Путь эльдар: Омнибус

Корландриль ринулся вперед, крепко зажмурил глаза и схватил умирающую звезду. Он ощутил сильный удар, на него навалилось что-то неимоверно тяжелое. Открыв глаза, раненый воин обнаружил, что скован серебряными цепями, и пока он извивался и пытался избавиться от них, над ним нависла огромная тень. Она четко вырисовывалась на фоне неба, из которого сочилась кровь. Вместо глаз у нее рдели угли, вместо рук были клыкастые челюсти. Небо рычало на Корландриля, пока он пытался освободиться, безгласный и беспомощный. Рухнув без сил, он откатился на бок и закрыл глаза, ожидая смертельного удара.

— Смотри в лицо своему страху! — рявкнул Соарет и подтолкнул Корландриля к действию.

С мучительным воем тот рванулся, и серебряные цепи разорвались, их куски взмыли в небо.

Когда Корландриль вскочил на ноги, ему бросилось в глаза какое-то свечение за спиной у тени-орка, эта золотистая аура разгоняла кровавую пелену, застилающую его разум.

Корландриль уклонился вправо, надеясь перехитрить тень-орка, но куда бы он ни двигался, золотое свечение всегда оказывалось позади его врага.

— У меня нет оружия! — жалобно воскликнул Корландриль. — Моя боевая маска исчезла!

Его слова смутно отдались эхом. Затем наступила тишина.

— Соарет! Где ты?

Никакого ответа.

— Ты нужен мне, Соарет!

В отчаянии Корландриль поискал по сторонам какое-нибудь оружие, но ничего не смог найти, вокруг — безликая равнина серой пыли, насколько хватало глаз. Никакого спасения. Корландриль оказался в западне со своим предполагаемым убийцей.

Тень-орк не надвигался на него, он просто стоял, испуская свечение, между Корландрилем и его наградой. Его зубы-пальцы время от времени издавали металлический скрежет, который раздражал Корландриля.

Воин внезапно оступился и упал в пыль. Оказалось, что это вовсе не пыль, а пепел, и он выплюнул его изо рта. Он чувствовал, как убывают его силы.

Он умирал.

Его веки и конечности потяжелели. Это будет легко — плавно соскользнуть в пепел, опустить голову и ждать смерти. Боль уйдет, а с ней — его страхи и мучения. Наступит покой.

Затем он услышал это — оглушительный удар, который донесся издалека. Он ждал целую вечность, прежде чем услышал его вновь. Это был двойной глухой стук, похожий на биение сердца. Но он слышал не свое сердце. Это было что-то другое, что-то гораздо большее, чем он, что-то громадное, как галактика. И все же часть этого — внутри него. Неосознанно его рука легла на обнаженную грудь, и там он ощутил гладкий овальный предмет. Его путеводный камень. Опустив взгляд, Корландриль увидел, как тот прорывается сквозь его кожу, рубиново-алый, блестящий от его крови. Смерть.

— Еще нет! — пронзительно крикнул Корландриль, вскакивая на ноги.

Он бросился к тени-орку с поднятыми кулаками. Удар за ударом сыпались градом на его бестелесную фигуру, воин рвал его пальцами, молотил кулаками. Его силы быстро истощались, ему казалось, будто последние остатки жизни выпархивают из его тела, словно мотыльки.

Последним усилием Корландриль всадил кулак в грудь тени-орка, сквозь сердце. Тот превратился в бесформенное облако, которое унес прочь завывающий ветер.

И тогда воин увидел золотое кольцо, которое скрывалось за тварью. Оказалось, что это локон сияющих волос, обвитый вокруг двойного переплетенного стебля красной розы, усеянного острыми шипами. Корландриля не заботила возможная боль. Бросившись вперед, он крепко сжал пальцами стебли розы и ее золотой локон.

Шипы пронзили плоть, но он не обращал на них внимания, ощущая, как пышет жаром золотая прядь.

Свет взорвался. Корландриль распался на миллион частиц, которые унес ветер, он расщепился на целую галактику кружащихся световых точек.

Каждая точка стала Корландрилем. Он видел себя изнутри, мчась вдоль нервов и синапсов, каждого волокна и клетки, каждого кровеносного сосуда и сухожилия, каждого кровяного тельца и протеина. Золотой свет, который был Корландрилем, носился по всем уголкам своего тела, вычищая и уничтожая черный налет инфекции, занесенный в него грязным оружием вожака орков. Очистительное пламя его возрождения спалило опухоль, которая разрасталась в его внутренностях, и прижгло расползающиеся кровеносные сосуды в брюшной полости.

Растратив все силы, полностью лишившись энергии, Корландриль больше не мог следить за тем, что происходит в его организме, и потерял сознание, а Локон Иши продолжил свое дело.

