К 11 октября стенобитные орудия сделали три проема в стенах Нотебурга. В этот день Петр приказал начать штурм. Тут надо оговориться, что формально командующим был фельдмаршал Шереметев, но фактически всем распоряжался царь.

В 4 часа утра 11 октября на Ореховый остров, где расположена крепость, с лодок высадился десант. Наступающие несли большие потери от огня шведов. Возникло замешательство, часть солдат побежала к лодкам. Петр, наблюдавший за штурмом в трубу с левого берега, отдал приказ об отступлении. Но пока приказ дошел до штурмовавших войск, ситуация изменилась. Подполковник князь М.М. Голицын приказал оттолкнуть лодки от берега, чтобы у солдат осталось только два выхода – штурмовать крепость или погибнуть под пулями шведов. Благо, переплыть Неву 11 октября вряд ли кому удалось бы. Вскоре к острову причалили лодки с подкреплением во главе с поручиком Александром Меншиковым. После 12-часового штурма маленький шведский гарнизон (к началу осады он составлял 450 человек) согласился на капитуляцию.

На следующий день из пролома в крепостной стене с барабанным боем вышел гарнизон крепости. Согласно условиям капитуляции шведам было оставлено оружие, четыре железные пушки и личное имущество. Русские предоставили шведам лодки, на которых те благополучно доплыли по Неве до шведской крепости Ниеншанц.

Штурм дорого обошелся русским, потерявшим убитыми 2 майора, 23 офицера, сержантов, унтер-офицеров и рядовых – 484; ранено было офицеров 22, рядовых с унтер-офицерами – 913.

Тем не менее, Петр чрезвычайно радовался взятию древней русской крепости Орешек. По сему поводу царь с удовольствием писал каламбуры. Так, в письма к Виниусу он писал: «Правда, что зело жесток сей орех был, однако, слава Богу, счастливо разгрызен... Артиллерия наша зело чудесно дело свое исправила».

Петр переименовал Орешек (Нотебург) в Шлиссельбург (Ключ-город)[49] , подчеркивая этим названием ключевое положение крепости на Неве, открывавшей путь в неприятельские земли. На выбитой в память взятия Нотебурга медали имеется надпись: «Был у неприятеля 90 лет».

На участвовавших в осаде Нотебурга посыпался дождь наград. Царь пожаловал бомбардирского поручика Меншикова губернатором как Шлиссельбурга, так и лифляндским, карельским и ингерманландским. Князь Голицын был пожалован гвардии Семеновского полка полковником, 300 крестьянскими дворами и 3 тысячами рублями. Майор гвардии Карпов – подполковником, 150 дворами и 1500 рублями, капитанам было дано по 300 рублей, поручикам – по 200, прапорщикам – по 100, сержантам – по 70, капралам – по 30 рублей. Старые солдаты были пожалованы капралами, а молодым дано жалованье против старых. Всем выданы серебряные медали. В то же время несколько десятков дезертиров наказали шпицрутенами сквозь строй, а некоторых казнили.

В Шлиссельбургской крепости царь оставил три солдатских полка под началом полковника Юнгора, а сам с «комендантом Шлиссельбурга» Меншиковым двинулся отмечать викторию в Москву. 4 декабря 1702 года царь торжественно въехал в столицу через несколько триумфальных ворот, сооруженных по сему случаю.

Глава 4. Основание Петербурга и Кронштадта

1703 год, как и предыдущий год, Карл XII провел в Польше. Ему покорились Варшава, Краков и большинство других городов. Король Август II буквально как заяц бегал по стране от шведских войск. Опьяненный успехами, Карл почти забыл о России.

Между тем, к середине апреля 1703 года в районе Шлиссельбурга завершилось сосредоточение русских войск, предназначенных для овладения Ингрией. 23 апреля фельдмаршал Шереметев во главе 20-тысячного корпуса двинулся по правому берегу Невы брать Ниеншанц. Не доходя до Ниеншанца верст 15, Шереметев выслал вперед отряд из двух тысяч человек с целью произвести разведку боем. Отряд ночью атаковал 150 шведских драгун, стоявших вне крепости. Шведы бежали, но успели захватить двух пленных. Несколько русских даже залезли на крепостной вал. В принципе, этот отряд мог с ходу взять крепость; поскольку шведы растерялись, да и численность гарнизона не превышала 700 человек. Но командир русского отряда испугался и велел трубить отбой. 26 апреля к Ниеншанцу подошли основные силы Шереметева, были начаты осадные работы. После приведения в готовность осадных батарей Шереметев предложил шведскому коменданту капитулировать, но тот ответил, что «крепость вручена им от короля для обороны», и отказался сдать ее. 30 апреля началась бомбардировка крепости. К тому времени в лагерь осаждающих прибыл сам царь, именовавший себя бомбардирским капитаном Петром Михайловым. 1 мая шведский гарнизон сдался. Петр велел Ниеншанц переименовать в Шлотбург.

На следующий день (то есть 2 мая) разведчики доложили царю, что в Финском заливе замечена шведская эскадра. 5 мая два малых фрегата (галиота), шнява и большой бот стали на якорь в устье Невы. Петр приказал посадить в 30 больших лодок солдат Преображенского и Семеновского полков и отправился с ними вниз по Неве. Воспользовавшись темнотой и дождем, русские лодки внезапно вышли из-за островов невского устья и напали на два головных шведских судна.

