Проклятье Пифоса (ЛП)

Дэвид Эннендейл

ПРОКЛЯТЬЕ ПИФОСА

Истончая завесу

Это легендарное время.

Галактика в огне. Грандиозные замыслы Императора о будущем человечества рухнули. Его возлюбленный сын Хорус отвернулся от отцовского света и обратился к Хаосу. Армии могучих и грозных космических десантников Императора схлестнулись в безжалостной братоубийственной войне. Некогда эти непобедимые воины как братья сражались плечом к плечу во имя покорения Галактики и приведения человечества к свету Императора. Ныне их раздирает вражда. Одни остались верны Императору, другие же присоединились к Воителю. Величайшие из космических десантников, командиры многотысячных легионов — примархи. Величественные сверхчеловеческие существа, они — венец генной инженерии Императора. И теперь, когда они сошлись в бою, никому не известно, кто станет победителем. Миры полыхают. На Истваане-V предательским ударом Хорус практически уничтожил три верных Императору легиона. Так начался конфликт, ввергнувший человечество в пламя гражданской войны. На смену чести и благородству пришли измена и коварство. В тенях поджидают убийцы. Собираются армии. Каждому предстоит принять чью-либо сторону или же сгинуть навек.

Хорус создает армаду, и цель его — сама Терра. Император ожидает возвращения блудного сына. Но его настоящий враг — Хаос, изначальная сила, которая жаждет подчинить человечество своим изменчивым прихотям. Крикам невинных и мольбам праведных вторит жестокий смех Темных Богов. Если Император проиграет войну, человечеству уготованы страдания и вечное проклятие.

Эпоха разума и прогресса миновала.

Наступила Эпоха Тьмы.

Действующие лица

Х легион, «Железные Руки»Дурун Аттик, 111-я клановая рота, командир «Веритас феррум»

Аул, сержант, 111-я клановая рота, временно исполняющий обязанности мастера ауспика «Веритас феррум»

Антон Гальба, сержант, 111-я клановая рота

Кревтер, сержант, 111-я клановая рота

Даррас, сержант, 111-я клановая рота

Лацерт, сержант, 111-я клановая рота

Камн, технодесантник, 111-я клановая рота

Вект, апотекарий, 111-я клановая рота

Ахаик, боевой брат, 111-я клановая рота

Катигерн, боевой брат, 111-я клановая рота

Экдур, боевой брат, 111-я клановая рота

Энний, боевой брат, 111-я клановая рота

Эутропий, боевой брат, 111-я клановая рота

почитаемый Атракс, дредноут типа «Контемптор», 111-я клановая рота

Кхалиб, капитан

Сабин, капитан

Плиен, капитан

Ридия Эрефрен, госпожа астропатов

Бхалиф Страссны, навигатор

Йерун Каншелл, серв легиона

Агнесс Танаура, серв легиона

Георг Паэрт, серв легиона

XVIII легион, «Саламандры»Кхи'дем, сержант 139-й роты

XIX легион, «Гвардия Ворона»Инах Птеро, ветеран

Юдекс, боевой брат

III легион, «Дети Императора»Клеос, капитан, хозяин «Каллидоры»

Курвал, древний

Колонисты ПифосаЦи Рекх, верховный жрец

Ске Врис, жрица-новициат

Адептус ТерраЭмиль Джидда, астропат

Мехья Фогт, писец

Хельмар Гален, администратор

Пролог

Плоть милосердия. Кровь надежды. Раздробленные кости радости. Оно получит свое пиршество. Оно вкусит его. Клыки вгрызутся в хрящи. Когти почувствуют сладкий, исполненный отчаяния треск открывающихся ран. Скоро, очень скоро оно будет упиваться темным блаженством. Оно это знало. дома.

Оно верило.

А что для существа, подобного ему, значило верить? Что значило для вечной сущности быть в услужении могучих покровителей? Так много возможностей подумать над этими вопросами в потоке тающего времени и бурлящего пространства — вотчине богов. Так много возможностей изучить их формы, запутаться в их противоречиях, насладиться их порочностью.