Соарет дожидался, когда Корландриль очнется. Целитель сидел в ногах постели, держа в руке пластину, украшенную самоцветами, и внимательно наблюдая за воином.

— Ты хорошо справился, — сказал целитель, тепло улыбаясь.

Корландриль застонал. В животе все еще ощущалась боль, но она была не такой острой и мучительной, какой осталась в его памяти.

— Я буду жить? — спросил он нерешительно. Соарет кивнул и расплылся в улыбке.

— Сколько еще я должен оставаться здесь?

— Твоя физическая рана быстро исцеляется, — ответил Соарет. Встав, он подошел к Корландрилю и положил ладонь на его руку. — Твои душевные раны займут больше времени.

Озадаченный воин задумался.

— Я чувствую себя хорошо.

— Это потому, что твои страхи и напасти заключены в том, что является твоей боевой маской, — объяснил Соарет с сочувствием на лице. — Ты должен уничтожить их, иначе они останутся навсегда едкой болезнью, которая будет все больше заражать твою душу.

— Я… я должен снова надеть боевую маску, чтобы это сделать?

Соарет покачал головой и еще крепче сжал руку Корландриля, подбадривая его.

— Я могу помочь тебе исследовать те части разума, которые заключены в твоей боевой маске. Это не лишено риска, но я тебе помогу.

Стены спокойного сливочного цвета замерцали короткими прожилками красного. Соарет повернулся к двери комнатушки, и взгляд воина последовал за ним.

В дверном проеме стоял Аранарха в облегающем темно-зеленом с оранжевым комбинезоне.

— Уйди! — резко произнес Соарет, вставая на ноги. Холодный взгляд экзарха, не задерживаясь на целителе, упал на Корландриля. Комната содрогнулась при появлении экзарха, по потолку покатилась мерцающая рябь смятения.

— Как поживает наш воин? Надеюсь, что хорошо, ему многое предстоит сделать, — заявил Аранарха.

— Таких, как ты, здесь не жалуют, — сказал Соарет, становясь между Корландрилем и экзархом. — Я повторяю, ты должен уйти.

Аранарха покачал головой, его косы шлепали по плечам.

— Мы сейчас займемся болью по-своему, как подобает воинам.

— Нет, — сказал Корландриль. Его передернуло от сердитого взгляда Аранархи, но он остался непреклонным. — Я останусь здесь до тех пор, пока не буду готов. Затем я вернусь в Смертельную Тень.

— Это не место для подобных слов и идей, — прошипел Соарет, дрожащей рукой накрыв свой темно-синий камень души. — Не говорите о войне в месте исцеления.

— Кенайнат уже подвел тебя, его путь был неверным, он оставил тебя уязвимым. Возвращайся со мной в мой храм, я обучу тебя хорошо, сделаю тебя сильнее, чем раньше. — Экзарх осторожно шагнул мимо Соарета, стараясь не задеть его, и протянул открытую ладонь Корландрилю, словно предлагая помочь ему подняться на ноги.

— Нет, — сказал Корландриль, прижав кулаки к бокам. — Соарет поможет мне исцелиться. Я доверяю ему.

— Он уничтожит твой гнев, ослабит тебя страхом и сорвет твою боевую маску. Воин сражается со своими врагами, а не ведет с ними переговоры. Я покажу тебе истинный путь, путь воина, чтобы противостоять этим внутренним страхам, — сурово проговорил Аранарха и наклонился к раненому воину, все еще предлагая ему свою руку.

Тот закрыл глаза и остался безмолвным. Экзарх с досадой рявкнул, и Корландриль дождался, пока не затихли его тяжелые шаги, чтобы открыть их вновь. Стены и потолок вернулись к обычному безмятежному состоянию.

— Я не смогу вернуться, никогда, — сказал он.

На лице Соарета отразилось сомнение.

— Думаешь, мне следует вернуться в храм? — спросил ошеломленный воин.

— Ты сделал лишь первые шаги по избранному тобою Пути, — заметил целитель. — Неблагоразумно покидать Путь так рано, когда проблемы не разрешены, мечты и желания не осуществились. Твое путешествие еще не завершено. Я помогу тебе исцелиться, чтобы ты мог его продолжить.

— Ты исцеляешь меня, чтобы снова отправить в бой?

Соарет вздохнул.

— Таково бремя моего Пути, слишком часто я чиню то, что довольно скоро будет сломано вновь.

Корландриль долго размышлял над этим, прежде чем заговорил.

— Должно быть, это наводит тоску. Не стоит работать так часто.

Целитель улыбнулся и пожал плечами.

— Идти по Пути Целителя означает посвящать всего себя надеждам и поворачиваться спиной к страху будущего. Надежда — вечный источник, из которого я пью, и он всегда прекрасен на вкус.

