– Отбили.

– А библиотеки?

– Отмочили.

– А петухи?

– Запарили.

– А смывки?

– Забодяжили.

– А щелочильные фуфыри?

– Протрясли.

– А отработки красного?

– Раза три уж кипятили.

Теперь и Семарь-Здрахарь понимает, что надеяться можно лишь на чистую случайность и грязное везение.

– Давай все ж поищем. Может, ты что-то оставил и выехал… – Голос Семаря-Здрахаря далек от заискивающих интонаций, и, одновременно, они в нем есть. Клочкеду чудится в этих простых фразах что-то отцовское, доброе, ласковое, такое, что бывает только в фильмах 60-х годов про счастливые советские семьи, где никто не бухает…

– Давай. – Равнодушно соглашается Клочкед. Но, странное дело, Семарь-Здрахарь вдруг заронил в Клочкеда лучик надежды, который тут же превратился в семечко и оно, в мгновение ока прорастя и заполнив своей светящейся массой тело Клочкеда и, даже, пустив наружу несколько великолепных побегов, моментально стало приносить плоды.

Семарь-Здрахарь задумчиво сорвал один из таких, похожих на груши плодов, откусил, прожевал, проглотил.

– Да… Сладка наша надежда. – Семарь-Здрахарь приподнял брови и принялся походить на Архимеда на месте Ньютона, когда тому на лысину ебнулось воронье говно.

Подволакивая ногу, ковыляя, прихрамывая, Клочкед обошел кухню вокруг, заглядывая во все щели и дыры. Но кроме тараканов, выборок с пропыленными метлами и самой пыли в них ничего не оказалось. А вот Семарю-Здрахарю повезло.

Он, производя раскопки под кроватью, наткнулся на средних размеров тазик или большую эмалированную миску. Дно сосуда покрывала темно-коричневая кристаллическая масса.

– Что это? – Спросил Семарь-Здрахарь.

Клочкед посмтрел на корку кристаллов, ковырнул ногтем, пожал плечами…

– Я этот тазик не трогал.

– Значит, трогал кто-то другой! – Резюмировал Семарь-Здрахарь. – И что в нем может быть?

Клочкед попробовал один из отколовшихся кристалликов на язык:

– Горькая дрянь!

– Горькая – значит там есть эфедрин. – Губы Семаря-Здрахаря расплылись в улыбке, которая напоминала вампирическую ухмылку дедушки Ленина. – Видать, кто-то вторяки забыл, и они испарились. Ну, что? За дело!

Полтора часа трудов праведных вознаградились аж шестью кубами винта. Сварил его Семарь-Здрахарь, употребив остатки стендаля до самой последней крошки.

Даже не казнясь, каждый без проблем поставил себе по двухе и повалился приходоваться.

– Вот это пиздец!.. – Шептал, шумно выдыхая Клочкед. – Вот это цепануло!.. Сто лет такого мощного не пробовал!..

Семарь-Здрахарь вел себя гораздо тише. Собственно, как и положено крутому варщику.

– Нет, это не вторяки были… – Клочкед пристраивал на глазах тряпку, изгвазданную контролем, которая несколько минут назад служила ему перетягой.

– Совсем не вторяки! – Тряпка, наконец легла так, что свет перестал возбуждать сетчатку торчка…

– А что? – Прошелестел Семарь-Здрахарь.

– Это кто-то хотел втихаря банку сварить… Да или забыл, или не смог…

– Поделился Клочкед своими прозреньями.

– Может быть… – Загадочно ответил Семарь-Здрахарь.

А он-то знал правду.

Никакие это были не вторяки. Да, и целиковой банкой там не пахло… Все дело в том, что Шантор Червиц, зависавший здесь по винтовому делу несколько суток и сваливший дня два назад, и его подруга, которую он все эти дни ебал, обламывались от постоянного гоношения и тусняков в треугольнике кухня-сортир-ванная. Посему к фаянсовому другу они не ходили, а ссали в тот самый тазик. Семарь-Здрахарь наблюдал за этими мочеизлияниями и вел в уме подсчеты, которые блестяще подтвердил Клочкед, выбив даже несколько больше запланированного количества.

Если уж полностью раскрывать все намерения Семаря-Здрахаря, то поначалу он хотел соскоблить кристаллы выпарившейся мочи и пустить их в ход,

ни с кем не делясь. Но вид хромающего Клочкеда всколыхнул в недрах Семаря-Здрахаря нечто…

Семарь-Здрахарь лежал, приходовался, и на его устах, словно мохнатый ночной мотылек «мертвая голова», то появлялась, то исчезала елейная улыбка. Если уж он, из-за внезапного порыва, отдал ни за хуй целых два куба, то расплачиваться за эту секундную слабость Клочкеду придется сполна. И с невъебенными процентами.

Семарь-Здрахарь предвкушал, как сейчас, скоро, очень скоро, как только Клочкед снимет с лица эту замызганную тряпицу, он поведает наивному наркоту что именно они сегодня отбивали и чем на самом деле поставились.

10. Брелок от крейзи-герл или Крейзи бой (Опыт отчета о влиянии вещей крейзанутых на качество винта)

Помните брелок, который подарила крейзи герл Чевеиду Снатайко. Брелок от «Опеля»? Или это еще впереди? Ну, да ладно, поверьте тогда на слово.

В общем, оклемался Чевеид Снатайко от приключения с крейзи герл и пошел к своим друзьям Шантору Червицу и Блиму Кололею рассказывать все это в лицах. А те тоже не веселые, ибо случился у них на концерте этого «Ленинграда» ебучего злоебучий бэд-трип. И обломаные они. И отходнячные. И всякое такое некайфовое.