Как вспоминал чуть позже сам Петр: «по нарочитом бою взяли два фрегата, один „Гедан“ о десяти, другой „Астрильд“ о восьми пушках а окон 14. Понеже неприятеля пардон зело поздно закричали, того для солдат унять трудно было, которые, ворвався, едва не всех покололи; только осталось 13 живых. Смею и то писать, что истинно с восемь лодок только в самом деле было».

Далее царь писал: «Хоть и недостойны, однако ж от господ фельдмаршала и адмирала мы с господином поручиком (Меншиковым) учинены кавалерами Святого Андрея».

По случаю взятия шведских судов Петр приказал выбить медаль с лаконичной надписью: «Не бывалое бывает». Такую медаль получили все участники операции:

После овладения Ниеншанцем все течение Невы, от истоков, где стоял Шлиссельбург, до устья, оказалось в руках русских. Тем не менее, Петр понимал, что рано или поздно шведы попытаются вернуть утраченные земли. Ключом к обладанию Ингрией для шведов был Нотебург, а для русских – Невское устье. Поэтому Петр решил сразу же закрепиться в устье Невы.

В «Гистории Северной войны» записано: «По взятии Канец (Так русские называли крепость Ниеншанц) отправлен воинский совет, тот ли шанец крепить, или иное место удобнее искать (понеже оный мал, далеко от моря, и место не гораздо крепко от натуры), в котором положено искать нового места (остров), где 16-й день мая (в неделю пятидесятницы) крепость заложена и именована Санкт-Петербург».

Собственно крепость начали строить на небольшом Заячьем острове (Иенчсаари) длиной 750 метров и шириной 360 метров. Остров имел важное стратегическое значение, поскольку находился у разветвления Невы на три рукава. Зато в инженерном отношении место было выбрано крайне неудачно. Плоский Заячий остров невысоко поднимался над уровнем Невы и при большом подъеме воды затоплялся. Таким образом, прежде чем строить крепость, остров нужно было «поднять». По приказу свирепого царя тысячи солдат и принудительно согнанных местных жителей таскали землю на Заячий остров. Изнурительная работа и плохое питание привели к большой смертности строителей. Петропавловская крепость, да и весь Санкт-Петербург, не только в переносном, но и в буквальном смысле, построены на костях десятков тысяч мужиков и солдат.

Проект крепости составлял лично царь с помощью французского военного инженера Жозефа Ламберта. Немец Гюйсен, очевидец сооружения Петропавловской крепости, оставивший подробное описание Петербурга и Кроншлота в первые годы их существования, писал, что крепость построили «непостижимо скоро». В короткий срок – за полтора месяца – были засыпаны землей стены крепости, укреплены бастионы (раскаты), выступавшие за общую линию крепостных стен. Шесть бастионов, намного увеличивавшие площадь обстрела вокруг крепости, были названы в честь соратников Петра I – Меншикова, Нарышкина, Трубецкого, Головкина, Зотова. Один бастион был назван Царским или Государевым раскатом. К осени на бастионах уже стояли более 120 пушек. Позже, начиная с 30 мая 1706 года, земляные бастионы стали заменять каменными. В крепости возвели деревянную церковь во имя Петра и Павла, Рядом с церковью построили деревянный дом для царя (19х6,5 метров), с двумя комнатами, сенями и кухней, с холстинными выбеленными обоями, с простой мебелью и кроватью. Дом Петра в таком виде сохранился по сей день.

Комендантом крепости был назначен полковник Рен. Меншикову, как генерал-губернатору завоеванных городов и земель, царь поручил надзирать над строившимся городом. Были определены места для гостиного двора, пристани, присутственных мест, адмиралтейства, сада, государева дворца и домов знатных господ.

По неведомым причинам Петр решил разорить крепость Ниеншанц. Напротив этой крепости, за Охтой, был посад, состоявший из 400 деревянных изб. В посаде жили вепсы, финны и шведы. Петр велел уничтожить посад, а его население в принудительном порядке стало первыми жителями Санкт-Петербурга.

Кстати, в связи с началом строительства Санкт-Петербурга Петр отменил старый московский обычай падать на колени при встрече с царем, поскольку по берегам Невы была одна грязь да болота. Поскольку народ этого царевого указа не слушался, Петр запретил коленопреклонение под страхом жестокого наказания, дабы «народ ради него не марался в грязи».

В начале мая 1703 года фельдмаршал Шереметев осадил небольшой укрепленный город Копорье в 80 верстах от Санкт-Петербурга на пути к Нарве. 28 мая после интенсивной бомбардировки Копорье сдался. По сему поводу Шереметев писал царю: «Музыка твоя хорошо играет; шведы горазды танцевать и фортеции отдавать; а если бы не бомбы, Бог знает, что бы делать».

Еще через несколько дней Шереметев захватил город Ямбург (Ям). Петр приказал фельдмаршалу укрепить Ямбург, в том же письме было сказано: «Итак, при помощи Божьей, Ингрия в руках».

Пока Петр побаивался идти к Нарве, зато в конце августа 1703 года конница Шереметева переправилась через реку Нарову южнее крепости и пошла гулять по Эстляндии. Большей частью конница была иррегулярная – украинские казаки, татары, калмыки, башкиры. Шлиппенбах не имел сил противостоять им и благоразумно отвел войска в сильно укрепленные города. Зато неукрепленные города и мызы подверглись ужасающему разгрому.