Он встал и вышел из комнаты, и свет потускнел. В темноте Корландриль увидел какие-то смутные фигуры, которые маячили на грани восприятия. Вздрогнув, он понял, что еще не скоро будет в состоянии вернуться в храм.

СОПЕРНИЧЕСТВО

Ястреб и Сокол, посланцы богов, были близкими друзьями. Они всегда носились вместе в небесах и кружились среди облаков. Хотя оба были преисполнены уважения друг к другу, они также любили состязаться и бросать друг другу вызовы в мастерстве и смелости. Они носились к луне и обратно, чтобы увидеть, кто из них быстрее. Они подстрекали один другого покружиться в царстве Кроваворукого Кхаина, подлетая все ближе и ближе к богу войны. Однажды в сумерки Сокол и Ястреб, легко порхая в горных ветрах, углядели какую-то добычу. Сокол заявил, что он первым поймает ее, но Ястреб утверждал, что он — более проворный охотник. Оба устремились вниз на свою жертву. Сначала Ястреб был быстрее, но Сокол еще сильнее замахал крыльями и вырвался вперед. Не желая отдавать победу, Ястреб, метнувшись, оказался перед Соколом. Раздосадованный маневром друга, Сокол нанес удар крылом по хвосту Ястреба и сбил соперника с курса. Ястреб быстро вернулся и врезался в Сокола, чтобы замедлить его полет. Их крылья переплелись, и оба упали вниз. Их добыча, весело смеясь, улетела, и оба остались в тот вечер голодными.

Спокойствие храма отличалось от покоя, царившего в палатах исцеления. Смертельная Тень размышляла в своем безмолвии, эта тишина отпугивала и была, скорее, исполнена печали, нежели предлагала утешение.

Корландриль шел меж неясно очерченных в полумраке деревьев, выбрав тот же путь, которым пришел в храм впервые, а не более прямые проходы, которые шли под куполом к зданию храма. Его не было здесь довольно давно, и он не представлял, какой прием окажут ему Кенайнат и остальные. Как и следовало ожидать, никто не навестил его в палатах исцеления. Подход Аранархи совершенно противоречил традиции, и Соарет еще несколько дней спустя не мог успокоиться.

Поэтому Корландриль, тихо пробираясь извилистыми тропинками, испытывал некоторые опасения, хотя и не в той степени, что во время своего первого появления в храме. К нему стало возвращаться чувство этого места, он ощущал, как присутствие храма снова проникает в его душу, пробуждая уснувшие чувства. Он расслабился вконец, когда осознал, что опасался не того, как его примут товарищи-воины, но, скорее, у него оставались сомнения в том, что он сможет восстановить боевую маску. Клубящийся туман и странные стоны и покашливания, которые исходили от унылых топей, постепенно пробуждали нечто в Корландриле, будоража воспоминания, которых он избегал, пребывая в палатах исцеления.

Он подошел к черному отверстию главного входа в храм и заколебался, вглядываясь в необыкновенную темноту, которая царила у входа. Это была воплощенная Смертельная Тень, мрак смерти и войны, который наполнял храм. Ступив в него, он опять вернется на Путь Воина.

Он сделал еще один нерешительный шаг вперед, и тут его отвлек шум слева. Сквозь листву продирался Мин, который вышел из зиккурата через какую-то боковую дверь. Увидев Корландриля, пораженный Мин застыл на месте, но, быстро придя в себя, широко улыбнулся и протянул в приветствии руку.

— Как вы тут поживаете? — спросил Корландриль, пожав ему руку. Мин несколько помедлил с ответом.

— Приятно видеть, что ты оправился от ранения, — сказал он.

— Не терпится возобновить тренировки, — признался Корландриль. Вглядевшись в лицо Мина, он заметил по складкам на лбу и сжатым челюстям, что тот испытывает сомнения и чем-то обеспокоен. — Ты не ответил на мой вопрос.

Мин отвел глаза на мгновение, но затем на его лице отразилась покорность неизбежному.

— Я не буду тренироваться рядом с тобой, Корландриль, — признался Мин. Он смотрел куда-то сквозь листву мангрового дерева, в противоположную сторону от храма. С отсутствующим взглядом он продолжал: — Я покончил с Путем Воина.

У Корландриля перехватило дыхание.

— Как же так? Ни один воин, не считая Кенайната, не предан Смертельной Тени так, как ты.

— В этом-то и проблема, — тягостно сказал Мин. — Моя боевая маска постепенно исчезает. Нет, это неверно. Мое настоящее лицо постепенно исчезает, и его заменяет моя боевая маска. Я обнаруживаю, что помню то, что не следует помнить. Я наслаждаюсь воспоминаниями о сражении, тем приливом возбуждения, который ощущаю в бою. Это нехорошо.

