Проклятье Пифоса (ЛП)

— Как думаешь, — обратился он к Гальбе, — они будут биться с нами до конца?

Гальба пожал плечами.

— Если ты считаешь этот разговор ободряющим, то здесь ты ошибаешься.

Аттик вышел из кабины пилота и открыл боковой люк «Громового ястреба». В десантный отсек ворвался ветер. Гальба высвободился из грав-подвески и присоединился к капитану. Он окинул взглядом проносящиеся пейзажи. Корабль пролетал над сплошным покровом джунглей. Ветер был сильным и обжигающим, словно струя пара. Нейроглоттис Гальбы определил изобилие запахов и привкусов. Поток ощущений ошеломлял. Пыльцы тысяч различных видов боролись с вонью суглинка, который должен был находиться на глубине нескольких метров вместе с разлагающейся органикой. А еще там была кровь. Под зеленью скрывался багрянец, реки багрянца, океан багрянца. Запах крови напоминал испорченный амасек.

Слишком много запахов, слишком много существ. Но ни одно не принадлежало к человеческому роду. «Непреклонный» пролетал над первобытным полем брани. Гальба невольно подумал о различиях между своим родным миром и тем, к чему он направлялся сейчас. На обоих планетах жизнь полнилась насилием. Но на Медузе жизни приходилось бороться просто ради существования. Медуза была миром, отторгавшим всякую органику. Она была испытанием, и лишь сильнейшие формы жизни могли закрепиться на ней. Но Пифос был чудовищным в своем всеобъемлющем многообразии. Жизнь расцветала здесь буйным цветом. Жизнь громоздилась на жизнь. Не хватало только пространства, и этого было достаточно, чтобы воспламенить тотальную войну всех против всех.

Медуза выковывала единство и стойкость. Гальба не удивился тому, что на Пифосе не оказалось цивилизации. Он не сомневался, что в этом месте ничем не сдерживаемого роста какой-либо порядок попросту невозможен.

Впереди, неподалеку от западного конца целевого участка из листвы вырывалась каменистая возвышенность. Аттик указал на нее.

— Мы приземлимся там.

Вершина утеса была голой и плоской, около полукилометра в каждую сторону. К северу, западу и югу он заканчивался отвесными обрывами. Восточный склон представлял собой пологий спуск, уводящий в джунгли. Линия деревьев начиналась в десяти метрах от вершины. «Громовые ястребы» сделали круг над зоной, и только затем приземлились. С грохотом упали штурмовые рампы, и легионеры строевым шагом вышли на поверхность Пифоса. Они сразу рассредоточились и сформировали керамитовый барьер, обращенный на восток.

Гальбе поручили обеспечивать безопасность Ридии Эрефрен. Члены его отделения окружили женщину и двинулись с нею в шаг. Сержант удивился тому, как быстро она идет по совершенно незнакомой ей местности. Выйдя из «Непреклонного», астропат какое-то время стояла неподвижно. Она нахмурилась, словно прислушиваясь к чему-то. Гальба заметил, как у нее на лбу пульсирует вена, единственный признак напряжения, что она сейчас испытывала. Затем Эрефрен обернулась и направилась к восточному краю. Ее походка была почти такой же уверенной, как на борту «Веритас».

Аттик ждал.

— Итак, госпожа Эрефрен? — спросил он.

— Тут аномалия ощущается сильнее, капитан, но все же это не источник. Впрочем, исходящие от нее токи намного отчетливее. Она находится в том направлении, — астропат указала на восток.

— Отлично, — сказал Аттик. — Если нужно, мы огнем проложим дорогу в джунглях. Я пойду первым. Госпожа, вы останетесь в тылу под защитой сержанта Гальбы. Если мы отклонимся от пути, известите нас немедленно.

— Как скажете, капитан.

