Исакову только и оставалось, что пожать плечами. Сидел он не так уж и долго, а в завхозах ходил и того меньше. Пошла всего вторая неделя как предыдущий завхоз откинулся по "удочке" и на эту должность отрядник назначил Котла.

- Ну, успокоился? - Шмасть встал и положил тяжелую ладонь на плечо Игоря. Ты врубись, садят ведь не за то что воруешь, а за то, что попался. С нами, дятлами - та же херня. Будешь бошку на плечах иметь - никто и не заподозрит.

- А кто на меня стукнул, что я девку отметелил? - Котел прищурился и пристально посмотрел в глаза шнырю.

- Сукой буду - не знаю! - рассмеялся тот. - Ты думаешь, из девок никого кумовских нет? Да они стучат все поголовно!

- Представляю, - хмыкнул завхоз, - что они цинкануть могут...

- Зря лыбишься. - серьезно проговорил Шмасть. - Это жутко ценные сведения кто сколько палок может кинуть. Если говно часто месишь - значит тебе и тут хорошо и ты забил на зеленого прокурора. А уж коли не месишь, и на клыка не наваливаешь - верняк побегушник.

- Да, кончай порожняки гонять! - Котел успокоился окончательно и уже внутренне смирился со своей новой участью. - Давай чихнем лучше... Один хрен больше делать не фига...

- Ты разливай, я сейчас. - подмигнул шнырь и, стукнув щеколдой, вышел в секцию.

Пока Исаков, обхватив раскаленную банку полотенцем, наливал чихнарку в два хапчика, Шмасть командовал мужиками из второй смены:

- Эй, мухоморы! Да, ты, Купец, и ты, Валенок! Не понял?.. Живо за ведрами и тряпками! Чтоб через полчаса пол блестел как котовьи яйца! Чо? Отмазки? Да я те Шмасть сотворю! Понял, да? Понял, нет? Если не понял, то как? Мухой, блин! Ясно?!

Слушая эти крики, гулко раздававшиеся под сводчатыми потолками бывших сестринских палат, где теперь обитали зеки, Котел ухмылялся под нос и завидовал. Он сам, конечно, неплохо командовал мужиками, заставляя тех и поддерживать порядок в секции, и выполнять разные поручения, типа отнести белье в прачечную или подмести асфальт в локалке, но до той уверенности, с которой раздавал распоряжения Шмасть, Игорю было далеко.

- Бычат. - довольно протянул шнырь входя в каптерку и запирая за собой дверь. - Давай, по капельке...

- А не застремают?

Шмасть звонко расхохотался:

- Чаек весь запах отобьет. Мы же с тобой не бухать собрались?

- А Пепел где? - полюбопытствовал Игорь.

- А, у отрядника. Стенгазету рисует.

- Наверное, надо позвать? - нерешительно предположил Котел.

- Щас. - кивнул шнырь и опять скрылся за дверью. Вернулся он через минуту вместе со вторым шнырем, Андреем Перепеловым, которому несколько усекли фамилию, в результате чего и появилось его прозвище - Пепел.

- Я, слышал, в наших рядах пополнение? - осклабился Андрей, сразу устраиваясь на стуле. - Есть чем обмыть?

Котел показал коньяк.

- У, ништрюк! - хохотнул Пепел. - Сто лет конину не хавал.

- Сто лет? - губы Шмасти растянулись в кривой ухмылке, - А кто третьего дня водяры хлопнул?

- Так то водочка... - умильно проговорил Пепел.

- Ладно, будем базары базарить, или обмывать? - сурово спросил Исаков.

- Знамо дело - обмывать! - отозвались шныри.

Появился третий стакан, в который Котел сразу плеснул примерно треть мерзавчика и долил чифирем. Остальное он разлил по первым двум хапчикам.

- Ну, за нашего нового друга! - провозгласил тост Шмасть.

Шныри и завхоз сдвинули стаканы, отхлебнули по паре глотков. Игорь тут же потянулся за карамелькой и захрустел, выдавливая из ее внутренностей густое повидло. Чай с коньяком подействовал сразу. По телу Исакова разлилась приятная теплота, и он, впервые за последние полгода, понял, в каком же диком напряжении он прожил все это время.

- Эх, хорошо... - невольно вырвалось у Котла.

- Угу. - кивнул Пепел.

Игорь сделал еще два небольших глотка и понял, что пришло время кое-что узнать.

- Слышьте, мужики, - Исаков посмотрел сперва на Андрея, потом на Шмасть, А в натуре, что за мужик был этот Гладышев?

Пепел отхлебнул из хапчика, сплюнул чаинку:

- Странный он был...

