Помоги проекту - поделись книгой:
На следующее утро, затемно, оставив на судне полдюжины дружинников, князь двинулся с отрядом лесной тропой на восток. Когда день перевалил на вторую половину и солнце клонилось на закат, с последнего холма открылось обширное поле. То там, то здесь возвышались на нем, точно огромные кротовины, высокие и низкие курганы.
— Вот оно, поле роковой битвы! — указал Кырныш, обводя рукою это пространство, казавшееся неохватным. — До сих пор неохотно селятся люди на кровавом поле, боясь призраков погибших сотни лет назад…
— Где же среди этих курганов искать могилу Даларна? — спросил князь, озирая поле, кое-где поросшее рощицами деревьев.
— Наверное, он должен выглядеть так, словно вершина его сожжена огнем — ведь курган насыпали из кузнечного шлака, — предположил проводник. — Но в каком углу поля он — не знаю…
— Разделимся на три отряда: пойдем Гунн, Айсат и я, разойдясь в разные стороны. Поле не так велико, как кажется. Поиски начинаем немедля, авось, отыщется, — распорядился Бор.
Дойдя до середины поля, озерный конунг увидел курган средних размеров, укрывшийся среди купы сосен и берез. Низ кургана был некогда укреплен плитняком, кое-где проглядывавшим сквозь густой дерн, но верхушка была рыжа и гола, точно кострище. Ну, да — это был древний шлак кузни! Бор поднял свой рог и затрубил, и звук его разнесся далеко — вскоре откликнулись рога Гунна и Айсата. Они спешили на сбор.
— Должно быть, они спешили предать земле своего предводителя и отметить могилу. Сделать ее вершину бесплодной было неглупо, — сказал Бор. — Здесь возвышенность, с которой хорошо озирать поле битвы. Тут, наверное, он пал и на том же месте и был погребен… Что же, пусть его дух простит нас! Возьмем лопаты и примемся за дело!
Не прошло и двух часов, как показались древние бревенчатые плахи — части разобранного жилища, покрывавшие сверху могилу.
— Прости нас, дух Даларна, если ты покоишься здесь, за то, что мы нарушаем твой покой! — сказал конунг торжественно. — Гунн, Айсат — поднимаем! — Они ухватили отрытые концы одной из плах и, с натугой подняв, отвалили на склон. Из темной дыры вышло сухое, холодное поветрие веками запечатанного подземелья.
Глава 11. РАРОГОВЫ ВАЛЫ
Отодвинув еще одно бревно, они открыли погребальную камеру и заглянули внутрь. Им открылись мрачные внутренности могилы. Сохранившись в сухом воздухе, прямо на них смотрел пустыми глазницами обтянутый засохшей кожей скелет рослого воина в древних доспехах. Рядом с ним простерся костяк коня. Длинное полуистлевшее копье лежало в могиле наискось. В углу склепа находились шлем и щит с двенадцатилучевой звездой, нарисованной в центре. Череп воина с сохранившимися светлыми волосами был непокрыт.
— Двенадцатилучевая звезда — знак Даларна! Нет никаких сомнений, это он! — воскликнул Кырныш, указывая на щит.
— Но где же корона? Быть может, она скрыта на груди? — Бор, спрыгнув в могилу, отвернул истлевший плащ. — Что это?! — вырвалось у него, когда он увидел обломанный проржавевший наконечник копья, торчащий из опавшей груди мертвеца. Копье застряло в кости. — Отважный Даларн, вождь, был убит в спину?!
— Да, это так! — ответил побледневший Кырныш. — Тем, кто обучается сказанию о Рати, на последнем занятии учитель передает темную его половину… Ты видишь, конунг, он в убранстве конного воина, и с ним положен его конь, заколотый над могилой? Даларн возглавил тех, кто, подобно людям из Этелькузы, оседлал коня вместо ладьи. Конь лучше, если желаешь захватить власть на твердой земле. Даларн хотел стать единственным конунгом всего Озерного Края, в ту пору это носилось в воздухе, каждый хотел власти. Но лишь его дружина была самой сильной, и он уже мог навязывать свою волю почти всем и не так уж и считаться с волхвами… Но когда многие из его сторонников и людей пали в битве и враг был разбит наголову, было решено, что Даларн станет дальше опасен, а сейчас он слаб… И его ударили в спину…
— Так его убили свои, люди из Поозерья?