Чтобы не быть обвиненным в русофобии, я процитирую крайне националистически настроенного историка С.М. Соловьева (1820-1879): «5 сентября Шереметев вошел беспрепятственно в Везенберг, знаменитый в древней Русской Истории Раковор, и кучи пепла остались на месте красивого города. Та же участь постигла Вейсенштейн, Феллин, Обер-Пален, Руин; довершено было и опустошение Ливонии. В конце сентября Борис Петрович возвратился домой из гостей: скота и лошадей, по его объявлению, было взято вдвое против прошлого года, но Чухонь меньше, потому что вести было трудно»[50] .

Как видим, силы шведов в Эстляндии и Финляндии были столь ничтожны, что они не могли не только выбить Петра из невского устья, но даже защитить самих себя.

Небольшой отряд шведов под командованием генерала Крониорта закрывал путь на Выборг по рубежу реки Сестры. Под командованием Петра четыре конных полка и два пеших (Преображенский и Семеновский) атаковали Кротиорта. Шведы были разбиты и бежали к Выборгу. «Было побито неприятелей с тысячу человек (меж которыми зело много знатных офицеров); а подлинно знать невозможно, потому что многие раненые с тяжелыми раны, разбежався по лесам, мерли, а знатных увозили, о чем впредь время покажет. А с нашей стороны убито 32 да ранено 32 же человека»[51] .

Любопытно, что позже царские и советские историки представляли этот эпизод как... большой поход шведов с целью уничтожения Санкт-Петербурга!

1 октября 1703 года Петр заключил третий договор с польским королем Августом П. Царь обязался послать в Польшу еще 12 тысяч пехотинцев и выслать 300 тысяч рублей золотом. Оба условия были немедленно выполнены.

С началом навигации 1703 года шведская эскадра адмирала Нумерса блокировала с моря устье Невы. Но 1 октября шведы ушли зимовать в Выборг. Однако Нумерс явно поторопился или спутал Финский залив с Ботническим, где лед появляется в конце октября – начале ноября. В Финском же заливе ледостав начинается в среднем в середине ноября. Этой промашкой Нумерса воспользовались голландские купцы. В начале ноября в Санкт-Петербург прибыло голландское торговое судно, доставившее соль, вино и другие товары. Обрадованный Петр велел отвести шкиперу и матросам постой в доме Меншикова, они обедали за его столом, и Петр сидел с ними («С.-Петербургские ведомости» от 15 декабря 1703 года), подарил шкиперу 500 червонцев, а каждому матросу 300 ефимков. Второму кораблю вперед было обещано то же. Товары по приказанию государя тотчас же были куплены.

Но еще до прибытия купцов Петр, пользуясь отсутствием Нумерса, совершил на яхте экскурсию по Финскому заливу к острову Котлин. В то время это был остров длиной около 11 км и шириной 0,5-2 км, лежащий в 24,км от устья Невы. Восточная оконечность Котлина отстоит от южного берега Финского залива на 5 км, а от северного берега (Лисьего Носа) – на 9 км. До появления русских шведские корабли обходили остров только с юга. Петр лично промерил глубину между Котлиным и Лисьим Носом и пришел к заключению, что с севера корабли даже с малой осадкой не могут обойти Котлин. Забегая вперед, скажем, что так считали и русские, и шведы вплоть до начала 40-х годов XVIII века.

Но с южного берега почти до самого Котлина тянулась подводная песчаная балка. В результате корабли могши проходить южным фарватером лишь вблизи Котлина. Петр по достоинству оценил столь выгодное положение острова и решил построить там крепость для защиты Санкт-Петербурга с моря. Царь приказал устроить в конце отмели (банки) искусственный остров и построить на нем форт Кроншлот (Коронный замок). Кроме того, несколько фортов следовало построить на южном берегу Котлина. Таким образом, любой корабль, проходящий южным фарватером, неминуемо попадал под перекрестный обстрел пушек Кроншлота и батарей Котлина. Строительство укреплений началось поздней осенью 1703 года. Зимой Финский залив замерзал, сообщение с островами поддерживалось на санях. Всю зиму солдаты пехотных полков Толбухина и Островского рубили на льду деревянные ряжи для подводного основания Кроншлота. Когда лед растаял, ряжи затонули, сверху насыпали землю, и над созданным таким образом искусственным островом возвели деревянный форт.

7 мая 1704 года Петр со свитой и новгородским митрополитом прибыл для осмотра законченного форта. Митрополит освятил форт. Петр вручил его начальнику инструкцию, которая начиналась словами: «Содержать сию ситадель с Божиею помощью аще случится хотя до поел едняго человека». А затем царь по своему обычаю устроил трехдневную пьянку.

Вскоре, как царь и предполагал, коменданту Кроншлота пришлось применить инструкцию на практике. Уже 9 июня 1704 года на горизонте показались паруса шведских кораблей. Эскадра вице-адмирала де Пру состояла из линейного корабля, пяти фрегатов и восьми малых судов. 12 июня де Пру попытался высадить десант на остров Котлин. 50 шведских лодок приблизились к острову, но подойти прямо к берегу им мешала малая глубина. Шведы по пояс в воде двинулись на сушу. В этот момент из прибрежных кустов раздался ружейный залп. Шведы не ожидали встретить на пустынном берегу противника и обратились в бегство.

