов и дрожащую тьму омутов. Картина рассвета в Озёрном крае была не лучше и не хуже предыдущих, что год за годом, век за веком вычерчивались неумолимым ходом времени на полотне мирного центра отдыха для богатых и бедных жителей княжества. Единственное, что была она ехидно тихой, слишком тихой, даже для этого спокойного места.
Зачарованная дыханием южных ветров, трепетала высокая осока, распевала свои волшебные песни, стонала по чему‑то непременно забытому и, несомненно, важному. Тощие стволы одичавшей рябины, отмечавшие собой некогда ухоженную дорожку парка, силились подпевать ей, постукивали неспелыми гроздьями по ставням гостевого дома. Кусты шиповника хранили загадочное молчание, полагающееся в их почтенном возрасте, и только благородно благоухали немногими цветами, пробившимися сквозь объятья дикого хмеля. Их аромат смешивался с запахом лестных трав, щекотливым духом скошенных деревенских лугов, вязкой озёрной сыростью и откровенным душком, доносящимся из небольшого деревянного сруба. Воистину, дикое зверьё, даже если бы и водилось близ столь людных мест, поостереглось бы приближаться к объекту с настольно своеобразной ароматической смесью.
Шальной лучик света протиснулся сквозь щелистые ставни и нагло скользнул по загорелому девичьему плечику, чтоб бесстыдно пробраться сквозь густые рыжеватые локоны и пощекотать за подбородок. Алеандр недовольно попыталась натянуть на голову покрывало, чтобы избавиться от наглеца, но вместо этого сморщила нос, подавилась несостоявшимся чихом, перевернулась на спину и окончательно проснулась. Пробуждение было предсказуемым, но от этого не более приятным. Поскольку извечная неугомонная манера хозяйки старенькой угловой тахты спать, ворочаясь, бормоча и просыпаясь от собственного бормотания, привела сначала к падению худой, битой куриным пером подушки, после к сползанию покрывала, а ближе под утро и свержению самой девушки вкупе с засаленным сенником. Но основная неприятность заключалась не в бурной ночи. Проблема была в том, что в потёмках покрывало сперва было спутано с прикроватным ковриком, а подушка до своего обнаружения порядком измаралась в вековой пыли. Теперь знатная рыжая грива больше напоминала пук нечёсаной шерсти с полным набором гербария, а на щеках красовались следы от крошек и царапучих ломаных остюков. Что, впрочем, никак не отразилось на цветущем виде молодой девушки.
Алеандр славно потянулась, упираясь маленькими исцарапанными ладошками в крупные наскоро шлифованные брёвна сруба, и открыла глаза. Толстый совсем зажравшийся в этой сырой и богатой на мошек местности паук спустился с балки к самому лицу девушки и меланхолично раскачивался в своё удовольствие. Рыжая скосила глаза на переносицу, увлечённо прикидывая удельный вес его жирных волосатых лап, способ их наиболее качественной просушки и возможность дальнейшей транспортировки в Чижиный бор. Паук неведомой интуицией почуял её плотоядные намеренья и спешно втянулся обратно на свою паутину. Девушка разочарованно зевнула, но намерений не оставила, постаравшись запомнить точное расположение его гнезда. Никогда ещё Алеандр Валент не была так кровожадна в своих помыслах.
Поскольку ни сарафан, ни бриджи, ни, тем более, верхняя рубаха находиться не планировали, из‑за занавеси показалось лохматое нечто в проситившемся коротком нижнем платье и одном носке (второй надеванию уже не подлежал). Она как нельзя лучше вписалась в общую атмосферу домика, поскольку и атмосфера‑то была не особенно. Печь в подозрительных подпалинах пугающе зияла перекошенной и какой‑то грустной физиономией с пучками зёлок вокруг дымохода. Стол пересекала извилистая трещина, пол — повторяющая её дорожка из песка и опилок. Под столом, раззявив кожаную пасть, щетинился бельём так и не разобранный чемодан. С полок невообразимым комом свисали нестиранные тряпки и испорченные занавески. На комоде красовался слегка светящийся послед от реактива. Оазисом посреди этого хаоса возвышалась узкая сбитая кровать с аккуратно подоткнутым покрывалом и свешенным на спинке синим платьем с пристежными рукавами. Причина столь возмутительного порядка, сложив на груди бледненькие руки, спала, как убитая, что в варианте с духовником считается не только каламбуром, но и серьёзным оскорблением.
Раздвигая ногами битые черепки, Алеандр едва продиралась сквозь густую, но вполне привычную для неё за последние два года дымовую завесу, так и не развеявшуюся за ночь.
— Н — дя, — протянула девушка, обтирая босую ногу о первую попавшуюся тряпку, после того, как впотьмах наступила в какую‑то лужу возле кадки с водой, — и тебе доброе утро, Эл.
Дальше идти к кадке с водой как‑то расхотелось, потому что травница смутно догадывалась, во что в этом районе можно вляпаться. Вроде она именно там устраивала вчера поздний ужин, пока заваривалась мазь, а когда экспериментальный состав заварился и начал густой зеленоватой массой вываливаться на раскалённый под, стало совсем не до остатков провианта. В условиях экстренного тушения пылающего фиолетовым пламенем котла вообще всё становится не столь важным. Со смесью ехидства и облегчения девушка подумала, что сегодня не её очередь дежурства и поплелась к единственному приемлемому источнику света в этой части домика.
— Совсем обнаглели замковые, — ворчала Алеандр, пытаясь дотянуться до крюка на ставнях через койку соседки и не потревожить спящего дракона в её лице; для этого травнице приходилось опираться на изголовье и цепляться ногой за край столешницы в позе скрюченного зяблика, — света ей не хватает, воздуха мало, душно! Зачем ей, спрашивается, свет, если тенегляды всё равно ночью работают? Будто в её подвалах и склепах морские бризы…
Неожиданно крюк поддался потугам, мысленным мольбам и невнятным спросонья пробам телекинеза — ставни распахнулись. Свежий ветер ворвался в комнату, стремительно, дерзко. Алеандр потянулась и сделала глубокий вдох, краем глаза замечая, как избыток кислорода вступает в реакцию с испареньями новой мази и чёрно — рыжими хлопьями оседает на руках, подоконнике и Яританниом платье.
— Трын — да.