Корландриль кивнул, не зная, что сказать. Боевая маска аспектного воина служила двойной цели. Во-первых, дать возможность воину использовать энергию гнева, ненависти и других негативных эмоций, выплескивая их в сражении. Во-вторых, что еще более важно с определенной стороны, играть роль разделяющего барьера между войной и миром. Снимая боевую маску, воин ничего не помнил об ужасных актах насилия, которые совершал, пребывая в своем аспекте. Он мог убивать и калечить, не испытывая чувства вины, которое сокрушило бы душу эльдара, если бы он над всем этим задумался. То, что Мина преследовали чувства из его боевой маски, было весьма прискорбно.

— Ты сделал верный выбор, Мин, — заявил Корландриль, сделав шаг вперед, он похлопал товарища по руке. — Мне будет не хватать тебя на тренировках, но я уверен, что мы будем видеться вне храма. Что ты собираешься делать дальше?

Глаза Мина вспыхнули, он схватил Корландриля за руки и строго посмотрел ему в глаза.

— Вряд ли мы увидимся снова, Корландриль. Я был слишком близок к искушению, и видеться с тобой и другими, пока вы остаетесь аспектными воинами, было бы неблагоразумно. Я оказался очень близко к ловушке, к тому, чтобы стать таким, как Кенайнат и Аранарха. Мне необходимо расстаться на время с самим собой, и я думаю отправиться по Пути Грез. Обещай мне, Корландриль, что ты всегда будешь презирать свою боевую маску. Не позволяй ей стать предметом своих вожделений, как это чуть не вышло у меня. Осознай, что она имеет над тобой власть, и остерегайся ее обещаний.

Корландриль рассмеялся и мягко высвободился из крепкой хватки Мина.

— Я сражался всего лишь в одном бою, и думаю, что мне нужно сделать еще много шагов по этому Пути, прежде чем его соблазны будут искушать меня остаться.

— Ничего не делай опрометчиво! Никогда не забывай о том пространстве покоя, которое возвращает тебя из состояния гнева. Страх скрывается внутри твоей боевой маски, какое бы лечение ты ни прошел. Не позволяй ему чрезмерно питать твою ненависть или перевозбуждать твой гнев.

Корландриль отмахнулся от опасений Мина.

— Желаю тебе доброго здоровья и благополучного путешествия, Мин, — сказал Корландриль. — Надеюсь снова увидеться с тобой, когда для меня закончится время воина. До той поры мы идем в разных направлениях. Если хочешь найти себе проводника для твоих грез, рекомендую Эльронфиртира из Тейлхика. Поговори с духовидцами, они найдут его для тебя. — Он повернулся к Мину спиной и шагнул в храм, вздрогнув от прохлады его тени.

Войдя внутрь, он сразу оказался в привычной для себя обстановке. Корландриль шагал сквозь темноту без колебаний, безошибочно находя верный путь к залу с доспехами в полном мраке. Там оказалось сумрачно, в красноватом отсвете, который исходил от стен, он увидел доспехи, расставленные вдоль каждой из них.

Корландриль подошел к своим доспехам. Драгоценные камни, которыми были инкрустированы их пластины, отражали рассветный сумрак зала, при его приближении они стали ярче. Он положил правую руку на нагрудник, на пустое овальное углубление, предназначенное для его путеводного камня, а его левая рука бессознательно легла на камень души на груди. Быть может, он вообразил эту связь, а может, и была какая-то неосязаемая нить, которая связывала его с доспехами.

— Вот ты и вернулся, Иша возвратила нам тебя в целости и добром здравии.

Повернув голову, Корландриль увидел Кенайната, который сидел на корточках на возвышении в конце залы, его локти покоились на согнутых коленях, а подбородок — на ладонях, сложенных чашей. Красноватый сумрак, царивший в зале, стал ярче, от более резкого света тени стали контрастнее. Корландриль, промолчав, вновь обратил взгляд на свои доспехи и стал водить кончиками пальцев по краям пластин, задержался на пальцах перчаток, нежно погладил мандибластеры по бокам шлема.

— Доспехи манят, ищут прежнего хозяина, желая стать одним целым. Чувствуешь ли ты их волю, которая вторгается в твою душу, питается твоим разумом?

— Кто сделал их? — спросил Корландриль, смущенный намеком Кенайната, отступая в сторону.

— Я и не я. Они были сделаны после Грехопадения, Первым Кенайнатом.

Интонация и выбор слов экзарха сбили с толку Корландриля. Выходило, что он представляет себя — Кенайната — и живущим, и мертвым.

— Первым Кенайнатом?

— Я — не первый, хотя их было немного, кто носил эти доспехи. Я — Кенайнат, и я — не Кенайнат, ни один, и ни совокупность.

— Я не понимаю.

— Это — к лучшему, надеюсь, что это так и будет, и ты останешься собой.