Приняв десант обратно на борт своих судов, де Пру решил двинуться к Кроншлоту. Двое суток шведские корабли бомбардировали Кроншлот с предельной дистанции артиллерийского огня, отвечавший им тем же. При этом ни форт, ни шведские суда серьезных повреждений не получили. Собственно, иного результата при большой дистанции стрельбы и быть не могло, учитывая баллистические характеристики орудий XVIII века. На третий день шведы ушли и более в 1704 году не появлялись возле Котлина.

Лишь 4 июня 1705 года к берегам Котлина подошла шведская эскадра адмирала Анкерштерна. В ее составе было семь больших фрегатов (по 54-64 пушки), две шнявы, два бомбардирских судна, два 40-пушечных прама и девять малых судов. Чтобы не допустить их прорыва в Санкт-Петербург, русские загородили плавучими рогатками южный фарватер между Кроншлотом и Ивановской батареей на Котлине. За рогатками выстроились первые суда Балтийского флота: восемь 24-пушечных кораблей (классификация кораблей приведена на 1705 год) «Де-Фамз», «Триумф», «Дерпт», «Нарва», «Кроншлот», «Штандарт», «Петербург» и «Архангел Михаил»; четыре 14-пушечных малых фрегата; пять галер (с 5-ю пушками каждая) и 30 малых судов. На галеры для абордажа были посажены два пехотных полка.

На самом Котлине к тому моменту были построены пять батарей: Александровская, Толбухина и Островского в западной части острова; Ивановская и Лесная напротив Кроншлота, вооруженные 6-фунтовыми пушками. Для отражения десанта на острове находились три пехотных полка, резервом им могли служить два полка, бывшие на галерах.

4 июня часть шведских кораблей безрезультатно бомбардировала Кроншлот. Через несколько часов шведы отошли и стали на якорь на южном фарватере в пяти верстах от Кроншлота. На следующий день часть шведских кораблей попыталась высадить десант в западной части Котлина. К берегу подошли 80 лодок с десантом под командованием полковника Нирода. Однако их встретила картечь с батареи Толбухина и ружейный огонь пехоты, засевшей в окопах. Десантники в беспорядке бросились к лодкам. Потери шведов составили 40 человек убитыми и 31 пленными.

7 июня шведы вновь бомбардировали Кроншлот, но особых повреждений ему не прочинили. В форте погиб один человек, шесть получили ранения. Большинство шведских бомб не взорвалось, что русские сочли «дивным делом Господа Бога». Опять же по божьей воле в середине дня погода стала штормовой и шведы прекратили огонь. В промежутках между нападениями шведов русские непрерывно доставляли на остров 12– и 6-фунтовые пушки и мортиры.

Очередная атака на Кроншлот последовала 10 июня. Шведские корабли подошли к форту на пушечный выстрел, бросили якоря и открыли огонь. Перестрелка длилась 6 часов. В ней приняли участие русские галеры, стрелявшие по шведам из 24-фунтовых куршейных (носовых) пушек, «от огня которых с шведских бомбардирских судов щепа вверх летела». Щепа щепой, а почему на абордаж не пошли? Адмирал Ушаков в таких случаях говаривал: «Ленивая баталия». Зато и убыль была у русских невелика – 13 убитых и 19 раненых.

На сей раз шведы отошли от Кроншлота по южному фарватеру и стали вблизи Котлина на несколько сот метров. В связи с этим русский генерал Брюс решил устроить в лесу напротив стоянки шведских кораблей «тайную батарею». Туда скрытно доставили одну 2-пудовую гаубицу, две мортиры и шесть 6-фунтовых пушек. Русские специально дождались западного ветра. 15 июня «тайная батарея» внезапно открыла огонь. Встречный ветер не давал шведам возможности уйти под парусами, (ширина фарватера мешала свободному маневру судов). Уйти им удалось лишь через несколько часов на буксире гребных судов. Однако эффективность огня «тайной батареи» оказалась слабой. В реляции удалось похвастаться лишь тем, что выстрелом из гаубицы «с адмиральского корабля резную галерею сшибло».

21 июня шведская эскадра ушла от Котлина к Биоркэ. Спустя три недели, на рассвете 14 июля, шведская эскадра вернулась в том же составе и подошла к Кроншлоту. После пятичасовой перестрелки шведы высадили десант на подводную отмель, но взять Кроншлот не смогли. Они потеряли до 400 человек убитыми, в плен попали 7 офицеров и 28 нижних чинов. Потери русских: 29 убитых и 50 раненых.

15 июля шведская эскадра подошла к западной оконечности острова, но там по ней открыли огонь две русские береговые батареи (Толбухина № 1 и № 2). После нескольких часов перестрелки шведы ушли. Так закончилась вторая и последняя попытка шведов овладеть островом Котлин.

Оценивая сражение за этот остров, можно сказать, что в тактическом плане обе стороны действовали нерешительно. Шведы вяло атаковали, а русские, имея численное превосходство в людях и материальной части, не пытались контратаковать. Но в стратегическом плане это была большая, сопоставимая лишь с Полтавой, победа русских, сумевших защитить Санкт-Петербург с моря.

В начале 1706 года Петр приказал заложить на западной оконечности острова Котлин на месте Толбухинских батарей небольшую крепость «Святого Александра» («Александр-Шанец»). К 8 сентября 1706 года «Александр-Шанец» был закончен, на его вооружении состояло 40 орудий.