- Кой хрен странный, - махнул рукой Шмасть, - гонщик.

- Не скажи, - Андрей покачал головой, - Был бы гонщиком - не висеть бы ему на решке...

- Мужики, за что базар-то? - уточнил Котел.

- Да, пустое, - Шмасть наморщил нос так, что рыжие волосы из него затопорщились в разные стороны.

- Короче, хотел он в побег уйти. - пояснил Пепел.

- Да как?

- Сам не слышал, но сосед его по шконке, Ацеулов, знаешь такого, раз слышал, что Гладкий базарил за тайные ходы. Будто они проходят сквозь все эти стены и ведут на волю.

- И чего?

- А ни хрена. Эти базары тут кажный день идут. - презрительно хмыкнул Шмасть.

- А, может, в натуре ходы есть? - предположил Исаков, - стены-то вон какие толстенные...

- Были бы ходы, - веско проронил рябой шнырь, - их менты в первую голову разнюхали бы. Разнюхали - и замуровали.

- А если не все? - с ухмылкой спросил Андрей.

- Брось! Если кто нашел бы, пошел в бега, знаешь какой шухер бы поднялся?

- А ведь был такой шухер... - поднял указательный палец Пепел. - шесть лет назад отсюда четверо ушли. И с концами.

- Телега это... - скривился Шмасть. - Небось менты по тихому мочканули - и вся недолга...

- Как знать... Эти бегунки ведь с нашего отряда были...

- Ну тебя в манду, - шнырь жадно отхлебнул чая, крякнул, - Вроде, с верхним образованием чувак, а в такую лапшу веришь...

- Может, ты скажешь, что и привидений не бывает?

- Не бывает! - отрезал Шмасть.

- А ты пошоркайся ночью на третьем этаже. Не слыхал сколько зеков там чеканулось?

- Параша! На третьем, сам знаешь, - одни старперы, да кухонные боксеры. У них поголовно 62-я, а это что значит? Правильно, с мозгами у них не вась-вась.

- Но не будут же столько лет одни и те же порожняки гонять? Если идут базары про ходы и привидения - значит есть на то причина.

- Ага, ты чифирю с колесами нахавайся - еще не такое приглючится...

Котел слушал эту беззлобную перепалку шнырей и никак не мог сообразить, рассказывать о ней куму, или Лапша и так знает про все зековские слухи. Когда же хапчик опустел, Исаков, вспомнив слова Шмасти про клювик, решил, что сообщить об этом разговоре след в любом случае. Даже если шныри сами передадут куму содержание всей беседы.

4.

Шмон в 8-м отряде.

Пепел, захватив опустевший мерзавчик, ушел в кабинет отрядника дорисовывать стенгазету. Котел и Шмасть остались в компании банки с нифилями, да нескольких недоеденных карамелек. До завтрака второй смены оставалась куча времени, целых полчаса, и делать было абсолютно нечего. Андрей уже успел сходить в библиотеку за свежими газетами и теперь Исаков лениво их пролистывал.

Начальник восьмого отряда, старший лейтенант Умывайко, пытался поддерживать свой культурный уровень. Делал он это, естественно, за счет зеков. Каждые полгода, когда шла подписная компания, личные счета осужденных подвергались безжалостной ревизии. Каждый, у кого на счету оказывалось достаточно денег, обязан был выписать какой-либо толстый журнал или газету. Так отрядник оказывался обладателем полутора-двух десятков журналов, начиная с "Иностранной литературы" и кончая "Сибирскими огнями". Неизвестно было, доходили ли у него руки до них, но шныри и завхоз регулярно изучали новинки мировой литературы.

Сегодня пришел очередной номер "Нового мира", которым, после распития алкогольного чифиря, занялся Шмасть. Но не успел шнырь изучить оглавление номера, как в дверь каптерки требовательно заколотили.

- Кого еще там несет? - рявкнул Котел.

- Какого хрена заперлись? Блин! - раздалось из-за двери.

Голос не был похож на обычный зековский и Игорь опрометью вскочил и отодвинул щеколду. В каптерку немедля ввалились двое прапорщиков, вооруженных резиновыми дубинками. Одним из них был встреченный Котлом на плацу Вова Тощий, вторым оказался Гена Жбан, низенький, плотный, с непропорционально длинными руками. Вместе эти прапора производили достаточно комичное впечатление, если бы не их репутация отъявленных беспредельщиков.

- Ну, - Жбан оглядел зеков, подцепил пальцем нагрудную бирку Шмасти, прочитал фамилию, - почему осужденные Клоповник и Исков заперлись? Почему в помещении накурено? Почему в жилом помещении ноги в сапогах?