Девушка попыталась резко захлопнуть ставни, и ровненько перешла из позы скрюченного зяблика в позу запечённой куропатки, совсем неграциозно рухнув поверх товарки. Только пятки в воздухе просвистели.
— Нужно, как‑то это прикрыть, чтоб Тан всего не заметила, — Алеандр неловко перевалилась с соседской кровати на пол и принялась спешно скрывать компромат, пока духовник не проснулась.
Яританна что‑то невнятно просопела и перевернулась на бок.
— Вот б — балясина! — вскрикнула в сердцах травница, когда разглядела поближе лицо подруги.
Танка и раньше самоотверженно не без риска для жизни подвергалась жестоким экспериментам подруги и добровольно шла на дегустацию всяких настоек и наливок. Единственной абсолютно здоровой функцией её не слишком крепкого организма всегда было пищеварение и, как оказалось года четыре назад, ядопереваривание. Сама духовник прибывала в неведенье о своём уникальном таланте, потому что травница не собиралась признаваться в ма — аленькой оплошности с похожими флаконами. Теперь же оплошность была на лицо, притом на лицо Яританны. Мало того, что лосьон, специально разработанный от загара на камышовом корне и муравьиной слюне, подействовал на бледную кожу духовника противоположным образом, и Танка умудрилась обгореть до волдырей, лёжа на берегу в тенёчке, так эта коварная поскудь (не Танка, а лосьон) ещё и с новой мазью отказалась сочетаться. Что ж для новых составов ситуация стандартная, но подобное объяснить молодой девушке с крупными цветастыми пятнами по всему телу казалось маловероятным.
— Нужно спрятать все зеркала, — пришла к неутешительному выводу травница, представив реакцию подопытной. — А лучше глаза чем‑нибудь залепить…
Народная молва часто говорит про торопливых и суетных людей: «травницкой трясучкой заразился». Хоть в деле зельеварения, напротив, наиболее важным является собранность и спокойствие, эта простая мудрость была не так далека от истины, когда речь шла о поведении самих девиц. Алеандр была счастливым или скорее несчастным исключением, потому что подобное состояние находило на неё не в период работы, как у других подмастерьев, а представлялось ситуативным состоянием духа не зависимо от времени дня и ночи.
— Так, где‑то тут валялся сборник, — полушепотом с лёгкими истеричными нотами тараторила девушка, летая по комнате недобитой фурией, которая, как известно, именно в недобитом состоянии и опасна. — Сборник, выборник… энциклопедия? Где же рецепт этого треклятого лосьона был? Я же его откуда‑то считывала. «Новый сборник бытовых смесей», «Универсальный составитель травяных вытяжек для младших Мастеров и подмастерьев», «Большая книга целительных порошков», «Сборник тысячи народных рецептов»… Нет, не сборник, листовка… Точно листовка! Синенькая такая с охристыми завитушками. Её ещё перед экзаменами Юрия притаскивала, вроде на кафедре экспериментальный состав разрабатывали, — раскопки в чемодане продолжились с удвоенным энтузиазмом, от чего мало напоминающие, листовку рубашки и юбки птахами разлетались по комнате и оседали на сундуках, столе и пятнистой Яританне. — Я точно помню, что она должна быть где‑то здесь. Точно была. Мы ещё с Леанной смеялись, зачем нашим такой состав, если только перед боем им противников намазывать, чтоб сгорели нафиг. Ой!
Травница так подпрыгнула над собственным чемоданом, что едва не перевернула темечком стол. Как именно реагировала секретная разработка на солнечные лучи, она припомнила только сейчас.
— О, значит, я не перепутала время кипения! — искренне возрадовалась Алеандр, выползая из‑под стола, и тут же поскучнела: — Лучше, чтоб Тан об этом не узнала. Где же эта листовка? Бумажечка, миленькая, иди к тёте… — с сопением и кряхтением девушка, стоя на спинке кровати, шурудила по навесным полкам над окном, где можно было найти всё что угодно, начиная со сковородки и заканчивая нижним бельём. — Я ж её вчера на растопку пустила! У ё — о-о, это как мне теперь антидот составлять без точных пропорций…. И болтуна дома оставила, теперь с девчонками не связаться. Ну не в Замок же её тянуть? Хотя можно было бы детально изучить эту реакцию. Ой, и попадёт же мне…. Подождите, мне говорил наставник по травоведенью, что на каждую лекарство есть противоядие…
Алеандр сорвалась с места и, скользя и сея хаос вокруг себя, бросилась за занавеску к своей кровати в поисках одной редкой книжонки. Редкость книжонки объяснялась, видимо, её дурным характером и нежеланием попадаться на глаза, поскольку, несмотря на внушительные габариты (почти полметра в диагонали), «Универсальные компоненты противоядий» не нашлись ни под сумкой для трав, ни за тахтой, ни, что удивительно, под сенником. После пяти минут сущего погрома коварный предмет гордости Замка Мастеров был извлечён из подпечка в целости и… главное целости. Правду, к тому времени травница умудрилась перевернуть содержимое всех навесных полок на Яританну, слазить на никогда не чищеную печную лежанку, протрясти сундук и вскарабкаться на одну из балок, где сушились новые ингредиенты.
— Ага! — победоносно вскрикнула девушка, упершись пальчиком в затёртый, покрытый жирными пятнами лист с мелкими расплывшимися закорючками и большим изображением гадины, чей яд должен нейтрализовать кожные реакции на почти любой состав. — Водяная змея. Да таких возле Чвыра пруд пруди!
Сказав это, травница облегчённо захлопнула фолиант, пожалуй, слишком облегчённо: стук на всю округу слышен был. Духовник опасно заворочалась и попыталась накрыть голову подушкой. Алеандр тут же вжалась в стенку:
— Все, с меня хватит, я улетучиваюсь и как можно быстрее. Быстро — быстро — быстро! Сейчас найдём свободную мензурку. Где свободная мензурка? Мензурочка, где же ты? А вот и… не ты. Говорила тебе мама, что убираться все же иногда стоит, о — ой…Ура, мензурка! А где рубаха? Вот, сфагнум. Спокойствие, Эл, только спокойствие. Рубашка потерялась…. Да, что тут вообще с одеждой делается? Бедлам какой! Это же ничего найти невозможно! А дежурная знай себе дрыхнет!