В 1710 году на Котлине началось строительство морского порта. 7 октября 1723 года в присутствии Петра в восточной части острова состоялась закладка «Главной крепости». Вскоре после закладки крепость получила название Кронштадт. Забегая вперед, скажем, что со временем под именем Кронштадская крепость стали понимать всю территорию острова Котлин и все форты, построенные на искусственных островах южнее и севернее Котлина. А в начале XX века в состав Кронштадской крепости вошли береговые батареи, расположенные на обоих берегах Финского залива в районе острова Котлин. К 1725 году в состав артиллерии на острове Котлин и в Кронштадте входило 335 пушек, там дислоцировались два гарнизонных пехотных полка общей численностью 2735 человек.

Кронштадт стал надежным щитом Санкт-Петербурга. За его почти трехсотлетнюю историю неприятельские корабли ни разу не смогли прорваться мимо крепости. Зато в качестве военно-морской базы Кронштадт оказался крайне неудобен. Он замерзал почти на пять месяцев, малая глубина не позволяла маневрировать кораблям и, наконец, для наступательных операций флота требовался порт не в глубине Финского залива, а у входа в него или даже в Прибалтике.

Эти недостатки Кронштадта были оценены еще Петром, и он предполагал перенести главную базу флота из Кронштадта в Ревель или в Балтийский Порт (Рогер-Вик). В обоих пунктах были начаты обширные работы, но после смерти Петра все прекратилось. Вновь вопрос о непригодности Кронштадта как военно-морской базы подняла Екатерина II и затем возбуждался периодически при каждом новом царствовании, но практического осуществления не получал, главным образом, в силу финансовых затруднений.

В 1856 году особый комитет под председательством генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича пришел к следующему заключению: «Доколь флот наш будет находиться в Кронштадте, до тех пор он будет осужден на пассивную роль, совершенно несовместную с назначением морских сил России».

В 1857 году участь Кронштадта была почти решена, уже назначили комиссию из инженеров и адмиралов для разработки окончательного проекта переноса кронштадских адмиралтейств в Балтийский Порт. Но составленная при этом смета «потянула» на 400 миллионов рублей, вследствие чего дело снова заглохло. Со вступлением на престол императора Александра III в 1882 году вновь был возбужден вопрос о переносе главной базы Балтийского флота из Кронштадта на запад, и выбор остановился на Либаве (с 1917 г. – г. Лиепая). Но вскоре выяснились крупные недостатки и этого порта.

Тем не менее, в Либаве в 1897-1905 годы построили огромный порт имени императора Александра III. Порт строился по настоянию великого князя Алексея Александровича, мало разбиравшегося как во флоте, так и в береговой обороне. После отстранения его от должности генерал-адмирала, военные сооружения в Либавском порту частично демонтировали. Правда, он стал одним из крупнейших русских коммерческих портов.

Лишь в 1912 году началось строительство большой военно-морской базы близ Ревеля (Порт Петра Великого).

Глава 5. Война 1702-1707 годов в Польше и Прибалтике

К началу 1702 года Карл XII овладел всей Курляндией и стал на границе собственно Речи Посполитой. Значительная часть польских магнатов была настроена против Августа П. В такой ситуации Август сделал попытку примириться с Карлом XII и послал к шведскому королю свою любовницу графиню Аврору Кенигсмарк с тайным поручением обговорить с Карлом условия мира. Однако Карл отказался даже дать аудиенцию графине.

Карл XII был самым храбрым из Полководцев своего времени и прекрасно знал тактику, но он был плохим политиком, а о географии и истории имел весьма поверхностные понятия. Только этим, а также патологической ненавистью к Августу II можно объяснить вмешательство Карла в польские дела. Разбить поляков, разорить их города не представляло особого труда и для посредственного полководца, но привести Польшу в порядок и сделать из нее надежного союзника было не по силам не то что Карлу XII, но и такому гению, как Наполеон.

14 мая 1702 года Карл XII без боя вступил в Варшаву. Польский гарнизон был распущен, охрана города перешла к шведским караулам. На Варшаву шведы наложили контрибуцию в 100 тысяч талеров.

Август II бежал в Краков, где начал собирать силы для борьбы со шведами. Под его знаменами собралось 24 тысячи саксонцев и поляков. Глава польской католической церкви примас Михаил Радзеевский обратился к Августу с предложением о посредничестве в поисках мира. Август разрешил примасу отправиться в Варшаву. Аудиенция примаса у Карла XII длилась всего: 15 минут. В заключение ее король громко произнес: «Я не заключу мира с поляками, пока они не выберут другого короля!»

9 июля 1702 года войска Августа и Карла сошлись на равнине у городка Клишов, между Краковом и Варшавой. В самом начале боя ядром был убит начальник шведской кавалерии герцог Фридрих Голштейн-Тотторпский, зять Карла XII. Рассвирепевший Карл лично возглавил конницу и лихо повел ее в атаку. Саксонские войска в центре и на левом фланге упорно защищались, трижды они переходили в контратаку. Однако польские части на правом фланге бросились наутек от шведов. В итоге шведы одержали еще одну блестящую победу. Им досталась вся артиллерия и войсковая казна противника.

Август бежал в Краков. 31 июля 1702 года Карл с тремястами всадниками взял Краков. К поведению защитников Кракова не подходят слова трусость или измена, они «обмаковались» – если употребить выражение Билибина из романа «Война и мир». Август лишь чудом не попал в плен и успел ускакать в Сандомир.