— Да, так говорит сказание. И свершилось это не без ведома волхва Дану, стоявшего плечом к плечу с ним…
— Эй, но короны все ж-таки нигде нет! — вернул всех к печальной действительности Гунн. — Или постойте, вот плита, и на ней нацарапаны какие-то руны! Может быть, в них ключ к тайнику?
Бор повернулся к тому углу, на который указывал его помощник, и рукой стерев пыль веков с вертикально установленного плоского камня, прочел наспех нацарапанное четверостишие:
— Вот так-так! Значит, могучий талисман был захвачен врагами?
— В песне о Рати говорится, что Дану одолел и низверг в Туонелу всех вражьих колдунов. Стало быть, враги не могли узнать о волшебных свойствах короны, зато польстились, наверное, на ценность чистого древнего золота, из которого она была сделана, — предположил проводник-сказитель.
— Как же нам узнать это, во имя Юмбела? — воскликнул Бор.
— Можно поехать к потомкам людей из Этелькузы, они обитают за Рароговыми валами, в полудне пути отсюда. Может быть, они сохранили какие-нибудь воспоминания об этих событиях и о судьбе венца? — предложил Кырныш.
— Так тому и быть, — согласился озерный конунг. — Засыплем курган до темноты, чтобы прах Даларна не был осквернен, заночуем в поле, а завтра — в путь.
Кряхтя, они вместе с Гунном снова навалили бревна на склеп, и дружинники принялись засыпать могилу, пока курган не приобрел прежний вид. Срубив пару засохших елок, они развели поодаль костер и заночевали.
Ясным утром дружина двинулась дальше, прямо на юг. Вскоре после полудня Бор увидел темную полосу на горизонте, которая спустя час превратилась в высокую, хотя и оплывшую насыпь, шедшую через широкие поляны и рощи от одного конца видимого пространства до другого.
— Это и есть Рароговы валы? — спросил конунг, озирая грандиозное сооружение.
— Да, — ответил Кырныш. — Мы сюда редко приходим охотиться: леса здесь редеют. Предания об этих валах говорят, что Рарог перепахал эту землю, чтобы защитить Поозерье от змей, надвигавшихся с юга. Так это или нет, но иногда в этих валах находили истлевшие кости, древние бронзовые шлемы с зубчатым, как пила, гребнем, бронзовые наконечники стрел и копий и значки, изображавшие змей. Легенды утверждают, что валы насыпаны колдовством еще до того, как встал Хоровод Сейдов на туманном Йемсалу…
— Почему их не использовали в битве Даларна и Дану, ведь через них не так просто перебраться верхом на конях? — удивился Бор.
— Ближе к Иктылю есть широкий проход. Люди из Этелькузы разбили заблаговременно выставленную на валах стражу и успели пройти на эту сторону, говорит сказание. Теперь они, отброшенные, осели в Завалье, среди березовых и сосновых колков… — ответил проводник.
Поднявшись на верхушку громадного пологого вала, они увидели с его высоты огромные пространства трав и кустов. На краю ополья виднелся приютившийся там поселок из черных конических домиков.
— Это селение этелькузцев, — указал Кырныш.
— Пошли, — только глянул князь исподлобья и сбежал по склону вниз, за ним и остальные. Но не успели они пройти немного от вала, как от поселка уже отделилась группа всадников и стала приближаться к ним, растекаясь постепенно полукругом. Сблизившись, они завыли и, вскрикивая: «Дельбеген! Дельбеген!» — принялись размахивать над головами кривыми мечами, копьями и потрясать небольшими круглыми щитами. Уже ясно виднелись их круглые шапки, по бокам опушенные черным мехом, черные нательные полушубки всадников и между них — широкие желтоватые лица и черные пряди длинных волос. Земля задрожала под копытами коней.