С горем пополам выкопав из новообразовавшейся горы относительно целые бриджи и майку старшего брата, непонятным образом привезённую на отдых, Алеандр подхватила тару, впрыгнула в первую попавшуюся обувь и выпорхнула из дому навстречу славному летнему утру.
— Ну вот, а Танка говорила, что ты висеть так не будешь, — травница любовно повернула сушащуюся крысу пузом к солнцу, — висишь как миленький! Так ну что ж. Задача как бы на сегодня. Нахождение змеючки и нахождение подальше от Яританны. Наконец‑то я изучу эту реакцию! Это же надо, как искорёжить от такого простого состава может!
Воодушевлённая перспективой новых экспериментов и возможностью утереть нос всей кафедре, создав на их секретный лосьон антидот, девушка лихо спрыгнула с порога. В ту же секунду подошва отлетела от обоих ботинок неизвестного происхождения, едва не уронив новую хозяйку носом о землю. Со сдавленными, но очень цветастыми (чем ещё травникам материться) ругательствами, девушка на ходу пыталась высвободиться от остатков обуви. А высвободившись, она первым делом растянулась на ещё скользкой после вчерашнего дождя земле. Собрать ноги и копчик воедино заняло полминуты, и травница уже вовсю неслась по заросшему саду к полюбившемуся покатому бережку Чвыра, где ещё пару дней назад были облюбованы подозрительные заросли осоки.
— Так. Нужно найти змеючку поядовитее и побольше, чтоб на много хватило, — алчно предавалась мечтаньям Алеандр, представляя, куда сможет потратить такое богатство, не поддающееся обязательному регистрированию в совете Мастеров Травников.
Юная Валент, будучи ещё учеником, снискала славу лучшей добытчицы всевозможных ингредиентов среди травниц Замка, а, став подмастерьем, девушка перестала иметь равных в этом опасном и самоотверженном занятии, для которого большинство Мастеров — Травников нанимают различных пройдох и угробьцев. Хорошая спортивная подготовка, ловкость, выносливость, крепкое здоровье, врождённое упрямство и, чего греха таить, небольшие габариты позволяли ей доплывать до самых заброшенных отмелей, нырять в непроглядные омуты, карабкаться на верхушки вековых деревьев, таиться в любых зарослях, докапываться до любых кореньев и успешно удирать с добытым от тех самых пройдох и угробьцев. Не было ещё на просторах светлого княжества Словонищи такой травки, лишайничка, плесени или слизи, которую не смогла бы достать Алеандр. Одно «но» было в её способности: любой ингредиент животного происхождения оставался для неё почти недосягаемым. Были у неё в этой области трудности с темпераментом. Звери, птицы, рыбы, насекомые и всякие ползучие гады интуитивно чувствовали намеренья приближающейся девушки и объявляли всеобщую тревогу с элементами эвакуации. Стоило травнице взять с собой сумку для сбора составляющих, как самый оживлённый пейзаж словно вымирал: ни жучков, ни паучков, ни козявок, даже признанные смертельно опасными особи норовили исчезнуть при её появлении.
С рептилиями была такая же проблема. Если на других они сами частяком бросались, то Алеандр будто узнавали в лицо и ретировались со скоростью гоночной ступы. Складывалось нехорошее впечатление, что всё ползучее царство объявило жестокий бойкот сему представителю рода человеческого и дало торжественную клятву не делиться с ней даже испражнениями. Девушка реагировала соответственно. Одним словом, их отношения больше напоминали азартную игру в ножики, на кону которой психическое здравие, физическая полноценность, а то и жизнь некоторых пресмыкающихся. Эл до сих пор не решалась рассказать про тот прискорбный случай в Замковом серпентарии. Она, конечно, была очень совестливой молодой особой, но молчала не из стыда или глубочайшего сожаления. Просто змеючка, как оказалось уже после прикапывания улик, была настолько редким экземпляром в этих широтах, что, признайся девушка в содеянном, её скорее бы вышвырнули из Замка с пожизненным вето на приближение к травницким лавкам. Зато, какие замечательные реактивы были припрятаны теперь в каменной нише за шкафом простого подмастерья в Чижинном бору! Знала бы это Мастер Травница, преподающая редкие эликсиры, удушилась бы от зависти на собственном ручном питоне!
— Ага! Вот и ты, моя дорогая! Какая красавица! Ну, иди же ко мне, я обижать тебя не буду! Ну — у-у, очень — очень сильно постараюсь. Иди на ручки к тёте Алеандр… — девушка бухнулась на колени и азартно поползла на четвереньках к мелькнувшему в осоке крючковатому хвосту льдисто — голубого цвета. — Куда, шельма? Куда поползла, скотина вислобрюхая? Думаешь спрятаться от меня? Сейчас случится торжество человеческого интеллекта над инстинктами позлобрюхой дряни. А чей это хвостик? А ну иди сюда…
Травница прикусила кожаный шнур именной мензурки и горной козой заскакала по кочкам вслед за не к месту проворной гадиной. Кочки тут же осыпались с глухим лопающимся звуком вызревшего пылевика, что только подзадоривало вошедшую в азарт девушку. Если бы травница имела возможность на миг задуматься об экосистеме Чвыра, то, будучи последовательной и вынужденной по долгу службы любительницей девственной природы, очень сильно пожалела бы колонию достаточно редких земляных лисиц, чьи норы только что лишились специальных камер — отдушин для зимних запасов. Помимо земляных лисиц пострадал крупный лопух со спорами, в который нечаянно попал камень, несколько маленьких кустарников, пласт мха и аист, вполне обычный до встречи с травницей, теперь же наверняка заикающийся.
— Сфтой, — злобно и неразборчиво бубнила себе под нос Алеандр, упрямо преследуя вожделенный объект своих травницких посягательств.
Маленькая серо — голубая рептилия, вопреки всем змеиным нормам, резво мельтеша в густой траве тонкими передним лапами, либо обладала крайне плохим слухом и не заметила мольбы преследователя, либо не обладала совестью, потому что не сбавляла темпа и успешно уворачивалась. В место лап задних у гадины был толстый хвост, который совершенно не подходил для зелий и поэтому, будучи оторванным просто оставался в руке травницы.
— Сфтой, сафаза! — девушка едва не распласталась поперёк полусгнившего бревна.