Слишком много возможностей.

Его всегда одолевали нетерпение, потребность, голод. Их нельзя было насытить, нельзя было удовлетворить. Да и возможно ли это? Они были самой материей вихря, жилами бытия монстра. Хотя желания были всепоглощающими, они оставляли место для вопросов и размышлений, ибо они служили топливом для утоления нужд зверя. Они были точильным камнем для клинка его намерений.

Но что значило для него верить? Как такая концепция могла иметь смысл здесь, где сам смысл был замучен до смерти, и где существование кровожадных богов едва ли было вопросом веры? Вопрос был прост в выражении, но сложной и изощренной пыткой в своем воплощении.

Верить значило надеяться на обещание пира. Веровать в то, что время кормления грядет.

Пиршество начнется на этой планете. Барьеры, ограждавшие вселенную материи и плоти, были здесь особенно тонкими, и становились все слабее. Сущность давила на них, желание и неудовлетворение стягивались и переплетались, пока не стали рычанием. И этот рык разнесся по варпу и вонзился в разумы тех, кто был достаточно чутким, чтобы услышать его, принеся им ночные кошмары и доведя до безумия. Барьеры держались, но из последних сил.

Сознание существа впиталось в планету. Оно прошло над гладью воды, в которой охотились невообразимые левиафаны, и увидело, что этот мир хорош. Оно достигло земли, где природа стала карнавалом хищничества, и поняло, что это также хорошо. Оно узрело мир, не ведавший ничего, кроме клыков, мир, где сама жизнь существовала только для того, чтобы строить великое царство смертоубийства. Существо испытало нечто очень похожее на радость. Оно рассмеялось, и смех этот разлетелся по всей Галактике, по снам чувствительных, и те, кто начал кричать, больше не могли остановиться.

Его разум опутал змеиный мир. Оно странствовало по джунглям в бесконечной ночи. Оно воспаряло над горными хребтами, лишенными надежды, как мертвые звезды — света. Оно узнавало об опасностях, что таились здесь. Узнавало о перспективах, что убивали здесь. Оно поняло, что между ними нет никакой разницы. Оно стало свидетелем планеты, которая в своей чудовищности была достойным отражением самого варпа.

На протяжении целого дня и ночи существо наслаждалось концепцией

Затем его охватило беспокойство. Просто смотреть было недостаточно. Его сводило с ума обладать целым материальным миром, холстом для творца боли, таким близким, но одновременно таким недостижимым. Где обещанное пиршество? Планета корчилась в хватке порожденного ею же ужаса. Это было существование плотоядного животного, хищного зверя. Но существо не числилось в списках приглашенных гостей. Оно могло только наблюдать. Более того, планете кое-чего не хватало, чтобы стать раем. Где разумная жизнь? Без разума не могло быть настоящей невинности, не могло быть настоящих жертв. Без жертв не было настоящего кошмара. Мир был громадным нереализованным потенциалом. Хотя существо верило и служило своим хозяевам верой и правдой, оно также было нетерпеливым. Оно решило оставить планету.

Но не сумело.

Существо попыталось было бороться, но силы, которым оно служило, велели ему прекратить. Они удержали его на месте, и к нему снизошло понимание. Его привели сюда не просто из-за обещания. Оно еще раз дотронулось до протертой завесы. Оно прочло течения варпа и вновь рассмеялось, и вновь взревело. Создание обрело такое нужное ему терпение. Планета была не более чем сценой. Актеры пока не взошли на нее, но скоро они появятся. Зверь будет ждать за кулисами, и его час пробьет. Оно шепотом вознесло хвалу.

Отовсюду послышались ответные шепоты — его собратья слетелись сюда, чтобы исполнить веление, чтобы поклоняться, чтобы присоединиться к пиру. Момент близился. Момент, когда они наконец освободятся, дабы нести свою истекающую слюной истину вопящей Галактике. Они рвались вперед, желая вкусить плоти реальности. Шепоты накладывались, стремление подпитывало стремление, пока имматериум не задрожал от эха неутолимого голода.