Отряд выстроился в круг, ощетинясь копьями. Всадники с воем наскочили, уклоняясь от острий и стараясь сбить с ног людей. Бор, выхватив меч, ринулся вперед и ударами мечом плашмя принялся ловко сшибать конников. В одну минуту он ссадил троих или четверых удальцов, выпавших из седел с сильными воплями. Всадники отвернули и закружили в нескольких десятках шагов.
— Чего надо, лесовики? Зачем пришли? — крикнул самый рослый, у которого на шее сверкал золотой медальон с изображением головы коршуна.
— Мы пришли с миром! Я хочу расспросить ваших стариков о давних временах! Поэтому я даже никого не ранил, хотя вы напали первыми! — крикнул Бор. — Согласны ли вы принять нас как гостей?
— Хорошо! Если вы с миром, мы примем вас! Это обещаю я, Охаз, предводитель всадников.
Бор был рад, что не произошло стычки: конные лучники были бы смертельно опасны для маленького отряда.
Повсюду вокруг селения паслись кони и скот, такие тощие, что становилось ясно — засуха не обошла и эти места. Люди также выглядели истощенными и истомленными. Поселок состоял из куполовидных круглых домов из дерева и плетенки, крытых потемневшими от непогоды кошмами и шкурами. Эти дома напомнили князю маленькие храмы Поревита. Молчаливые чернявые женщины в нагольных шубах и окружавшие их грязные детишки сидели и работали между домов.
— Мне нужно поговорить с главным вашим волхвом или кудесником — как у вас называют людей, знающих нить преданий? — обратился Бор к спешившемуся Охазу. Тот сделал ему знак следовать за собой. Перед самым древним из бревенчатых шатров стоял шест, увенчанный резной головой коршуна, с него свисали лошадиные хвосты и колокольцы.
— Здесь живет шаман Гере, он старый и много знает. Если он захочет принять тебя, можешь говорить с ним, — сказал Охаз и поднял полог. Князь кивнул и вошел в полутемный шатер.
Воздух внутри нельзя было назвать благоуханным. Старик в лисьей шубе, с расшитой шапкой на голове, из-под которой виднелись седые лохмы, расположился на низком сиденье у огня.
— Я, озерный конунг Бор из Дингарда приветствую многоумного шамана Гере и прошу не отказать его в мудром совете! — произнес гость.
— Привет и тебе! — отвечал хозяин. — Присаживайся. Какой совет тебе нужен?
— Я прошу помощи в поисках. Давным-давно была битва между нашими предками. И погиб в ней озерный вождь, и корона его потерялась — известно лишь, что была она унесена с поля брани воином из Этелькузы. Не говорят ли об этом ваши сказания?
— Да, — ответил Гере и повернул свое желтое, высохшее лицо к гостю. — Есть у нас песня о том, как народ наш пришел в эти края и отвоевал у лесовиков право на те земли, что сейчас мы занимаем. Но погиб в той битве победоносный вождь Эрезуга… И в качестве посмертного дара был поднесен ему венец князя лесовиков… И по сей день лежит он в славной могиле Эрезуги.
— Скажи мне, шаман, где эта могила? — взволнованно спросил Бор.
— А зачем тебе знать это?
— Этот венец — один из талисманов, необходимых для победы над колдовскими силами, вызвавшими засуху в Озерном Крае, от которой, как я могу судить по облику ваших людей и животных, жестоко страдает и твой народ, многомудрый Гере.
— Я скажу тебе то, что знаю. — Шаман подбросил в огонь щепотку высушенной травы, которая, вспыхнув, обратилась в клуб дыма с резким терпким запахом, вызывающим легкое головокружение. — В древней гробнице, высеченной неведомым племенем в незапамятные времена, нашел свое последнее пристанище славный Эрезуга. Там он спит, ожидая, когда придется идти на выручку своему народу в новой битве!
— Ты уклонился, мудрый Гере — как найти эту могилу?
— Ах, да… Говорится в песне, что она там, где каменные великаны поднимают свои головы над лесом, на каменистом плато. Вход в нее обращен на закат… Но много, много дней пути до нее. За прошедшие века леса на востоке стали гуще и темнее, и опасны они сделались для путников!