Зараза останавливаться не планировала, а напротив, ускорилась, когда впереди заблестело вожделенное озерцо с изгибом поросшей камышом и лозняком старой запруды. Кромка воды — и поминай, как звали. При всех своих способностях к плаванью угнаться за водной змеёй в водной стихии не смог бы и водяной — спринтер. Алеандр, в отличие от боевых чародеев, читать заклятье ускорения, прыгать, держать в зубах мензурку и дышать одновременно не могла, но здоровой охотничьей злости, силы ног и благоприятного стечения обстоятельств хватило, чтобы девушка, оттолкнувшись от колоды, жабой — переростком воспарила над бренным миром. Приземление на влажную землю было безрадостным, но результативным.
— Ага!!! — победно завопила травница, извлекая из‑под живота изрядно помятый и порядочно контуженный улов. — Что я говорила, рептилия позорная? Трепещи перед мощью человеческой!!! Сейчас мы сделаем «а — а-а» и выдавим из тебя чуточку яда. Совсем не много, только на донышко. Ну — у-у, сейчас. Что? Совсем нет. Давай же, давай, жадная скотина! Давай, дура бесхвостая или хуже будет. Быстро!
Девушка с пыхтением тыкала так и не пришедшую в себя водяную змею раззявленной пастью в плёночную крышку мензурки, забыв про всё на свете и упиваясь собственной победой с восторгом пьяного берсеркера.
Общая дорожка из деревни к хозяйскому саду со звучным названием «Чвыровы кущи» была хорошо известна всей местной ребятне. Как нельзя лучше подходила она для детских забав. По такой и гурьбой пробежаться можно, и силами меряться удобно, и игры — забавки придумывать не напридумывать, знай, радуйся да новые колдобины выделывай…. Только что на лошадях не покатаешься: хозяин за этим строго следит и ещё вышибал к хулиганам послать может. В «Чвыровых кущах» отдыхать изволят не только простые жители княжества, но, по блажи, на берегах родной земли греют изнеженные тела и обитатели «Золотого поселения», и родственники градоправителей, мелкие ратиши и военные чины. А таким не объяснишь, что для лошадок отдельные туалеты не придуманы, что уборщиков по десять штук на участок не напасёшься, и мётельному искусству всех не обучишь. Вот и приходилось местным, кто самолётными мётлами не владеет, пешочком от деревни до сада таскаться. Ох, и «добрыми» же словами поминали обыватели элиту светлого княжества.
А дорога всё же была хороша. Широкая и местами достаточно ровная, как того и требует статус княжеской здравницы, она огибала старый неухоженный, но весьма дорогостоящий участок возле Чвыра по кругу и расползалась в заросли кривыми, узкими, бугристыми тропками. По обочинам её были насажены низкие кустарники с имитацией художественной стрижки; разложены в почти естественном беспорядке древние валуны, свезённые селянами с пашни по две монеты за пуд. «Дикий» луг с посеянными ещё с весны «дикими» цветами хмуро поглядывал через неё на девственный лес, ставший таковым из сада за несколько лет хозяйского равнодушия. Но особой гордостью «Чвыровых кущ» были расписные деревянные столбики с цветастыми насашниками и резными стрелками у каждой тропки. Стрелки оптимистически констатировали названия гостевых домов внутри леска. Подчас, когда творенье злобного гения прошлого хозяина «Кущ» было полустёрто и вместо «Золочёных клубочков» звало в какие‑нибудь «Злачные клубы», поворачивать совсем уж не хотелось.
Тропка, чьё название выцарапали на бумажке и для пущей доходчивости трижды повторили, не сулила особых проблем шустрому, но не самому сообразительному посыльному. Что «Коврижный домик» на листочке, что «Овиный дом» на указателе выглядели одинаково безопасно. Вот только что‑то сразу не понравилось пареньку: может, след от женской туфли возле самой верхушки столбика, может, сама стрелка с подпаленным не человечьим образом ободом, а может, и то, что смотрел указатель в чисто поле, крепясь одним разнесчастным гвоздиком к перекошенному и явно недавно вывернутому и возвращённому на законное место столбу. Чувствовал Мигор неладное, и ноги прям идти отказывались в глубину сада, где уже начинали просвечивать кусты шиповника. За своих неполных десять лет он уже чётко уяснил, что Мастера ведьмам рознь и, если чутьё твердит не рисковать шапкой, и к тем, и к другим лишний раз лучше не соваться. Вот только соваться на постоялый двор, не выполнив получение хозяина, грозило не чутьём, а опытом по той же самой шапке получить.
Чутьё паренька, по большому счёту, основывалось исключительно на его обонянии, хотя он об этом ещё даже не догадывался. Крадучись по заросшей тропке в разом пострашневший «Овиный дом», паренёк никак не мог взять в толк, от чего ему местный дух напоминает чертовщину и ночные рассказы старшего брата в купе с баней (когда там под полом сдыхает крыса). Для полноты картины не хватало клубов сизоватого тумана и ужасающего уханья за спиной, но их вполне можно было додумать, чем он, впрочем, всю дорогу и занимался. Поэтому к тому моменту, как из‑за деревьев показался небольшой, порядком запущенный сруб, Мигорка уже трясся как осиновый лист и был настолько напряжён, что мысленно перебирал все известные заговоры жрецов и формулы Мастеров, сплетая их в одно торопливое, запинающееся подвывание. Такой аккомпанемент не развеивал мрачную атмосферу, но порядком подбадривал.
Сруб этот был одним из самых маленьких в «Чвыровых кущах» и уж точно самым старым из них. Местная ребятня любила одно время развлекать себя тем, что пробиралась вечерком в сад и мерялась храбростью, подползая к страшный скрипучим ставням заброшенного дома местной блаженной. Старая бабка была, с головой не слишком дружила. Но почти не мешала отдыхающим: походит под дверями, похихикает упырём, возвращение Кровавого Князя напророчит и пойдёт весь день в своём срубе отсиживаться. А только перестала хихикать, так хозяин быстро хату к рукам прибрал, почистил, подправил и уж второй год как отдыхающими из не слишком богатых сдаёт. Вот и появилось у детворы новое развлечение: каждое полнолуние к «Коврижному домику» приходить и в кустах караулить, когда призрак блаженной вылезет, чтоб своему убийце отомстить. Местные не слишком любили разъевшегося на лёгких хлебах хозяина постоялого двора, поэтому ждали с интересом. То, что подслеповатая бабка могла в озере утопнуть или по доброй воле марре душу отдать, селянам думать было не так уж интересно. Мигорка поднапряг память и убедился, что до полнолуния ещё с неделю времени. А холодок со спины так и не слез.