Железные Руки ступили в джунгли. Саламандры и Гвардейцы Ворона следовали позади, как настоящий арьергард, хотя Аттик вел себя так, будто их здесь нет. Преодолев сотню метров, легионеры оказались в объятиях зеленого сумрака. Небо исчезло под непроницаемым щитом сплетшихся ветвей. Оккулобы космических десантников усиливали тусклый свет, так что легионеры словно шагали под ярким солнцем. Воздух становился все более застойным, и Гальба начал задаваться вопросом, на сколько хватит Эрефрен. Он уже слышал в ее дыхании влажное дребезжание, но она не останавливалась.

Исполинские деревья вздымались на тридцать или даже больше метров. Гальба заметил несколько лиственных растений, но в основном здесь росли хвойные, чьи иглы походили на изогнутые кости. Почти так же часто встречались представители флоры, что на поверку оказывались вовсе не деревьями, а гигантскими папоротниками. От ствола к стволу тянулись лианы, толстые, словно кабели, и с такой острой и угловатой листвой, что они напоминали Гальбе скорее колючую проволоку, предназначенную для дредноутов. Более низкие деревья и нижний ярус джунглей утопали под ковром изо мха. Он был таким глубоким и морщинистым, что скрывал корни, и пару раз Гальба собирался предупредить Эрефрен насчет опасности у нее под ногами, но всякий раз она переступала препятствие.

— У вас уверенная походка, — сказал он ей.

— Благодарю.

— Как вы ощущаете местность?

— Вы не вполне верно понимаете мои способности, сержант. Я не вижу того, что находится передо мною, за исключением того, что реконструирует воображение на основе свершившегося факта. Я использую знания, что посылает мне имматериум. Я принимаю послания, отправленные мне братьями и сестрами из Астра Телепатики, а также привыкла к получению иного рода информации, вроде движений, которые мне нужно совершить. Я не знаю, почему должна повернуть направо, — так она и сделала, избежав дерева у себя на пути. — Возможно, я ощущаю завихрения в варпе, вызванные физической реальностью, и это мое новое зрение. Я знаю, что следование этим порывам служит мне хорошую службу.

— Судя по всему, — сказал Гальба. На мгновение он задумался. — То, что случилось на мостике… — начал он.

Эрефрен печально покачала головой.

— Я знаю не больше вашего.

— Но вы пытались предупредить капитана Аттика.

— Барьер между нами и эмпиреями тут крайне тонок. Здешние силы очень могучи. Я почувствовала приливную волну, но почему ее вызвало сканирование Аула? И почему она приняла именно такую форму? У меня нет ответов.

— Я не просто обеспокоен тем, почему она приняла такую форму, — сказал Гальба. — Я хочу понять, что такое эта форма. Прежде я не видел ничего подобного.

— Варп не поддается пониманию, сержант. Такова его природа. Не думаю, что нам следует смотреть глубже.

Последнее предложение Ридия произнесла очень выразительно. На кончике языка Гальбы вертелся вопрос — действительно ли она не хотела смотреть глубже. Он остановил себя. Сержант видел, каким напряженным стало ее лицо. Астропат всегда была связана с варпом. Сознание женщины постоянно находилось в разделенном состоянии, ее «Я» формировалось двумя абсолютно чуждыми концепциями бытия. Гальба даже представить не мог, как сильно она рисковала каждую секунду своей жизни. Если существовали такие пути, на которые она не решалась ступать, он будет уважать ее желания.

Эрефрен заговорила снова, и Гальба встрепенулся от ее уверенного тона.

— Я очень уважаю убеждения легиона, сержант, — произнесла она. — Я знакома с вашим миром. Я служу Железным Рукам, но не льщу себе, полагая, будто одна из вас. Но вам следует знать, как важно для меня то, что вы собою олицетворяете, — она постучала тростью по ноге. — Это тело слабо. Оно — едва ли подходящий сосуд. Такова цена моего дара и службы. Я с радостью заплатила ее, и ищу свою силу в ином месте, где она мне нужнее всего — в воле и индивидуальности, — Эрефрен на секунду умолкла, перебираясь через корень, достигавшей ей до колена. — Железные Руки бескомпромиссны. Вы не терпите слабость. Вы искореняете ее из себя и из других. Эта неумолимость означает, что вам приходится принимать сложные выборы и совершать грубые поступки.