Зверь приказал им умолкнуть. Оно ощутило, что грядет нечто судьбоносное. Оно отвернулось от планеты. Казалось, существо смотрит из глубин колодца, ибо этот мир стал узилищем, сила притяжения судьбы крепко удерживала зверя, дабы тот сумел исполнить свою роль. Оно напрягло пределы восприятия материального мира. И на самой границе понимания и сознания оно уловило движение, подобное мухе, которая коснулась дальних краев паутины.

Они сдержали обещание. Звезды были правы.

Кто-то приближался.

Часть 1

ЗЕМЛЯ ОБЕТОВАННАЯ

1

Шрамы/Пример для подражания/Одиночки

— Шрамы бывают лишь у плоти, — сказал однажды Дурун Аттик. — Они — признак слабой ткани, которая легко рвется и плохо поддается починке. Если плоть рубцевата, ее надлежит удалить и заменить более подходящим материалом.

«Считает ли он так до сих пор?» — задавался вопросом Антон Гальба.

Эту речь, как он помнил, капитан произнес после кампании против Диаспорекса, в те последние дни иллюзий, когда тень измены уже легла на Империум, но Железные Руки еще думали, будто сражаются на стороне Детей Императора, что они среди братьев. Та битва оставила немало ран. Больше всего досталось «Железному кулаку», но и ударный крейсер «Веритас феррум» не вышел из боя без единой царапины. Залп из энергетических орудий попал ему в мостик. Жизненно-важные системы продолжали функционировать, но Аттик, незыблемо восседавший на командном троне, получил обширные ожоги кожи.

Корабль отремонтировали. Как и Аттика. Казалось, он пришел не из апотекариона, а из кузницы. На нем не осталось шрамов. Равно как и плоти. Вот когда он произнес ту памятную речь. Гальба, имевший немало рубцов на лице, которое по большей части еще оставалось настоящим, понимал — Аттик говорил в метафорическом смысле, предаваясь гиперболизации в качестве награды за победу. У «Железного кулака» также остались свои клейма ожогов после сражения, но со временем от них избавятся. Это Аттик и имел в виду.

Так они все полагали.

А затем была кампания на Каллинедесе. И предательство. Разгром флота. Темный час Х легиона.

Так они все полагали.

Но Каллинедес был не более чем прологом. Его название вытеснили из пантеона позора. Кто вспоминал о Каллинедесе-4 после Исствана-5?

Исстван. Слово было шипением и клинком, приставленным к позвоночнику. Это был ядовитый свист, который никогда не стихнет. Это была рана, что будет гноиться, пока в Галактике не погаснут последние звезды.

Это был шрам. Не поверхностный, оставшийся после зажившей раны. Он был глубоким, местом боли, что никогда пройдет, гнева, что никогда не угаснет.

«Это слабость? — спросил Гальба у Аттика из воспоминаний. — Как мы удалим эту изорванную плоть? Рана ведь в самих наших душах».

Он оглянулся на своего капитана.

Аттик, сложив руки на груди, стоял за кафедрой перед командным троном. Он был неподвижен, неотрывно следя за фронтальным окном. На его лице не читалось никаких эмоций. Их не было со времен Кароллиской системы и сражения против Диаспорекса. С помощью аугметической реконструкции Аттику заменили большую часть черепа. Из всех воинов 111-й роты он был ближе всего к полному превращению в машину. Гальба знал, что внутри металлической оболочки капитана продолжала течь кровь и биться сердца. Но внешность его была такой же темно-серой, как доспехи легиона. Его профиль оставался человеческим, но лишенным характерных черт, обезличенным. Теперь Аттик походил скорее на железную скульптуру, нежели на живое существо: несгибаемый, беспощадный, холодный.