Очень уж сруб этот подозрительно выглядел. Старый, он, казалось, ещё сильнее завалился на бок, цепляясь только печью, чей дымоход отчего‑то поблёскивал зеленоватыми, болотистыми пятнами. Из‑под плотно закрытых ставень сочились струйки — ленточки не то пепла, не то дыма. Дверь была распахнута настежь, а за ней сплошным пологом шла непроглядная тьма. И лишь пара истоптанных и очень грустных ботинок ютилась под низким порожком. Пожалуй, рваная обувка пугала аккурат больше всего, поскольку видали её в последний раз на той самой блаженной.
Ох, как же хотелось Мигору сейчас припустить вниз по тропке да к людям честным, да вернуться потом со жрецом и рогатиной (можно без жреца, но с двумя рогатинами), только парень не зря храбрецом у местной ребятни считался. Ну, и жрец без доказательств так просто из святилища выходить не станет. А лишней копеечки, что, по поручениям бегая, паренёк у хозяина перехватывал, тратить на подношения совсем не хотелось. Поэтому посыльный выдохнул в плечо, осенил себя знаком солнечным и прокрался к ужасному дому.
Вблизи всё оказалось хуже. От ботинок, наполовину превратившихся в труху, шла в ближайшие заросли косая цепочка следов, сначала кривых, хаотичных и одноногих, потом странная бесформенная вмятина, полоса и два маленьких человеческих следа, смотрящих в разные стороны. Мигорка тяжело сглотнул, представив тварь, оставившую такие борозды. Возле двери был вбит огромный корявый гвоздь самого подозрительного вида, от него шла конопляная верёвка, заканчивающаяся качественной петлёй, в которой, вывалив распухший язык, болтался жирный крыс с полуметровым хвостом. Несчастный толи подвергся жестокой казни, толи самолично наложил на себя лапы от пережитого. Впрочем, отвратный вид повешенного, на удивление, не дополнялся соответствующим запахом: в царящей вокруг душащей, пряной вони вообще невозможно было разобрать ни чего. Нос мгновенно защипало, а глаза наполнились самыми что ни на есть горькими слезами. Мигор утёр ладонью липкий пот, выступивший на лбу, и шагнул за порог в тёмную, подёрнутую дымкой горницу.
По всем показателям нападение было жестокое, а отпор бессмысленным. Тонкие полосы рассветного солнца слегка продирали тьму и вскрывали следы ужасной и невыносимой правды. С печи целыми пластами была отбита побелка, а куски её разметало по углам. Бабские травки, что обычно в подполе держат или в сундуках берегут, зашвырнуло под потолок на балки и дымоход. Занавеси ободрало, их клоки свисали со стен и покачивались в такт таинственному дыханью. На койке, вывернув нутро, высилась гора бабьего тряпья, из‑под которого виднелся только пук волос. Столешница сохранила следы жутких когтей и подпалин, пол весь был усеян битыми мисками с запёкшейся нечестивой жижи (знать попали в убивцу). А прямо впереди — лужа ещё свежей крови, в которой почему‑то кисли куски капусты, вялой свёклы, и порванная женская блузка, что была по приезду на одной из постоялиц.
Три медяка за срочность уже начали греть душу посыльного. Мигор сделал два неуверенных шага и тут же едва не влез рукой в гадостный послед от болотной твари (не болотные такой дряни, светящейся, за собой оставлять не будут). Тут уж парню совсем сплохело: что монстр скрылся поутру, разумеется, а вдруг где поблизости схоронился и его ждёт. Но, с другой стороны, негоже мужчине бояться всякой нечисти, даже если душа уходит в пятки, нос раздирает замогильной вонью, а дух весь комнаты пугает, опутывает и душит. Наконец посыльный набрался смелости и даже распрямился, подобрав с пола половник вместо оружия. Так всё спокойней будет. Парень встал на цыпочки и прокрался к койке, решив, что оттуда и бежать и прятаться сподручней будет.
— Есть тут кто живой? — рявкнул что было сил Мигорка, чтоб голос не дрожал, и для острастки врезал половником по столу.
— Нету, — злобно и надрывно прохрипело что‑то сзади.
Струхнул парень, повернулся на ногах негнущихся, так и остолбенел. Смотрит: с кровати, вытянув бледные руки, подымается мертвяк, уж изжёванный. Кожа синяя, слезшая наполовину, патлы с проседью, клоками рваные, когти длинные, а глазищи, что омут чёрные, и светятся бесовской зеленью. Скидывает мертвяк с себя тряпки, да зубы злобно скалит. Не выдержал тут Мигорка, закричал не своим голосом, да к выходу бросился, но уж где человеку (без рогатины) от мертвяка скрыться. Только перескочил Мигор стол окаянный, из хаты тёмной на солнышко бросился, как ринулось нечто на встречу, брызнули искры яркие, померк свет в глазах парня и упал молодец аккурат в лужу да замертво.
— Чумной какой‑то, — констатировала Яританна, склонившись над пареньком, что блаженно пребывал без сознания в луже вчерашнего борща. — Интересно, все местные такие или это счастливый уникум?
Девушка брезгливо отпихнула ногой экстравагантное оружие подальше от сумасшедшего и подумала, не огреть ли нежданного гостя по голове ещё и пустой кастрюлей, раз уж Эл всё равно помыть не сподобилась. Её, конечно, смутил тот факт, что незнакомый пацан пробрался в дом, бегал по нему с хозяйским половником, а потом с воплями кинулся головой на дверной косяк. Но брать на себя ответственность за очередного блаженного (а таких обычно местные жители любят и жалеют) уж очень не хотелось. Девушка наскоро проверила сердцебиение (своё и обморочного) и убедилась, что детский лоб расшиблен только до качественного синяка. На этом её совесть вполне успокоилась, и за дело взялось привычное утреннее раздражение по поводу хамской побудки.