— Грубые? — сказанное застигло его врасплох. Она ставила под сомнение честь его легиона? Железные Руки неизменно действовали со справедливостью. Любое наказание с их стороны было заслуженным.

— Вы неверно меня поняли. Это похвала. Галактика — грубое место, поэтому нам следует отплачивать ей той же монетой. Вы — тот ответ. Во времена Великого крестового похода было несколько случаев, сержант, когда долг требовал от вас истребления всего человеческого населения миров, не принявших Согласие.

— Это так. Иногда зараза ксеносов слишком значима, а сопротивление рассудку пустило слишком глубокие корни.

— Вы знаете, что я слышала в ходе этих чисток? Понимаете ли вы, что эти смерти накладывают отпечаток в варпе, так же, как и в материуме?

— Нет, — он не знал.

— Вы не можете вообразить себе тот ужас, — сказала она. — Но я могу противостоять ему, потому что знаю, что вы претворяете в жизнь волю Императора, и если у вас есть сила для грубых деяний, значит, мой долг — найти в себе силы быть им свидетелем. Вы презираете плоть и становитесь железом. Я твержу себе, что должна стать такой же. Вы — пример, сержант, для смертных, которые служат вам и следуют за вами. Мы не настолько могучи, не настолько выносливы. Но мы можем стремиться стать лучше, чем мы есть, ибо вы лучше нас.

Эрефрен снова замолчала и не говорила так долго, что Гальба уже начал думать, что она все сказала. Но затем астропат продолжила, и сержант понял, что она тщательно подбирает слова.

— Это тяжелые времена. Железные Руки…

— Мы потерпели поражение, госпожа, — заметил Гальба. — Не вуалируйте правду.

— Но вы не побеждены. И не должны чувствовать себя таковыми.

— Мне кажется, вы боитесь открыть нам всю правду. Оставлять кого-то в неведении относительно врага не лучший способ защиты, да и вряд ли это хорошо говорит о вашей вере в нас.

— Не думаю, что я занимаюсь именно этим. Я считаю, что действую во имя логики и света. То, что произошло на мостике, было прорывом иррационального. Погружение в эти глубины ведет к усыплению рассудка. Нельзя вступать в контакт с безумием, как нельзя принимать запятнанных скверной людей в лоно Империума. Сначала требуется карантин. После нее — эксцизия. Вы понимаете?

— Думаю, что да, — сказал он. — Но уверены ли вы, что все эти отличные причины не рождены вашим страхом?

— Нет, — едва слышно ответила она. — Я не уверена.

Чем дальше легионеры спускались по склону, тем непролазнее ставали джунгли. Железные Руки безжалостно рубили цепными мечами густую растительность. Время от времени след исчезал, и новую тропинку приходилось создавать с помощью огнеметов. Лианы и мох мгновенно сгорали от касания прометия, но влажность была такой высокой, что огонь угасал в считанные секунды. Гальбу злило столь медленное продвижение. Его раздражал постепенно падающий темп марша, но то, что единственным их врагом была окружающая местность, сержанта просто выводило из себя. Остальной разведывательный отряд шагал впереди, черные и стально-серые цвета растворялись в изумрудном сумраке. Видимость сквозь подлесок не превышала десятка метров. Моха становилось все больше. Он был таким податливым и таким глубоким, что казалось, будто они шагают по снегу. Гальба дернулся, когда его нога погрузилась в него почти по колено. Ботинок уперся в толстый корень. Почему-то сержанту показалось, что он наступил на мускул. Он вытянул ногу из образовавшейся дыры и нащупал поверхность потверже.

В вокс-бусине раздался треск.

— Впереди поляна, — сообщил Аттик. — Ауспик указывает множественные крупные контакты.