Но внутри него остался гнев. Гальба, столь же недвижимый, как и капитан, ощущал его ярость, и не только потому, что у него в крови кипела та самая ненависть. Левый глаз Аттика был органическим. Гальба не знал, зачем он сохранил его. Утратив либо заменив так много плоти, почему капитан оставил напоминание о ней? Он не спрашивал. Но остаток человеческого наследия был тем более выразительным в своей изолированности. Он взирал в пустоту, почти не моргая, едва двигаясь. Он был воплощением ярости. Гальбе приходилось видеть Аттика во всем его расплавленном металлическом гневе. Но сейчас та ярость застыла, став холоднее, чем отражаемая в нем пустота. Эта ярость была глубокой, как рана, и она дала ответ на вопрос Гальбы. Был лишь один способ исцелить Х легион: уничтожить предателей. Всех до единого.

Гальба снова повернулся вперед. Его левая бионическая рука была неподвижной, безучастной, но пальцы на правой сжались от отчаяния. То, что могло помочь Железным Рукам, им не достать вовек. И никакая выучка или боевые умения не могли изменить этот факт. Исстван позаботился об этом. Гор сокрушил их, как Саламандр и Гвардию Ворона. Теперь они были тенями былых себя, все они.

«Мы — призраки, — подумал Гальба. — Мы жаждем мести, но мы бесплотны».

Он не был пораженцем. Он не был нелояльным. Просто он был искренним с самим собой. От трех верных легионов, что сражались на Исстване, остались лишь осколки. Они были рассеяны. Им не хватало сил. Побег «Веритас феррум» с Исстванской системы был чудом. Иметь в своем распоряжении функционирующий ударный крейсер — немало. Но, в другом смысле, это было ничто. «Веритас» был просто еще одним кораблем. Что он мог сделать против целых флотов?

Что-то да сможем, пообещал Аттик. Мы что-то сделаем.

— Капитан, — отозвался мастер ауспика Аул. — Навигатор Страссны докладывает, что мы достигли пункта назначения. Госпожа Эрефрен просит, чтобы дальше мы не шли.

— Отлично, — ответил Аттик. — Останавливаемся.

Перед окном пролетела каменная глыба размером с гору. «Веритас» был прямо у границы системы Пандоракс. Внешний край системы был окружен необычайно плотным астероидным поясом. Когда вращающийся планетоид исчез в ночи, Гальба заметил слева по борту еще один — движущееся серое пятно в отраженном свете Пандоракса. Сенсоры «Веритас» засекли десятки целей в непосредственной близости, все достаточно крупные, чтобы в случае столкновения повредить крейсер.

Это были не остатки аккреционного диска. И не куски льда и пыли. Это были камни и металл. Когда-то здесь было нечто другое, подумал Гальба. Нечто огромное.

«Нечто величественное?»

Мысль была невольной, вызванная его грустным настроением. Он понял, как важно держаться за свой гнев. Он не давал ему погрузиться в пучину отчаяния. Гальба отогнал темные думы о растоптанной славе. Вопрос об астероидном поясе никуда не делся. Он смотрел на обломки. Здесь что-то было, и его уничтожили.

Но чем?

По правому борту виднелась грязно-коричневая сфера планеты Гея. Ее орбита была глубоко эксцентричной, под острым углом к плоскости эклиптики. Она пересекалась с орбитой Киликса, следующей планеты системы, и в течение своего года кратковременно проходила за пределами астероидного пояса. Сейчас она находилась в границах пояса. Ее поверхность была испещрена накладывающимися друг на друга кратерами, в разреженной атмосфере еще плавала пыль после недавнего удара. Гальба подумал о столкновении планет. Но нет, Гея походила скорее на крупную луну. Возможно, она и была ею, а после разрушения родительницы просто вращалась по вычурной орбите.

Здесь произошел катаклизм, но какой именно, оставалось загадкой. Как и то, что именно было разрушено. Гальбе невольно захотелось увидеть знамение в усеянных обломками вратах к Пандораксу. Он поборол соблазн. Мимолетный порыв был опасно близок к суевериям, а подобное попустительство было предательством всего, за что он стоял. В последнее время предательств было больше чем достаточно.

«Ты хочешь увидеть урок? — спросил он у себя. — Тогда вот он: то, что прежде было здесь, уничтожено, но оно все еще опасно».

— Есть вести от наших братьев? — спросил Аттик.