Первым делом праведный гнев пал на незапертую соседкой дверь, из‑за которой недоубиенный вообще пробрался в дом. И хорошо ещё, что он нервный такой попался и не успел дел натворить. Хорошо для Алеандр, потому как, в противном случае, её, вместо завтрака и помощи в шинковке трав, ждал бы скандал и внеочередное дежурство по дому. Хотя, печально оглядев полнейший бедлам, в котором прибывало их пристанище в чёрные (разжигание печи проистекало самыми варварскими способами) дни дежурств травницы, Яританна поняла, что стоит ограничиться только скандалом. Трёх дней под знаком хозяйствования Алеандр не перенесла бы уже психика щепетильного духовника. Был, однако, у погрома и свой маленький плюс — психанутый паршивец ничего ценного не нашёл. Этот факт слегка успокоил девушку, и Тан со спокойной душой отнеслась к тому, что её ложка оказалась в горе битых черепков.
Поскольку девушка в подобных ситуациях отличалась завидным холоднокровием, первым её желанием было связать подстрелка и кинуть в погреб, пока того в Чвыре не хватятся. Яританна не без труда нашла в той горе травницкой поклажи хозяйскую бельевую верёвку, минуту потратила на припоминание правильного способа связывания с курсов нежетеводства, столько же времени ушло на попытки развязать коварную петлю посреди мотка. После шли долгие пробы удобнее подойти к объекту, в итоге, девушка плюнула на правила и скрутила его самым, что ни на есть хамским, плебейским и кустарным способом. Смотреть на несчастного не смогли бы ни гуманисты, ни хвалёные заводчики нежити. Духовнику осмотр работ дался легче, хотя и не без самокритики. Яританна сморщила нос, тяжело выдохнула и махнула рукой на скрюченное нечто, желая поскорее умыться и забыть о досадном недоразумении возле стола. И тут несчастную постигло второе неожиданное открытие утра. Даже не постигло, а стремительно и беспощадно вынырнуло полуразложившимся зомби из тёмного нутра кадушки с водой.
Инстинкты сработали раньше звания подмастерья второй ступени — духовник обнаружила себя на полу с гудящей головой. Хорошо ещё, что весь борщ был любезно промокнут блаженным и Яританна, придя в себя, не обнаружила кровавых пятен на своих посиневших руках. Медленно припомнился вчерашний вечер, полный горящей от солнечных ожогов кожи, стенаний над съеденными остатками сметаны, разборками над предположительным хвостатым пожирателем последнего спасения, уверений подруги в собственной профессиональности, нового «совершенно замечательного составчика широкого применения, неизвестно для чего, но точно от повреждений эпидермиса» и ужасных актов зельяварения, едва не уничтоживших сруб и подопытную.
Тан поднялась с пола и уже спокойнее глянула на собственное отражение. Лицо духовника приобрело выражение всепоглощающей апатии, что было свойственно этой молодой особе в моменты, когда набор цензурной лексики уже заканчивался, а желание портить чародейский фон нецензурной ещё не наступало.
— Я убью её, — спокойным, но слегка измученным голосом констатировала девушка, ещё раз пошкрябав ногтём особо подозрительное пятно на щеке и удостоверившись, что это уникальный оттенок кожи, а не торчащие мышцы.
Почти одновременно с этим в её светлой с лёгкими цветовыми вариациями головке шла совершенно другая мыслительная работа. Но кто разберётся, что происходит в женской голове? Ещё сложнее понять, что происходит в голове хорошенькой девицы и практически невозможно разобраться в ней, если у этой девицы есть толика интеллекта. Итак, Яританна Чаронит злобно сказала: «Я убью её», а подумала: «Во блин…», «Это же что за дрянь мне впихнули?», «Сколько денег теперь можно стребовать за моральный ущерб?», «Может в качестве оружия массового поражения Эл к врагам забрасывать…», «У меня же нет аллергии на крылья саранчи…», «Ух, если бы первому подмастерью эту гадость подлить в кофе…», «А это не фосфоресцирует?», «… если её в порошок и распылить в Замке для профилактики…», «Во матушка ржать будет…», «Я теперь могу на кафедре нежитеведенья экспонатом подрабатывать…», «Сколько стоит смена личины?», «Хм, а я такую иллюзию сходу создать смогу…», «Есть хочется…», «Нужно запатентовать рецепт», «Можно уже не бояться на кладбище ходить, за свою примут…». По крайней мере, подобные мысли выделялись в её голове наиболее отчётливо.
Оценив качество и правдоподобность собственного нового образа и общие декорации разыгравшейся комедии, духовник пришла к неутешительным выводам, что утренний визитёр вполне мог быть в своём уме (по крайней мере, до их встречи). Из этого следовало, что продержать его в погребе до ночи и выпустить за территорией зоны отдыха не получится. В этом варианте и личность парня начинала варьировать от мелкого вора и местной шпаны до лазутчика каких‑нибудь грабителей, промышляющих обдиранием богатеньких туристов. Ни одна из возможных личин категорически Яританну не устроила. Её сейчас значительно больше устроило бы общество Чвыровых стражников, а лучше парочки Мастеров — Боя на случай, если вариант с грабителем превратится в вариант с оборотнем или иллюзией. Однако идти за первыми в раскраске типа свежий зомби было чревато получением бердыша под рёбра, а вторые, снимавшие соседний домик, как раз вчера съехали после бурных гуляний по поводу выписки из лечебницы напарника.
«Если попытаться привести его в сознание сейчас, как долго сможет орать этот доходяга, пока не отключится снова? — подумала девушка, мельком глянув на пленника и прикинув его склонность к здравомыслию. — Кстати, потерять сознание он мог и от сотрясения мозга. Нужно Эл носом в этого натыкать, хотя бы для профилактики».
Тяжело выдохнув (иначе она и не начинала дел, ведущих к неминуемым препирательствам) Яританна открыла окна для проветривания ночного угара, запихала под стол ворох чужой одежды, перестелила кровать относительно чистой стороной многострадального покрывала и вытащила из‑за дровни предусмотрительно спрятанный от злого гения соседки чемодан. Убедившись, что всё особо ценное (таковым считалась любая вещь, хоть косвенно относящаяся к семейству Чаронит) на месте, девушка снова перепрятала драгоценную поклажу и со спокойным сердцем привела в порядок себя. Умытая, причёсанная и измазанная кремом, она едва ли стала выглядеть лучше. От сильного трения пятна не исчезли, но остальная кожа подозрительно покраснела, крем выбелил тёмные разводы и сделал общий вид контрастнее. Платье своей насыщенной синевой лишь усугубляло картину, делая из неприятного, но вполне привычного для простых жителей зомби замогильное умертвие или саму марру. Велика была вероятность того, что в подобном виде её прибили бы и достаточно вменяемые Мастера — Боя, надумай девушка обратиться за помощью с пленником.