Но рассказ Чевеида Снетайко повеселил их. Тем паче, что рассказывал он его раза четыре. Всякий раз меняя детали в сторону их усугубления. Под конец, крейзи герл вынесла от него в целкофановом пакете вообще всю обстановку, и ему пришлось бежать за ней и отнимать похищенное. А в качестве доказательства демонстрировал Чевеид Снатайко тот самый брелок, о котором речь в самом начале шла.

Блим Кололей и Шантор Червиц крутили брелок в руках, цокали языками и верили Чевеиду Снатайко все меньше и меньше. Когда веры этой у них вообще не осталось, возникло деловое предложение:

– А не сварить ли винта?

Против и воздержавшихся не оказалось, и вновь полетел-покатил винтовой марафон. Шантор Червиц его самые веселые и ответственные моменты даже на видеокамеру заснял. Чтобы потом друзьям их рожи уторчаные показывать, дабы попотешаться на трезвую голову по полной программе.

В ходе марафона Блим Кололей сломался и свалил на третьи сутки. Чевеид Снатайко запросил пощады и срыл на четвертые, а Шантору Червицу валить было некуда, ибо мутили в его хате. Побродил, побродил он в одиночестве, позаморачивался на одевании, но сгонял-таки на Лубу, взял еще банку и сварил. А варил он, крутя в пальцах брелок от крейзи герл и вспоминая превеселейшие гоны Чевеида Снатайко. Долго варил. Медленно. Со вкусом. Реактор потряхивал, поворачивал против часовой стрелки, следил, чтобы огонь был самый маленький. Три часа только варил.

Винтец получился – загляденье. Чистейший. Желтизной и не пахнет. И понял тогда Шантор Червиц, что получилось у него НЕЧТО! Нечто невъебенное.

Отобрал он себе, как обычно, двуху: Подумал, и полкуба обратно слил.

Отщелочил. Стал ставить. Поставил куб. Чувствует все. Хватит. Иначе

– дознется.

Вырвал струну из веняка и приходоваться повалился. И приходовался он час. Не меньше. Мысли всякие в голове бродили. Образы из виска в висок пролетали. Тени шевелились. Глюки, видать:

Шантор Червиц даже хайку придумал:

Поставил винта.

Глюки толпятся вокруг –

Не надо и звать…

А как Шантор Червиц оприходовался, его такая радость обуяла, что решил он всех, кого можно винтом этим угостить. Позвнил Чевеиду Снатайко – тот спит, коматозник. Позвонил Блиму Кололею – того нет, гуляки. Лишь Семарь-Здрахарь на месте оказался.

– Дарова, Семарь-Здрахарь! – Говорит Шантор Червиц.

– Дарова, Шантор Червиц! – Отвечает Семарь-Здрахарь.

– Семарь-Здрахарь, ёпта, я такую штуку приготовил… Ты охуеешь! – Восторженно кричит Шантор Червиц. – Классика!!

– Да, лана, не пизди…

– Бля буду, приезжай, попробуешь! Не пожалеешь!

– Не могу, Шантор Червиц, я ж джоблю всю ночь…

– Приезжай, ёптыть, втрескаешься, да и поедешь обратно:

– Лады, ща буду… – Лениво отвечает Семарь-Здрахарь.

Ждет Шантор Червиц Семаря-Здрахаря. Тусы по хате нарезает и поет странную песенку:

А за горами, продают солутан!

А я сварю винта и буду рад,

Но я тебе не дам!

Не смей меня винить!

Ну, посмотрите, до чего он хорош!

Но на дороге ты его не найдешь!

Сварить попробуй сам!

Не буду я тебя учить!

Есть солутан и на высоких горах,

На крутых берегах.

Для крутых!

Короче, ты не достанешь!

Я знаю цель: я первитином уколоться хочу!

За солутаном лечу,

И крутизной наслаждаюсь!

Трудна дорога и повсюду обман,

Но чтоб сварить винт – у меня есть план!

Его скурю я сам!

Не смей меня просить!

Я эфедрин не извлекал с давних пор,

Мне надоел сине-зеленый солутановый колор!

Его и пей ты сам!

Не смей его со мной делить! У!

А появился Семарь-Здрахарь у Шантора Червица минут, самое большее, через двадцать, весь запыхавшийся, взмыленный. Небось, бегом бежал от метро. Зато веняки распарил под курткой. Вбежал и сразу:

– Ну? Где? Давай двуху! – А сам то ли ботинки снимает, то ли рукав закатывает. Торопится.

Шантору Червицу для Семаря-Здрахаря двухи не жалко. Он так ему и говорит:

– Не жалко мне для тебя двухи. Но лучше бы полтораху тебе поставить. Мне, вот, от кубешника чуть передоза не пришла.

А Семарь-Здрахарь уже руку перетянул:

– Не ссы, Шантор Червиц! Это ты уж до того доторчался, что от двух точек передозу хватаешь. А мне – два квадрата в самый раз будет!

Не стал поминать Шантор Червиц Семарю-Здрахарю, что они почти что в одно время начали мулькой трескаться. Хочет Семарь-Здрахарь два куба

– получит. Человек же взрослый, опытный психонавт, можно сказать, видать, знает, что делает.

Получил Семарь-Здрахарь вожделенный агрегат с двумя кубами прозрачнейшего раствора, и заперся в ванной трескаться.