Шмасть ненавидел когда его называли по фамилии, но в этот раз сдержался, постаравшись ответить медленно и вежливо:

- Мы проводили подготовку к политинформации. А заперлись, чтобы прочие несознательные элементы из осужденных нам не мешали...

- Ах так... - закивал Жбан, словно забыв про остальные вопросы, - тогда ладно... А это что? - он указал дубинкой на стоящую на подоконнике банку с нифилями.

- Так, купчика попили... - вставил Котел.

- Чего-то до хрена чаю для купчика... - хмыкнул Тощий.

- Вторяк... - поморщился Шмасть.

- Ой, гонишь!.. - недоверчиво осклабился Жбан, показав свои огромные кривые желтые зубы. - Все выжрали, нам ни хрена не оставили... Закрыть бы тебя суток на тридцать...

- За что, начальник?.. - удивленно развел руками шнырь.

- А чтоб начальство не обманывал! - объяснил Тощий.

- Ладно, - Жбан резко махнул дубинкой, едва не зацепив банку, - на сегодня - прощаю. Цени, зычара мое хорошее настроение, а то почесал бы тебе спину рычагом перестройки! Мы, собственно, сейчас по другому делу.

- Для такого начальства - любая помощь! - подобострастно улыбнулся Шмасть.

- Где тут тумбочка этого, как его?.. - Гена наморщил лоб, - Ну, жмурика вашего...

- Гладышева? - подсказал Игорь.

- Его.

- Сейчас покажу. - Котел с готовностью направился к двери. Прапора, переглянувшись, пошли за ним.

В жилой секции почти никого не было. Часть зеков курила на улице, часть читала прессу в комнате ПВР. Те же, кто находился в секции - третья смена, уже спали после трудовой ночи. Все прочие двухъярусные шконки были одинаково заправлены синими байковыми одеялами. На первый взгляд помещение можно было бы принять за обычную казарму, но опытный взор обнаружил бы немало отличий. Таких, как натянутые между койками веревки, фотографии полуголых красоток, наклеенные на тумбочки, да бирки с именами, прикрепленные к каждому из изножий.

На одной из нижних кроватей лежал скатанный матрас. Именно к нему и повел визитеров Игорь.

- Здесь он жил.

- Тумбочка какая? - поинтересовался Жбан.

Завхоз указал.

Прапора открыли дверцу и Жбан стал методично перекладывать ее содержимое на голую решетку кровати. На свет появились две банки повидла, одна из них открытая, завернутый в вощеную бумагу кус маргарина, полбуханки белого хлеба в целлофановом пакете, кулек с карамелью, с десяток пачек "Ватры". Стандартный набор, который можно было найти в любой из зековских тумбочек.

Кроме продуктов Жбан брезгливо вытащил несколько носков, каждый из которых хранил кропаль чая, электробритву. В газете, которая покрывала дно тумбочки, обнаружилась заточка, сделанная из ножовочного полотна.

- Ага! - плотоядно потер руки Тощий - Запрещенные предметы!

В ящике тумбочки ничего, кроме нескольких конвертов, да общей тетради в темно-коричневой обложке обнаружено не было. Жбан пролистал тетрадку. Никаких записей, лишь чистые листы. Он уже был готов кинуть ее в кучу на койку, как вдруг его внимание привлекли крохотные цифры в уголках каждой страницы. Нумерация начиналась с 35-ти. Прапорщик вновь просмотрел страницы. Да, цифры дальше шли по порядку, до самого последнего листика. Жбан хмыкнул и захлопнул тетрадь. И лишь всмотревшись в обложку обнаружил там едва заметную надпись: "дневник".

- Так этот хмырь еще и дневник вел... - Гена похлопал ладонью по тетради.

Котел молча пожал плечами.

- И чо он там кропал? Знаешь? - голос прапорщика не нес в себе явной угрозы, но от этих слов Исаков похолодел.

- Не... - с трудом выдавил из себя завхоз.

- И куда все эти листки подевались тоже не знаешь? - Эта фраза уже была произнесена таким ледяным тоном, что Игорь понял - от ШИЗО его спасет только чудо.

- Да, херовый из тебя завхоз, коль не знаешь чем твои зеки дышат. резюмировал Вова Тощий и не по доброму улыбнулся.

- Да я только неделю... - попытался оправдаться Котел.

- Да не гоняй, - ободряюще подмигнул Жбан и взмахнул одними пальцами, так, что они хлопнули о ладонь, - Запорол косяк, ну и хрен с ним. Косячная ведь ты морда?..