«Да, чего я кочевряжусь? Здесь всё равно никто не увидит», — мысленно успокоила себя духовник и вместо полагающейся сложной причёски наскоро стянула волосы лентой.
Вполне удобный, а главное, привычный в широких кругах и поощряемый простым населением вариант с косой для неё был закрыт, так как потерянные год назад во время неудачного практикума волосы успели дорасти только до середины лопаток и при всей своей густоте являли косу уж больно тщедушную. Являть же из них «веник», дозволительный для молодых чародеек, не хотела уже сама Яританна.
Девушка решительно тряхнула головой, одела плетёные сандалии, найденные на чердаке специально для отдыха, сделала шаг за порог и… развернулась, шустро проверила крепость верёвок пленника и всё‑таки вышла…
«А если он придёт в себя до того, как мы вернёмся? Не развяжется, так уползти сможет…»
…вернулась, насилу, упираясь ногами и едва не надрываясь, подтащила предположительного разбойника к печке, с трудом распутала собственный узел, с помощью дополнительных верёвок и феноменальной изворотливости, взвалила тело на под и примотала к задвижке, дымоходу и какой‑то подпорке неизвестного предназначения, вытерла пот, зареклась больше не ругаться нехорошими словами, развернулась, вышла…
«А если он придёт в себя, не сможет выпутаться и начнёт орать, пока его не услышат подельники или соседи, ещё стражников вызовут…»
…вернулась, закрыла ставни, осмотрела вещи на предмет ненадобности, пожалела последнюю тряпку, обнаружила шапку самого парня, скомкала и вставила вместо кляпа, вымыла руки, проверила ставни, вышла…
«А если… лучше без «если», так совсем не выйду. Понадеемся на счастливый случай, хотя лучше было бы применить чародейство и поставить сеть. Ага, на всех тут будешь ставить сетки, пока весь запас не израсходуешь, а когда вурдалак нападёт, будешь рассказывать, какая ты предусмотрительная».
… покрепче припёрла дверь, перебросила тяжеленный навесной засов, проверила крепость замка, провернула на два с половиной оборота, запихнула его во внутренний карман и пошла…
«Нет, если придётся где‑нибудь бегать, я могу его потерять. А я могу его потерять и не бегая. Или вдруг Эл вернётся раньше меня и попробует в окно залезть, а там этот…»
… развернулась, вынула ключ, долго искала подходящее место, дважды перепрятывала, не оценила способ сушки крыса, разбила глиняный черепок, вытащила из щели в пороге провалившийся ключ, в сердцах привесила его на одну верёвку с крысом, развернулась к саду…
«Может, стоило хоть хлеба взять на всякий случай. Вдруг долго её искать придётся и проголодаюсь…. Всё! Сейчас же выйти!»
Яританна мысленно дала себе побудительного пинка.
Не будучи любительницей пустой растраты силы, девушка болезненно относилась к бытовым заклинаниям, и эта болезненность ярко отражалась на их качестве. Поэтому создать «клубочек» ей удалось лишь с третьей попытки и то, почти вывернув кисть. Без таких жертв вполне можно было обойтись, следуя по достаточно глубоким отпечаткам босых ног, надломам на ветках и прочей дребедне для следопытов. Однако если таким образом преследовать травников, можно самому забрести в такие дебри и болота, что потом будут самого с собаками разыскивать. С этими любителями экстремального времяпрепровождения на свежем воздухе проще ориентироваться на непосредственно тело, чтоб найти наверняка. Синевато — зелёный сгусток с ниточкой — петлёй, повис на руке духовника, медленно стёк на землю и покатился вслед за Алеандр. Девушка проверила крепость петли на пальце и пошла следом.
— Я всё никак в толк не возьму, тебя из колыбели уронили или ты сама после восполнила этакое упущение, головой о стену приложившись? — с лёгкой язвительностью в голосе поинтересовалась духовник, обвиснув поперёк ветки и меланхолично ковыряя большим пальцем ноги шишковатый нарост на иве.
Заросли были знатные, густые, царапучие. Повсюду были окривевшие от не самых благостных миазмов смытого весенним паводком сельского кладбища деревца с погрызенной въедливой мошкарой тонкими листьями. Их корни пренеприятнейшим образом бугрились из земли, недобро напоминая вывороченный скелет какого‑то очень уж древнего монстра, что не вынес терзаний совести из‑за творимых преступлений и добровольно наложил на себя руки — лапы (или что там ещё у этих монстров можно на себя накладывать с горя), одеревенев всеми конечностями назло несчастным любителям побегать по заливному лужку. Природа столь хитроумных подлянок от собственного порождения терпеть не стала и от всех щедрот души напустила меж корней — останков длинной осоки и тонких прутьев молодой, но уже удивительно наглой поросли плакучей ивы, превращая лужок в щетинистый и совсем уж непримечательный почти болотистый плешь в буйных зарослях Чвыровых кущ. Разумеется, предприимчивая фауна не оставила без внимания столь завидную экосистему. Ни природе, ни людям до такого произвола дела не было, что обещало в скором времени разродиться нашествием расплодившихся гадов на ни в чём, ну или почти ни в чём, не повинных отдыхающих.
Впрочем, грозящее нашествие было не за горами, если судить по виду трёх испуганно сбившихся в кучу ив, с ветвей которых диковинными русалками из седых легенд свисали две помятые девичьи тушки. Точнее свисала только одна: девушка, мешком гороха перекинутая по обе стороны толстой нижней ветки, подобрав подол платья и поджимая по мере сил стройные ножки, без особого удовольствия раскачивалась от игривых порывов проказливого ветерка не в пример мифологическим персонажам и выглядела не столько помятой, сколько пожёванной при том очень давно. Вторая претендентка на роль коварной соблазнительницы выглядела не многим лучше своей подгнившей подруги. Грязная, лохматая, исцарапанная девица крепко вцепилась в тонкую верхушку многострадального дерева и теперь свисала вместе с ней перезревшей грушей почти на одном уровне с менее ловкой компаньонкой. Хоть вид девиц и не был очень ободряющий, изголодавшаяся по представлениям и радостному разгулу фантазия с трудом, но могла вырисовать из них хоть русалок, хоть алконостов. Хотя получасом ранее в них по царящему визгу без труда угадывались сирены.