Традиционно с усилением бардака в Польше начались выступления казачества. Бывший казацкий гетман правобережной Украины Самусь перебил в городке Богуславе присланную туда новую польскую администрацию, а заодно и евреев. Далее Самусь занял Корсунь, убил тамошнего губернатора, истребил отряд польских драгун и традиционно – евреев (о еврейских погромах автор более упоминать не будет, поскольку повстанцы устраивали их всегда и везде).

24 июля 1702 года Самусь писал письмо на левобережную Украину, (то есть в ее русскую часть) к казацкому полковнику Переяславскому: «я по своей обиде принужден разбрататься с Ляхами, и не только из Корсуни, но и изо всех городов украинских их выгнал, а сами мещане неверных Жидов выбили, послыша от них отягчения, склоняясь под высоко владетельную державу царского величества и будучи готовы за веру христианскую умереть».

Таким образом, восставшее Левобережье просилось в русское Подданство.

Гетман Мазепа срочно написал в Москву Головину, а также, через его голову, царю: «Сдается мне, что эта война нам не очень противна, потому что господа поляки, увидевши из поступка Самуся, что народ наш Малороссийский не может под их игом жить, перестанут о Киеве и об Украине напоминать. Рассуждаю и то: не знаю, смел ли бы Самусь приняться за такое дело один, потому что человек он простой, писать не умеет: не подучен ли он королем встать против Яблоновских, как неприятетелей королевских? Если Самусь обратится ко мне за помощью – что мне делать?»

Вскоре к Самусю под Белую Церковь подошли полторы тысячи казаков, посланные полковником Семеном Гурко, более известным под прозвищем Палей. Мазепа не помогал явно, не брал его под свое регименторство (правление), но посылал Самусю порох и свинец, «чтоб его вовсе от себя не отогнать». От Белой Церкви Самусь вынужден был отступить, но зато взял Немиров и перебил там всех поляков (разумеется, и евреев тоже).

Затем Самусь соединился с основными силами Палея и разгромил вместе с ним под Бердичевым большой отряд поляков. Бердичев был взят, всех неправославных там «порубали». В начале ноября 1702 года Самусь и Палей, наконец, взяли Белую Церковь.

Поляки не могли сами унять казаков (правобережных, поскольку Мазепа своих к Самусю не пускал), и коронный канцлер стал молить о помощи русского посла князя Григория Долгорукова. Мол, «казаки великие бунты завели... Свыше 4000 (поляков) всякого чина побили» и т.п. Долгоруков 13 ноября 1702 года отписал об этих жалобах Головину, тот доложил царю. 28 декабря 1702 года Петр послал грамоты «конному охотницкому полковнику Семену Палею и конному охотницкому полковнику Самусю Иванову», в которых предлагал им простить обиды полякам и вместе «иметь воинские промыслы над общими неприятелями нашими шведами».

Между тем Паткуль проинформировал Григория Долгорукова о попытках Августа II заключить мир со шведами. В свою очередь Август сообщил русскому послу, что были перехвачены письма Паткуля к примасу Радзеевскому, где Паткуль просит ходатайствовать примаса о прощении у Карла XII. Долгоруков просил предъявить подлинники писем, чтобы сообщить об этом царю. Поляки ограничились различными отговорками, поскольку никаких писем у них не было. Весной 1702 года Паткуль побывал в Москве, где был принят в русскую службу в чине тайного советника.

Весной 1703 года к Карлу XII морем из Швеции прибыл 14-тысячный корпус. Получив подкрепление, Карл двинулся из Варшавы на северо-восток под Пултуск, где Август II формировал новое войско. Разлив рек и отсутствие мостов задерживали движение шведов. Тогда Карл оставил пехоту на переправе через Буг, а сам с кавалерией устремился вперед, переплывая или переходя вброд реки и рассеивая мелкие отряды поляков.

1 мая шведы атаковали противника под Пултуском. Часть саксонцев и поляков успела переправиться через реку Наров и уничтожить за собой мосты, но большинство было порублено шведской кавалерией либо взято в плен.

Остатки воинства Августа укрылись в крепости Торн (Торунь) на Висле, а сам король бежал в Саксонию. Энергичному коменданту Торна Робелю удалось продержаться в осаде около полугода. Лишь когда из шеститысячного гарнизона в строю осталось 1600 человек, крепость капитулировала.

Проходя мимо, Карл XII ограбил большие немецкие города Данциг и Эльбинг, никогда не воевавшие со шведами. На них он наложил огромную контрибуцию, а Эльбингу пришлось отдать шведам еще и 200 крепостных пушек.

В декабре 1703 года Карл XII обратился с письмом к польскому сейму с предложением возвести на польский престол принца Якова Собеского, и обещал поддержать его всеми силами.

Яков был сыном знаменитого польского короля Яна Собеского, некогда освободившего вместе с отцом Августа II австрийскую столицу Вену от турок. Но в Польше, как уже говорилось, монархия была выборной, и после смерти Яна Собеского в 1696 году объявились три основных кандидата на польский престол: принц Людовик Конти (двоюродный брат французского короля Людовика XIV), Яков Собеский и саксонский курфюрст Август II. Дело решили тогда деньги Вены и саксонские солдаты. Кроме того, Россия была категорически против принца Конти.

Против попытки лишить Августа II польской короны решительно выступили Англия и Голландия. Английский посол Робинсон заявил Карлу, что «жестоко и несправедливо заставлять поляков свергнуть короля, которого они сами выбрали и хотят иметь. Кроме того, очень опасно давать народу возможность свергать своего короля».

На что Карл ответил: «Удивительно слышать такие замечания от посланника того государства, которое имело дерзость отрубить голову своему королю. Позволивши себе такое дело, Англия теперь упрекает меня в том, что я хочу лишить короны государя, вполне достойного этого наказания».

В январе 1704 года примас Радзеевский созвал сейм в Варшаве под предлогом заключения мира со шведским королем, который объявил, что хочет договориться только с республикой, а не с польским королем Августом. Этот предлог нужен был для того, чтобы сейм происходил в отсутствие короля. Уполномоченным от Карла XII на сейме был генерал Горн, а отряд шведских солдат разместился возле здания, где происходил сейм. Многие послы, не видя проку от этого сейма, стали разъезжаться, но Радзеевский и Горн, заметив это, расставили у всех выездов шведских солдат, которые никого не пропускали.

2 февраля Горн передал сейму письменное объявление, что король его не может войти ни в какие переговоры с республикой, пока она не будет свободна, то есть, чтоб переговоры и решения настоящего сейма не могли ни от кого зависеть, а для этого необходимо, чтобы король Август II был низложен. Шведы представили сейму несколько перехваченных писем Августа, в которых он говорил о скандальности, вероломстве и пьянстве поляков. Раздражение панов еще более усилилось, когда они узнали, что Август арестовал Якова Собеского и его брата Константина. Братья охотились в Силезии, где на них внезапно напали тридцать саксонских драгун. Братьев отвезли в Кенигсштейн и заключили под стражу.

В итоге Варшавский сейм объявил, что «Август, саксонский курфюрст, не способен носить польскую корону». Польский престол был единогласно признан свободным. Но, увы, на него теперь не было кандидатов. Шведский премьер-министр граф Пипер предложил Карлу XII самому стать польским королем. Однако польский король обязательно должен быть католиком. Карл же был ревностным лютеранином и категорически отказался переходить в католичество. Пипер посоветовал ему ввести в Польше лютеранство, подобно тому, как король Густав Ваза ввел его в Швеции. Но тут у Карла хватило ума отказаться. При религиозном фанатизме поляков подобное мероприятие было бы просто безумием.

Все же Карл не унывал и заявил: «Ничего, мы состряпаем другого короля полякам». Сначала он предложил корону младшему из Собеских – Александру, но тот проявил благоразумие и отказался. Тогда Карл сделал предложение познаньскому воеводе Станиславу Лещинскому. Тот был молод, приятной наружности, честен, отлично образован, но у него недоставало главного, чтобы быть королем в столь бурное время – силы характера и выдержки. Выбор человека, не отличавшегося ни выдающимися личными качествами, ни знатностью происхождения, ни богатством, явился принципиальной ошибкой Карла XII.

Когда паны узнали о выборе короля, поднялся страшный ропот, поскольку десятки знатных семей считали себя выше Лещинского. Примас Радзеевский обратился к королю с предложением снять кандидатуру Лещинского и заменить кем-либо из родственников коронного гетмана Любомирского. «Но что вы можете возразить против Станислава Лещинского», – спросил король. «Ваше величество, он слишком молод», – опрометчиво ответил примас. Карл сухо заметил: «Он приблизительно одного со мной возраста». И, повернувшись к примасу спиной, король тотчас послал графа Горна объявить сейму, что в течение пяти дней следует выбрать Станислава Лещинского польским королем.

7 июля 1704 года Горн прибыл в Варшаву и назначил выборы на 12 июля. В воспитательных целях шведы жгли без пощады имения магнатов; стоявших за Августа II. Тем не менее, на избирательный сейм не явилось ни одного воеводы, кроме Лещинского. Из епископов был только познаньский, из важных чиновников – один Сапега.

12 июля, в субботу, в три часа пополудни, состоялось избрание. Вместо примаса председательствовал епископ Познаньский. На заседании открыто присутствовали Горн и два шведских генерала как чрезвычайные послы Карла XII при Речи Посполитой. Рядом с тем зданием, где проходил сейм, выстроились 300 шведских конных драгун и 500 пехотинцев. Сам Карл с войском находился в пяти верстах от Варшавы.

На сейме паны ругались друг с другом шесть часов подряд, пока не избрали короля Станислав. На следующий день Карл выделил ему для личной охраны шведский отряд.

Тем временем Август II собрал под Львовом 23 тысячи саксонцев, поляков и русских. 19 августа 1704 года Петр и Август заключили новый договор. Союзные державы обязались воевать против общего врага – шведского короля, на суше и на море, отдельных договоров с ним не заключать и ни в какие сношения не входить. Договор предусматривал принуждение Палея к возврату республике городов, взятых им в смутное время. Все города и крепости, покоренные русскими в Ливонии, тоже подлежали передаче Польше. Царь послал королю под его команду 12 тысяч войска, на 1705 год выдал ему 200 тысяч рублей (2 миллиона польских злотых) на содержание польского войска, которое должно было состоять из 48 тысяч человек (26,2 пехотинцев и 21,8 тысячи конных). Вплоть до окончания войны царь обязался выплачивать королю по 200 тысяч рублей ежегодно.

4 сентября 1704 года Карл XII с одной кавалерией подошел к Львову, пехота и артиллерия отстали в пути. Но Августа уже не было в городе. 6 сентября Карл повел три спешенных драгунских полка на штурм Львова. Город был взят, шведы разграбили имущество сторонников Августа, на жителей Львова наложили большую контрибуцию.

В свою очередь Август со своим войском напал на... Варшаву. Произошла своеобразная рокировка: Карл покинул Варшаву и взял Львов, а Август покинул Львов, и взял Варшаву.

В Варшаве у Станислава Лещинского было шесть тысяч польских солдат и полторы тысячи шведов под начальством генерала Горна. Узнав о приближении 20-тысячного войска Августа, новоиспеченный король с семейством и присягнувшие ему шляхтичи разбежались из Варшавы буквально, как тараканы. Генерал Горн занял Варшавскую цитадель, где защищался несколько дней, но после интенсивного артобстрела сдался. Дома и имения приспешников шведов в Варшаве и ее окрестностях были разграблены. Познаньского епископа арестовали и отправили в Саксонию, где он вскоре умер.

После этого Август часть войска под командованием Паткуля отправил осаждать Познань. Остальная его часть под командованием генерала Шулленбурга осталась в Варшаве. Сам Август благоразумно оставил столицу и уехал в Саксонию.

Как и следовало ожидать, Карл не замедлил показаться под Варшавой. Шулленбург спешно Покинул столицу и начал отступать в Силезию, которая тогда принадлежала австрийскому императору. Карл XII преследовал саксонцев и атаковал их около города Гурнау. После кровопролитного боя Шулленбургу все же удалось в полном порядке увести остатки своей армии в Силезию.

Четыре русских полка отступали от Варшавы самостоятельно, под началом полковника Герца. Шведы настигли их близ Фрауштадта. Русские храбро защищались против численно превосходившего неприятеля и, потеряв 900 человек убитыми, засели в деревне Тиллерот. На следующий день шведы атаковали деревню, где русские солдаты защищали каждый дом. Шведы предложили сдаться, грозя поджечь деревню. Русские отвечали, что будут защищаться до последнего человека, и сдержали слово: многие из них пали с оружием в руках либо погибли в подожженных шведами домах. Лишь немногим удалось уйти.

В начале ноября 1704 года военные действия прекратились, шведы расположились на зимние квартиры вдоль силезской границы. Паткулю так и не удалось взять Познань и, сняв осаду, он отвел войска в Саксонию, в город Лаузиц.

В течение 1703-1704 годов почти вся правобережная Украина не подчинялась польским королям – ни Августу, ни Станиславу. Власть там принадлежала трем полковникам: Самусю, Искре и Палею. Полковники вели себя как удельные князья, конфликтовали друг с другом и ябедничали в Батурин гетману Мазепе. Последний жаловался на всех троих в Москву. Особенно много доносов шло на Палея, которого Мазепа не без оснований считал своим конкурентом. В сложившейся ситуации, когда Карл, Петр и оба польских короля были заняты исключительно своими собственными делами, Мазепа мог вполне реально строить планы объединения всей Украины под своей властью, без ляхов и москалей.

В апреле 1704 года Мазепа получил царский указ – выступить с казацким войском в польские владения против приверженцев Лещинского. Войска Мазепы вошли в польские пределы и объединились там с отрядами Палея.

В конце концов, Мазепе удалось сфабриковать обвинение против Палея, что якобы он собрался перейти на сторону Лещинского. Мазепа арестовал Палея и его сына. По указу Петра их сослали в Сибирь, в город Енисейск.

Царь вернул Палея на Украину лишь после измены Мазепы, но ссылка подорвала здоровье казака, и он в 1710 году умер.

От войны в Польше перейдем к боевым действиям в Прибалтике.

Прежде чем овладеть Дерптом и Нарвой, Петр решает разделаться со шведской флотилией на Чудском озере. Шведская озерная флотилия в навигации 1702 и 1703 годов опустошала русские берега. Было уничтожено свыше 30 деревень и потоплено много русских судов, включая галиоты и галеасы. Осенью 1703 года флотилия ушла зимовать в город Дерпт (Тарту) по реке Амовже (она же Эмбах и Эмайыги).

8 апреле 1704 года семитысячный русский отряд при 18 пушках под началом генерал-майора Вердена скрытно занял позицию у впадения реки Амовжи в Чудское озеро. Верден получил указание не впускать шведскую эскадру в озеро. Ничего не подозревая, шведы двинулись вниз по течению, но 3 мая в устье реки попали в русскую засаду. С берега ударили пушки, на воду были спущены лодки с пехотой, которая пошла на абордаж. Флагманское судно адмирал Лошер приказал взорвать, остальные 13 сдались русским. Победителям достались 86 пушек и 138 пленных. В донесениях взятые суда именуются шкутами (небольшие парусно-гребные суда с вооружением от 2-х до 14 пушек малого калибра).

Вечером 4 июня под Дерптом появился авангард армии фельдмаршала Шереметева. Дерпт был укреплен сравнительно слабо. Строительство земляных бастионов еще не закончилось. Вооружение крепости состояло из 84 пушек, 18 мортир, 6 гаубиц и 16 дробовиков. Гарнизон состоял из 5 тысяч человек под командованием полковника Шютте.