Гальба и его отделение выдвинулись вместе с Эрефрен. Капитан ждал их там, где тропа перерастала в открытое пространство. Остальные легионеры рассредоточились, снова сформировав оборонительную стену, как при высадке.

— Куда дальше? — спросил он у астропата.

— Вперед.

— Так я и думал.

Поляна представляла собой неровный круг с километр в диаметре. В центральной ее части журчал мелкий ручеек, который легионерам придется преодолеть. Неподалеку от него собралось огромное стадо четвероногих ящеров. Гальба подсчитал, что их не менее сотни. Ростом они превышали три метра, в длину — вдвое больше. Их хвосты лишь немного не дотягивали до земли, заканчиваясь двойными костяными крючьями. Спины зверей покрывали ряды загнутых наружу шипов. Ноги их были толстыми, массивными столпами, предназначенными для того, чтобы поддерживать большой вес, а не для бега. Ящеры стояли с опущенными головами, не замечая космических десантников.

— Думаете, это разновидность гроксов? — спросил Гальба.

— Похоже, они пасутся, — прибыли Кхи'дем и его изгои.

— Чем пасутся? — поинтересовался Птеро. Земля вокруг была утоптана до состояния затвердевшей глины.

Помимо вони массивных животных Гальба почувствовал еще один запах.

— Здесь кровь, — заметил он. — Много крови.

— Избавьте меня от этого зрелища, — велел Аттик.

Капитан еще не успел договорить, когда животные ощутили запах чужаков. Они отвернулись от трупов, мясо которых пожирали. У них оказались мощные квадратные головы с огромными челюстями, напоминавшими силовые клешни. Звери взревели, оскалив такие иззубренные и узкие зубы, что они походили скорее на оружие палача, чем на инструмент хищника.

— Они же должны быть травоядными, — сказал Птеро, и Гальбе почудился трепет в голосе Гвардейца Ворона.

Гальба поднял болтер и прицелился.

— Ты о чем?

— Форма их тел, их голов. Как они могут быть умелыми хищниками? Они попросту слишком медлительны.

Стадо ринулось в атаку. Земля задрожала под тяжелой поступью зверей.

— Похоже, их это мало заботит, — ответил Гальба и выстрелил.

Линия Железных Рук открыла болтерный огонь по животным. Массореактивные снаряды пробивали звериные шкуры и вырывали целые куски мяса и костей. Рев перерос в вопли агонизирующей ярости. Первые чудовища повалились с гранитным грохотом. Гальба разрядил с полдюжины снарядов в передние ноги своей цели. Коленные суставы ящера взорвались, разрубив конечности на две части. Животное, не успев замедлиться, рухнуло на землю и с воем покатилось. Остальные разом потеряли интерес к космическим десантникам и набросились на упавшего сородича. Когтями и зубами они вспороли его обнажившееся брюхо. В считанные секунды звери покрылись братоубийственной кровью. Их жертва была выпотрошена, обрывки кожи походили на спущенные паруса. Ящер еще был жив, обрубки ног продолжали дергаться, задние конечности — яростно лягаться. Его превратили в стонущую, судорожно дергающуюся массу разделанного мяса.

Упало еще с десяток ящеров. Еще вдвое большее их число дрались над трупами. И все равно клыкастая лавина безостановочно рвалась вперед.

Космические десантники, не отводя глаз, продолжали вести огонь. Падали новые и новые хищники, на близкой дистанции их раны оказывались еще более катастрофичными. Просека превратилась в гигантскую бойню. В ноздри Гальбы лез запах крови. Он был теплым, липким и удушливым, словно скользкий от пота кулак. Это был запах падающих врагов, первых жертв легионеров с «Веритас феррум» после Исствана-5. Сквозь сокрушительный рев наступающих ящеров до ушей Гальбы донесся вибрирующий низкий рокот, и тот же миг сержант понял, что это его собственное рычание. Оно было выражением его ярости из-за предательства, а еще первобытного удовлетворения резней. Каждая отдача его болтера была ударом по унижению, которому подвергли Х легион.

Ящеры падали, и падали, и падали. Их количество уменьшилось вдвое за время, потребовавшееся им, чтобы достичь Железных Рук. Но они все равно оставались снежной лавиной. И они докатились до них.

— На фланги! — скомандовал Аттик в считанные секунды перед столкновением. Воины расступились, бронированная мощь разом окружила стадо, загнав животных под перекрестный огонь. Они двигались со скоростью и слаженностью. Они были шестеренками единого ужасного механизма, челюстями из керамита и стали, которые сокрушат всякую плоть, что окажется между ними.

Но и ящеры были быстрыми. Передний зверь мотнул головой и схватил одного из людей Дарраса. Его челюсти сомкнулись, и керамит хрустнул, словно кость. Гальба услышал крик легионера по ротному вокс-каналу. То был исполненный гнева рев, подобный звериному, вырванный из уст совершенного убийцы. Ящер сдавил челюсти. В этот раз действительно затрещали кости. Нижняя часть тела космического десантника упала на землю. Рептилия задрала голову и проглотила голову вместе с верхней половиной легионера.

Аттик ничем не мог помочь павшему легионеру, но он первым настиг его убийцу. Не переставая поливать огнем беснующихся животных, Гальба краем глаза следил за тем, как капитан Железных Рук ринулся на ящера. Он магнитно закрепил свой болтер и теперь сжимал в обеих руках цепной топор. Аттик атаковал, не проронив ни единого слова. Он взмахнул топором, метя в горло рептилии. Движения капитана отличались механическим совершенством и изяществом. Оружие было массивным, но в его руках словно обладало весом и стремительностью рапиры. Его ревущее навершие впилось в шкуру чудовища. Машина и зверь взревели, первая на высокой скорости, второй — охваченный смертной болью. Из шеи ящера выплеснулся водопад жизненной влаги, залив Аттика с головы до пят. Голова животного заболталась, наполовину отпиленная. Тело продолжало стоять еще целых пять секунд после того, как умерло. Затем оно тяжело повалилось на землю.

Железные Руки перешли в наступление, зажимая стадо между стенами болтерного огня. Умерщвление, которое они несли плоти, стало брать свое. Местность превратилась в панораму кровоточащего мяса и раздробленных костей. Атака ящеров захлебнулась, и они теперь кружили в сумятице и боли, кидаясь как на космических десантников, так и друг на друга.

Один зверь вынырнул из глубины стада и благодаря массивному телу и скорости прошел прямо сквозь вихрь снарядов Гальбы. Легионер отодвинул Эрефрен еще дальше назад. Залитая кровью рептилия врезалась в сержанта, опрокинув его на спину. Огромная лапа наступила ему на грудь, вдавив в глину. Болтер отлетел за пределы вытянутой руки. С тем же успехом он мог оказаться на другом континенте. Эрефрен могла бы дотянуться до него, но она не знала, где оружие, и поэтому лишь попятилась от слюнявого рева.

Гальбу омыло хрипящим, вонючим дыханием ящера. Широко разверзшаяся пасть приближалась, готовясь заглотнуть его голову. Сержант ударил кулаком, попав в нижнюю челюсть животного и сломав ее. Осколки зубов впились монстру в небо. Ящер взревел и пошатнулся. Гальба откатился в сторону, схватил болтер и, поднявшись, тут же открыл огонь. Голова рептилии разлетелась кровавыми ошметками.

После этого бой окончился, превратившись в рутинную работу забойщиков скота, когда последние из рептилий были повержены. Наконец, звуки окружающих джунглей заглушили финальный треск болтерных снарядов. Земля стала скользкой от крови. Глина превратилась в темную, вязкую тину. Поляна перестала существовать. Теперь на ее месте была трясина. Гальба вернулся к Эрефрен и, чавкая по топи, они направились к месту сбора остальных легионеров.

Птеро стоял над одним из более-менее уцелевших трупов и, опустив шлем, изучал существо.

— Оно мертво, — сказал Гальюа. — Пусть оно тебя больше не беспокоит.

— Но, согласись, это неправильно, — стоял на своем Гвардеец Ворона. — Животные выглядят как травоядные. Разве ты этого не видишь?

— Да, но они не травоядные, и точка.

— Не соглашусь, брат. Мы совершим ошибку, если не уделим этому отклонению должного внимания, учитывая то, что с ними нам придется сражаться.

— Интересно, что вы скажете об этом отклонении? — окликнул их Даррас. Он стоял несколькими метрами ближе к склону просеки. Он также смотрел под ноги, но не на труп.

— В чем дело? — спросил Гальба.

— Взгляни на кровь.

Гальба так и сделал. В лужицах были крошечные завихрения. Кровь текла.

Она текла вверх по склону.

— Капитан, — провоксировал Гальба, — что-то всасывает…

Его слова оборвала вибрация земли. Она была слабой, но повсеместной. Дрожь походила на перекатывание мышц под кожей. Гальбе вспомнилось то, на что он наступил в глубоком мху. Он поймал Эрефрен за руку.

— Быстро, — шикнул он и перешел на бег. Он уже знал, что с тем, что приближалось, нельзя сражаться. Остальные отделения впереди них стремительно покидали просеку.

Земля взорвалась. На миг Гальбе почудилось, будто из глины вырвались щупальца. Затем сержант понял, что это корни. Толщиною с руку, длиною в пару десятков метров, они были спутанными, будто сети, и тянулись вперед, словно когти. С извивающихся и дергающихся корней, похожих на слепых змей, ищущих добычу, осыпались куски земли. Щупальце метнулось к одному из Саламандр Кхи'дема и свилось вокруг его руки. Другие корни плетьми потянулись к легионеру, в считанные мгновения опутав и обездвижив его. Он упал. Кхи'дем и остальные Саламандры принялись рубить корни, но новые возникали быстрее.

Гальба заколебался. Саламандры ринулись на помощь, но он был ближе. Сержант выругался, затем оставил Эрефрен со своим отделением.

— Береги ее, — приказал он Векту, своему апотекарию, и побежал назад.

Остальные собратья Кхи'дема и сами попались. Вокруг перчатки Кхи'дема свился корень, но он резко дернул рукой и оторвал щупальце, потом уклонился от других, что начали охотиться за ним.

Гальба выхватил цепной меч и обрушил ревущие зубья на опутавшие первую жертву корни. Едва он это сделал, как по вокс-каналу затрещал голос Аттика.

— Оставь их.

— Брат-капитан?

— Немедленно.

Он застыл в нерешительности, первый из чудовищных корней начал разваливаться под его мечом. А затем спираль вокруг Саламандра с треском стянулась. Движение было таким мощным, что Гальба пошатнулся. Кровь под невероятным давлением выплеснулась между мотками корней. Легионер походил на раздавленное в кулаке яйцо. Мгновение спустя, когда их достигли остальные Саламандры, сжался еще один кокон. Больше крови, неистовых брызг и посмертного крика легионера, когда сила непредставимого давления раздавила керамит на куски и обратила тело в месиво. Корневая система задергалась и задрожала. Она питалась, и у Гальбы сложилось кошмарное впечатление, словно растение излучает удовлетворение.

А затем появилось само существо, которое подпитывали корни. Оно вырвалось из-за линии деревьев выше по склону. Сначала по корням поползла сплошная масса зеленой плоти, но то был только предвестник. За ним шла изумрудная волна, пенящийся прилив высотою в три метра. Гальба понял, что это мох, разбухший от крови, и обезумевший от жажды получить ее еще больше. Он рос, ширился, словно чума, но со стремительностью и необратимостью шторма. Он также двигался, увлекаемый вперед спутанными, растущими корнями.