— Чего примолкла, птичка моя? — последние слова Яританна произнесла с особым смаком, словно плюнула их в лицо наливающейся синевой травнице, ту на шатающейся вершине явно укачивало. — Или гнездо свить по случаю решила всем раскорякам на устрашение?
— Отстань, кошмар в ночи, — злобно оскалилась в ответ Алеандр и начала медленно крениться на следующий круг вместе с верхушкой, — я думаю.
— Ну, надо же! Это какой прогресс наблюдается в развитии личности, когда кровь к голове приливать начинает. Такими темпами ты скоро и читать научишься, а после, может, и человеком станешь, а не угробьцем тупомордым, что на каждый движущийся предмет бросается!
Духовник хотела вдобавок показательно сверкнуть глазами и крайне нравоучительно свести тёмные бровки, но так и не нашла в себе мужества перевернуться на спину, а затылком наставлять на путь истинный слабых и неразумных ещё не научилась. Пролетающая же в этот момент над ней травница хотела в сердцах пнуть неполноценного ментора под зад, но уловила через пыхтение Танки, какие рожи ей были уготовлены, и только сильнее набычилась:
— Между прочим, книжка библиотечная была и я за качество не отвечаю. Знаешь, сколько через неё поколений прошло прежде, чем я её из‑под умывальника в общежитии спёрла!?! Сама что ли картинки в энциклопедиях не разрисовывала, да стишки похабные в учебники не приписывала?
Стишки Яританна приписывала, не только похабные, не только в учебники, да ни одна она. Было у учеников Замка Мастеров замечательное хобби по художественному уродованию казённого имущества в рамках негласного общезамкового соревнования молодых чародеев в искусстве тайной каллиграфии при опасных для жизни условиях. Юные поборники красноречия и рифмоплётства поганили всё, начиная со столов и стен, заканчивая официальными объявлениями Совета Мастеров в роговых оправах под самым потолком актового зала. Но высшим мастерством, несмотря на частые провалы в левитации при марании всё тех же объявлений или обязательных портретов князя Калины, всё же считалось изуродование групповых журналов и архивных записей. И не потому, что сие документы охранялись наравне с княжьей казной, и даже не потому, что чары от них отскакивали, как бешенные, и бросались на своего же создателя, от чего малышня часто ходила чернильной писанкой неделями. Причина была значительно банальнее — за подобное пороли и пороли до первой крови прямо посреди двора Замка, на закате под торжественное пение ученического гимна. Экзекуция над общественно опасным пакостником могла длиться до нескольких недель или до выяснения способа, коим была нанесена подобная порча.
Сама духовник на первом же году ученичества была порота четыре вечера, пока не придумала достаточно внушительных аргументов в свою защиту, поскольку вспомнить способ, которым умудрилась растворить несколько слов в уставе древнего учебного заведения, так и не сподобилась. Её ещё три года держали под подозрением, на радость завистливым одноклассникам. То, что вытравить, кроме слов, удалось и несколько страниц, наставники обнаружили лишь по прошествии семи лет, а там уже не смогли предъявить претензии подмастерью первой ступени. Тем не менее, порка подействовала весьма результативно и юное дарование, не слишком дружащее с алхимическими реактивами, оттачивало свой талант в рисовании карикатур на весь педагогический состав.
Здравомыслие ученикам Замка Мастеров, судя по опыту прилежной в последующие годы обучения Яританны Чаронит, прививалось исключительно поркой. А так как мастеров этого неблагодарного дела на всех юных чародеев не хватало, основная масса учеников доводила своей расхлябанностью подручный материал до того, что наставники рвали на себе волосы после воспроизведённых чар, а эти же ученики, став подмастерьями, заливались горючими слезами из‑за отсутствия какой‑либо не тронутой вандалами информации.
— А значится, своей головой мы подумать не сподобились, когда картиночку увидали, — лилейным и от того ещё более противным голосом протянула духовник и Эл вдруг поняла, почему подругу привидения по подворотням шугаются. — Сразу так ушки кроличьи по косе попустила и айда на болото карасиков ловить подштанниками?
Предположительный карасик с воплями наворачивал десятый круг возле корней деревьев, яростно хлопая ложными крыльцами на мускулистой спине и вопя что‑то уже совсем невразумительное и столь пакостное, что позавидовали бы распоследние сельские забулдыги. Несчастная родительница, опозоренного на весь Чвыр и доведённого до нервного тика, детёныша, время от времени срывалась на сип и трёхэтажные обороты соседнего Царства. Вопрос кто мог выучить нечисть так виртуозно материться на двух языках в этой весьма людной местности как‑то не возникал. От смачного, но уже довольно подсипшего воя змея трава начинала заметно пригибаться, а местами даже жухнуть. К счастью, воистину чародейское влияние сальных фразочек распространялось горизонтально и благочестивые, по собственному глубокому убеждению, девицы не спешили закатывать глазки и терять сознание, что спасало от гастрономического знакомства с местным фольклором.
— На себя посмотри, мозговой центр, — зашипела от злости травница, не хуже разозлённой нечисти, — Что же наша великая и ужасная, всесокрушающая Чаронит не размазала по стволу мелкую змеюшку, а вереща, как в зад подстреленная, полезла на дерево? Может мне напомнить, кто из нас с факультета Нежитеведенья?
— Может это тебе мозги проверить? — Яританна сжала кулаки и неосознанно выпустила пару искр. Она вообще не жаловала, когда ей напоминали её специализацию и уж тем более, когда это делали в такой форме и при таких обстоятельствах. — Я — теоретик и размазать по стволу нечисть могу только силой собственного интеллекта! Предлагаешь бегать за тварью и пересказывать ей способы консервации ложных щупалец, пока она не сдохнет от брезгливости.
— Забодать нафиг, чтоб неповадно было, если ты мозги дальше головы не представляешь!
Поделиться книгой: