Стервятники Уэйптона

Несколько ребят в масках нападут на тюрьму и одолеют твоих помощников. Стрельбы не должно быть, пока они не освободят ребят и не двинутся из города. Тогда начинайте орать и поднимайте стрельбу — в воздух, конечно. Это убедит тех, кто прибежит на выстрелы, что на вас напали всадники в масках.

Миллер, ты, Летчер и Барлоу должны сопротивляться захвату…

— Почему?

— Господи, что за дурень! Чтобы похоже было на нападение толпы, а не ваших друзей. Тогда понятно будет, почему никто из помощников шерифа не пострадает. У линчевателей нет причин желать зла служителям закона. Ты ори и проклинай грязных убийц, а парни в масках выволокут тебя, свяжут, бросят на коня и увезут. Нужен свидетель. Все будет выглядеть как похищение, а не освобождение от виселицы.

Губы среди зарослей бороды скривились в одобряющей такую стратегию ухмылке.

— Ладно. Не будем загадывать. Жарко мне придется, но я попытаюсь убедить Гопкинса, что нападение на тюрьму дело рук неорганизованной толпы, и мы обыщем все окрестности, чтобы снять с деревьев ваши трупы. Естественно, никаких тел мы не найдем, но наткнемся на сгоревшую дотла хижину, какую-нибудь шляпу и несколько пряжек, которые можно легко идентифицировать.

Миллер поежился от такой перспективы и напряженно уставился на Миддлтона.

— А ты, случайно, не собираешься избавиться от нас таким способом? Люди в масках — в самом деле наши друзья? Не подставляешь ли ты нас комитету бдительности?

— Не будь дураком! — взорвался Миддлтон. — Ты думаешь, банда пошла бы на это, даже если бы я оказался настолько подлым, чтобы задумать такое? Ты узнаешь своих друзей, когда они прибудут.

Слушай, Миллер, я хочу, чтобы ты подписал признание и назвал кого-нибудь в качестве главаря банды. Смысла нет отрицать, что ты и другие — члены банды. Гопкинс уверен в этом. Вместо того, чтобы разыгрывать невинную овечку, лучше навлеки подозрение на кого-нибудь чужого. У меня большой выбор кандидатур, но Дик Леннокс не хуже других. Он игрок, у него мало друзей и он никогда не работал с нами. Я запишу его имя в твоем «признании», а Коркоран убьет его при «сопротивлении аресту» раньше, чем тот успеет доказать, что это поклеп. Потом, прежде чем у кого-то возникнут подозрения, мы провернем наше самое большое дело — возьмем сейфы Гопкинса и Байсли! А там — адью! Не спи, когда начнем налет.

Миллер, ставь подпись на этой бумаге. Прочитай сначала, если хочешь. Я заполню пропуски, где должно быть имя «главаря», позднее. Где Коркоран?

— Час назад я видел его в «Золотом орле», — пробурчал Макнаб. — Пил как сапожник.

— Проклятье! — Маска уверенности слетела с лица Миддлтона, затем он снова овладел собой. — Ну, это не меняет дела. Сегодня ночью он нам не нужен. Для него тоже лучше, если он будет подальше от тюрьмы, когда мы ее распечатаем. Народ удивится, если он никого не пристрелит. Ладно, я забегу сюда позднее.

Даже человек со стальными нервами чувствует предкризисное напряжение. Коркоран не был исключением. Сознание Миддлтона было занято планированием, интригами и проверками так, что у него не было времени на расслабление. А Коркорану нечем было отвлечь свое внимание до того момента, когда наступят решающие события.

Он начал пить, почти не замечая этого. В жилах его словно протекало пламя, восприятие необычайно обострилось. Как большинство людей его породы, он был очень взвинченным человеком. Нервная система балансировала на лезвии ножа, несмотря на маску бесчувственной холодности. Он жил в обстановке жестоких поступков и был создан для них. Действия удерживали его от самокопания в душе: они помогали сохранять сознание ясным, а руку твердой. Лишившись активной деятельности, он обратился к виски. Спиртное искусственно восполняло тот эмоциональный заряд, которого требовал его темперамент. Не страх делал нервное напряжение невыносимым. Трудно было ждать в бездействии результатов всех замыслов. Скука сводила его с ума. При мысли о золоте в тайнике Миддлтона губы пересыхали, а в затылке возникала пульсирующая боль.

И он пил, снова пил и пил целый день.

Шум из бара был едва слышен в задней комнате салуна «Золотая подвязка». Глория Бленд, сидя за столом, печально смотрела на своего партнера. В синих глазах Коркорана плясали огоньки. Мельчайшие капли пота блестели на смуглом лице. Язык у него не заплетался; говорил он свободно и без излишнего возбуждения, когда входил, на пороге не споткнулся. Тем не менее он был пьян, хотя девушка не могла бы сказать, по каким признакам определила это.

— Я никогда раньше не видела тебя таким, Стив, — неодобрительно произнесла она.

— А я никогда прежде не играл в такие игры, — ответил он со вспыхнувшим во взгляде гневом. Он потянулся через стол и с бессознательной силой схватил ее за бледное запястья так, что она невольно поморщилась. — Глория, я сваливаю отсюда сегодня ночью. Хочу, чтобы ты уехала со мной!

— Ты покидаешь Уэйптон? Сегодня?

— Да. Так лучше. Поедем со мной! Не знаю, как ты попала сюда, мне и дела до этого нет. Но ты отличаешься от остальных танцовщиц из этого кабаре. Я заберу тебя отсюда. Сделаю из тебя королеву! Засыплю бриллиантами!

Она нервно рассмеялась.

— Ты пьянее, чем я думала. Я знаю, оклад у тебя хороший, но…

— Оклад? — Его презрительный смех заставил ее вздрогнуть. — Я нищим стану швырять такие деньги. Как-то раз я сказал дурню Гопкинсу, что у меня в Уэйптоне золотая жила. Я не врал ему. Я богат!

— О чем ты говоришь? — Она слегка побледнела, напуганная его горячностью.

Пальцы его невольно сжались еще сильнее на ее запястье, а глаза вспыхнули самонадеянной уверенностью в исполнении всех его желаний.

— Ты моя, — лихорадочно заговорил он. — Я убью каждого, кто посмотрит на тебя. И ты влюблена в меня. Я знаю. Это и слепому видно. Тебе я могу доверять. Предать меня ты не решишься. Поэтому я расскажу тебе правду. Сегодня ночью Миддлтон и я уходим через горы с караваном мулов, загруженным золотом на миллион долларов!

Он не замечал все увеличивающегося ужаса в ее глазах.

— Миллион золотом! Он любого святого сделает чертом! Миддлтон думает, что сможет убить меня, когда мы будем в безопасности, и мечтает завладеть всем золотом. Он дурак. Умрет он. У меня тоже есть план. Я и не собирался делиться с ним. Если уж воровать, так не меньше миллиона.

— Миддлтон… — у нее перехватило дыхание.

— Да! Он главарь «стервятников», а я его правая рука. Без меня с ними давно бы расправились.

— Но ты же защищал порядок, — напомнила она, словно бы цепляясь за соломинку. — Покончил с убийцами. Спас Макбрайда от толпы линчевателей.

— Я убивал тех, кто пытался убить меня. И поддерживал порядок в городе, пока это не расходилось с моими интересами. Дела Макбрайда ничего общего с моими не имеют. Я дал ему свое слово. Теперь мы в расчете. Ночью, пока «стервятники» и комитетчики станут убивать друг друга, мы сваливаем отсюда. И ты со мной!

С возгласом отвращения она выдернула руку и вскочила с пылающими от гнева глазами.

— О, Боже! — это было горькое восклицание — венец разрушенных иллюзий. — Я думала, ты порядочный — честный! Помогала тебе, потому что думала о тебе как о человеке, достойном уважения. Сейчас так много мужчин без стыда и совести. Я идеализировала тебя! А ты просто притворялся — играл роль! Предаешь людей, которые доверяют тебе!

Острое сожаление по поводу своего легковерия заставило ее замолчать. Потом новая мысль горькой волной захлестнула сознание.

— Значит, ты и со мной притворялся! — бешено воскликнула она. — Раз ты обманывал людей, со мной ты не мог быть искренним. Сделал из меня дурочку! А теперь красуешься передо мной!

— Глория!

Приподнимаясь, он потянулся к ней, пораженный горем и яростью.

Она отпрыгнула от него.

— Не прикасайся! И не смотри на меня! О, как я тебя ненавижу!

И с истерическими всхлипываниями она выбежала из комнаты. Он стоял, слегка покачиваясь, тупо глядя ей вслед. Затем, смяв шляпу в руке, он вышел, двигаясь словно автомат. В голове кружился хоровод мыслей, пока он совсем не запутался. Только сейчас спиртное кинулось в мозг, притупляя чувства и разум. Выпил он больше, чем ему казалось.

Вскоре после того как мрак опустился на Уэйптон, тихий зов из темноты вынудил полковника Гопкинса подойти к дверям своего дома с пистолетом в руке.

— Кто там? — подозрительно спросил он.

— Это я, Миддлтон. Впусти меня побыстрее!

Шериф вошел, и полковник, захлопнув дверь, с удивлением уставился на него, так как выглядел он непривычно возбужденным. Лицо его было бледным и изможденным. Мир потерял великолепного актера, когда Джон Миддлтон вступил на темный путь беззакония.

— Полковник, я не знаю, что сказать. Я слепой дурак. Жизни убитых людей целую сечность будут висеть тяжким грузом на моей шее. И только лишь из-за моей слепоты и глупости!

— Что ты имеешь ввиду, Джон? — воскликнул полковник Гопкинс.

— Полковник, Миллер, наконец-то, заговорил. Он только что закончил рассказ о всех грязных делах. У меня запись его признаний.

— Он назвал главаря «стервятников»? — возбужденно спросил Гопкинс.

— Назвал! — мрачно ответил Миддлтон, доставая и развертывая бумаги. Подлинная подпись Джоэла Миллера красовалась ниже текста. — Вот имя, которое он мне назвал!

— Бог ты мой! — прошептал Гопкинс. — Билл Макнаб!

— Да! Мой помощник! Человек, которому я доверял сразу после Коркорана. Ну и слепец же я! Не догадывался, даже когда действия его были подозрительны, когда вы делились своими подозрениями, не мог поверить в это. Но теперь все ясно. Не удивительно, что банда узнавала о моих планах сразу, как только я их разрабатывал. Понятно, почему до Коркорана ни одному из моих помощников не удавалось поймать или убить кого-либо из «стервятников». Ничего странного, что Том Дил «сбежал», прежде чем мы смогли допросить его. Пулевое ранение, как сказал Миллер, Макнаб получил во время ссоры с одним из своих шакалов. Этим ранением он здорово замазал мне глаза.

Полковник, я завтра слагаю с себя полномочия шерифа. Рекомендую Коркорана вместо себя. Буду рад работать помощником у него.

— Чепуха, Джон! — Гопкинс сочувственно положил руку ему на плечо. — Ты не виноват. Со своим делом ты справлялся. Брось думать об отставке. Уэйптону не нужен новый шериф — тебе нужны новые помощники. Надо будет подумать об этом. Где сейчас Макнаб?

— В тюрьме, охраняет заключенных. Я не мог убрать его с этого поста, не вызвав подозрений. Конечно, он и не думал, что Миллер разговорится. Я еще кое-что узнал. Они собираются захватить тюрьму сразу после полуночи.

— Этого и надо было ожидать!

— Да. Банда в масках приблизится к тюрьме, якобы одолеет охрану — да, Старк и Ричардсон тоже из «стервятников», и освободит заключенных. План у меня таков. Набери пятьдесят человек и спрячь их в зарослях возле тюрьмы. Часть с одной стороны, часть с другой. Коркоран и я будем, конечно, с вами. Когда бандиты появятся, мы сможем перестрелять или захватить их всех скопом. У нас преимущество в том, что мы знаем их планы, чего они не подозревают.

— Хороший план, Джон! — тепло отозвался Гопкинс. — Тебе бы генералом быть. Людей я соберу быстро. И, конечно, все должно быть сделано в полной тайне.

— Само собой. Если все пойдет как надо, мы накроем одновременно и заговорщиков, и тех, кто им помогает. Мы переломим «стервятникам» хребет!

— Джон, никогда не заговаривай со мной об отставке! — воскликнул Гопкинс, нахлобучив шляпу и надевая широкий пояс с оружием. — Такой человек, как ты, должен заседать в сенате. Пошли за Коркораном. Я соберу людей, и мы будем на месте задолго до полуночи. Макнаб и другие в тюрьме ничего не услышат.

— Хорошо! Я с Коркораном присоединюсь к вам до того, как появятся «стервятники».

Покинув дом Гопкинса, Миддлтон поспешил в бар «Король алмазов». Пока он сидел за рюмкой спиртного, к нему как бы случайно подсел грубого вида субъект. Миддлтон склонил голову над рюмкой виски и, едва шевеля губами, произнес несколько фраз. Никто не мог бы услышать их и в полуметре от него.

— Я только что разговаривал с Гопкинсом. Комитет бдительности опасается налета на тюрьму. Они собираются перед рассветом забрать заключенных из тюрьмы и повесить их. Разговоры о правосудии были блефом. Собирай ребят, двинемся к тюрьме сразу после полуночи и освободим бедолаг. Наденьте маски, но не поднимайте стрельбу и никакого шума. Я скажу Макнабу, что план изменился. Идите тихо. Лошадей оставьте, по крайней мере, в четверти мили от города. К тюрьме подберитесь пешком — так меньше шума. Мы с Коркораном спрячемся в зарослях и в случае чего поможем.

Неизвестный субъект не смотрел на Миддлтона. Он опустошил свой стакан и быстро двинулся к выходу. Случайный наблюдатель не смог бы утверждать, что между ними был какой-то разговор.

Когда Глория Бленд выбежала из задней комнаты «Золотой подвязки», в душе у нее был кавардак чувств — почти на грани сумасшествия. Жестокое потрясение из-за крушения иллюзий смешивалось со стыдом за свою легковерность и беспричинным гневом. На этой мешанине чувств вырастало желание ранить человека, виновного в ее страданиях. Играло тут свою роль и уязвленное тщеславие, из-за которого она со своей женской нелогичностью и непоследовательностью полагала, что он прибег к сознательному обману, чтобы влюбить ее в себя — вернее в того человека, каким она его считала. Если он неискренен с мужчинами, значит и с женщинами ведет себя не лучше. Эта мысль ввергла ее в состояние истеричной ярости, слепой ко всему, кроме желания отомстить. Она была обыкновенным молодым животным, как большинство девушек ее профессии такого возраста в этих местах. Чувства ее были сильны и легко возбудимы, страсти необузданы. Любовь и ненависть могли мгновенно сменять друг друга.

Она сразу же приняла решение. Ей надо найти Гопкинса и передать ему все, что Коркоран рассказал ей! В это мгновение она не хотела ничего другого, кроме как расквитаться с человеком, которого любила.

Она бежала по многолюдным улицам, не обращая внимания на мужчин, которые глазели на нее и отпускали вслед шуточки. Вряд ли она вообще их замечала. Ей казалось, что Гопкинс должен быть в здании тюрьмы, чтобы помогать в охране преступников, и она направилась в ту сторону.

Макнаб столкнулся с ней на крыльце, когда она взбежала вверх по ступенькам. Он схватил ее за руку и рассмеялся, когда она отшатнулась.

— Пришла повидать меня, Глория? Или ищешь Коркорана?

Она отбросила его руку. Развязный тон и упоминание о коллеге послужили искрами воспламенившими в ней заряд ярости.

— Ты дурак! Всех вас продают с потрохами, а тебе и невдомек!

Ухмылка на его лице исчезла без следа.

— О чем ты бормочешь? — ощерился он.

— Я хочу сказать, что твои начальнички нацелились дать деру с мешками награбленного золота! — выпалила она, в ярости забыв об осторожности и не задумываясь, что говорит. — Он и Коркоран собираются сегодня ночью оставить всех в дураках!

Не видя нужного ей человека, она увернулась от клешни Макнаба, спрыгнула с крыльца и скрылась в темноте.

Помощники шерифа уставились друг на друга, а заключенные, кое-что расслышав, посовещались и стали требовать освободить их.

— Заткнитесь! — рявкнул Макнаб. — Она, может быть, врет. Поссорилась с Коркораном и таким способом разделывается с этим дурнем. Не будем горячиться. Надо убедиться во всем, прежде чем действовать. Выпустить вас, пока есть шанс, что она врет, мы не можем, но оружие для самозащиты на всякий случай оставим.

Вот, возьмите винтовки и спрячьте их под нарами. Пит Дэйли, ты останешься здесь, отгоняй народ от тюрьмы, пока мы не вернемся.

Ричардсон, ты со Старком идешь со мной! Надо сейчас же разобраться с Миддлтоном!

От тюрьмы Глория направилась к дому Гопкинса. Но не успела отойти далеко, как прозрение потрясло ее. Она словно бы пробуждалась от кошмара или последствий наркотика. Ее мучила мысль, что Коркоран вел двойную игру по отношению к населению Уэйптона, но начала искать оправдания его поступкам, связанным с нею. Она поняла нелогичность своего поведения. Если отношение Коркорана к ней неискренне, он не стал бы уговаривать ее бежать с ним из лагеря. К тому же ее самолюбию польстила мысль, что Коркорану вовсе не требовалось ухлестывать за ней, чтобы переиграть горожан. Одно другого не касается: должна же у него быть личная жизнь. Она заподозрила его в издевательстве над своими чувствами, но теперь ей пришлось признать, что у нее нет доказательств того, что он хотя бы раз обратил внимание на какую-либо другую женщину в Уэйптоне.

Нет, каковы бы ни были его поступки и причины их вызывающие, его чувства к ней были искренними.

С ужасом она вспомнила свою глупую ярость и необдуманные слова, сказанные Макнабу.

Отчаянье охватило ее, и она поняла, что влюблена в Коркорана, кем бы он ни был. Леденящий душу страх охватил ее, когда она подумала, что Макнаб с друзьями может убить ее любимого. Беспричинная ярость в душе сменилась вполне обоснованным ужасом. Она свернула на другую тропинку и побежала вдоль ущелья к хижине Коркорана. Она почти не заметила, как проскочила через растревоженный центр городка. Огни и бородатые лица промелькнули, словно в призрачном кошмаре, где нет ничего реального, кроме сжимающего сердце страха.

Она не заметила, как оставила позади последнюю группу домов. Ее стали пугать звуки собственных неуверенных шагов и тени деревьев, под которыми, казалось, кто-то прятался.

Наконец впереди она увидела избушку Коркорана, из открытых дверей которой лился желтый свет. Она ворвалась в служебную комнату и столкнулась с Миддлтоном, расхаживающим с оружием в руках.

— Какого дьявола тебе здесь надо? — грубо спросил он.

— Где Коркоран? — потребовала Глория. Она боялась этого человека, про которого узнала, что он то самое чудовище, виновное в большинстве злодейских преступлений, наполнивших ужасом Уэйптонское ущелье. Но опасение за жизнь Коркорана вынудило ее забыть об опасности для себя.

— Откуда мне знать. Я искал его по барам и не смог найти. Жду его здесь с минуты на минуту. А зачем он тебе нужен?

— Не твое дело, — отрезала она.

— Может быть. — Он подошел к ней вплотную. Маска притворства слетела с его смуглого красивого лица. Что-то волчье стало заметно в нем.

— Дура ты, раз пришла сюда. Ты впуталась в дела, тебя не касающиеся. Слишком много ты знаешь. И говоришь слишком много. Не думай, что я дурнее тебя! Мне известно о тебе больше, чем ты подозреваешь.

Ледяной страх заморозил ее тело. Сердце словно бы превратилось в кусок льда. Миддлтон предстал перед ней совершенно другим человеком, абсолютно неизвестным ей. Маска слетела, и дьявольская сущность этого человека стала отражаться в черных, злобных глазах. Взгляд его жег, словно раскаленные угли.

— Я не знаю никаких секретов, — прошептала она пересохшими губами. — И не пыталась их выведать. Я и не догадывалась раньше, что ты главарь «стервятников».

Выражение его лица подсказало ей, какую ужасную ошибку она совершила.

— Так ты и это знаешь! — Голос его был мягким, на грани шепота, но во вспыхнувших глазах во всей своей сути пробудился убийца. — Вот это неожиданность. Я говорил о другом. Кончита сообщила мне, что это ты передала Коркорану о готовящемся линчевании Макбрайда. За это я не стал бы тебя убивать, хотя из-за тебя мои планы здорово пострадали. Но это уже слишком. Завтра мне было бы все равно, а сегодня…

— О, господи! — простонала она, глядя остановившимся взором на огромный пистолет, выскользнувший из кобуры и блеснувший тусклой сталью. Она не смела ни закричать, ни двинуться с места. Она только бессознательно съежилась и ждала, пока удар пули из рявкнувшего пистолета не бросил ее на пол.