— Что же, мы достигнем этого места или погибнем!
— Ладно. Но поклянись тенями предков, что не потревожишь Эрезуги и не возьмешь из его могилы других драгоценностей!
— Клянусь на лезвии моего меча! — Вынул Бор клинок и, опустив плашмя, положил руку на лезвие.
— Тогда я дам тебе самому мне непонятный совет из песни: остерегайся коршуна, ибо он поставлен стеречь покой Эрезуги! — С этими странными словами Гере умолк и, закрыв глаза, засопел, точно спящий.
Князь вышел наружу и в сопровождении ожидавшего его воина-этелькузца возвратился к своему отряду, и они отправились в обратный путь. Их сопровождали люди осторожного Охаза, с сожалением смотревшие на добротное оружие чужаков, но уважавшие обычай гостеприимства. Солнце уже склонялось к закату, когда они подошли к Валам.
Вдруг на гребне показался бледный силуэт всадника.
— Эрезуга! — суеверно прошептал Охаз, желтея еще больше. — Он предостерегает нас!
— Даларн! — воскликнул Кырныш, складывая руки.
Внезапно всадник резко повернул голову, и все увидели его рогатый шлем и огненные круги глаз. Словно грозя, силуэт поднял руку — и исчез!
— Рота-Мублена иногда изображали таким! — сказал тихо многоопытный Гунн, и всех точно овеяло холодом.
— Вы навлечете на нас проклятие предков! — выкрикнул в ярости Охаз.
— Тихо! — сказал конунг, убирая в ножны уже выхваченный меч. — Не знаю, зачем явился этот выходец из мира Туонелы, но это — предупреждение, и будем настороже!
У вала два отряда расстались, и дингардцы поднялись наверх, чтобы идти на свою сторону. Бор, приметивший где стоял «всадник», вдруг наклонился и вынул из земли, отряхивая приставшую почву, зеленый полуокислившийся пробитый бронзовый шлем с выступами для рогов и пилообразным гребешком наверху.
— Вот все, что осталось от того, кто явился нам из Туонелы! — показал он свою находку остальным. — Недаром вооружение его показалось мне ужасно древним! Но кто вызвал его, чтобы припугнуть нас? — Он покачал головой. — Долог путь к горам Харвад! Но мы должны поторопиться, ибо я чувствую, что с каждым днем петля колдовства все туже охватывает нашу страну!
На следующий день к вечеру они добрались до корабля. И к закату третьего дня подошли к пристани Беличьего города.
Глава 12. ЖИТЕЛИ ТЕЛЕОРМАНА
Бор отправился к Сюзю и рассказал ему все, что узнал.
— Где же эти каменные исполины в горах? — спросил он.
— Слыхал я о том плато… — задумчиво говорил Сюзь. — На восходный берег озера пойдешь водою, а дальше — через лес Телеорман придется идти к горам… Кырныш охотник опытный, он поможет найти дорогу — я его с тобой отправлю. Хоть он в те места и не хаживал — да лучший наш следопыт!
— Телеорман… — Князь поскреб бороду. И до него доходили зловещие слухи об этих дебрях, глухой окраине Озерного Края.
— Говорят, в горах Харвадских не все цисто — да мало ли какие слухи ходят? Не в одиночку пойдете, дружиной. Молитву за тебя богам вознесем, — успокоительно рассудил Сюзь.
Услышав о судьбе Даларна, он призадумался:
— Даларн, слышь, у Рароговых валов, на опольях своих коней выпасал. Да люди его многие с севера были. Оттого, увидя, цто на юг им ходу нет, пошли они воевать себе земли где-то на полноци… Да ушло то войско, и слуху о нем никакого не стало. Так и пропали…
Наутро вышли в озеро. Целый день шла ладья правым бортом вдоль слегка извилистого, поросшего лесом берега, все круче забиравшего к полуночи.
С приближением вечера, они пристали у приметного скалистого наволока, прикрывавшего их глыбами камня от полуночного ветра.
— Отсюда надо идти пешком, — сказал Кырныш, когда корабль вытянули на берег. Разбив лагерь для остающихся, они развели большой костер и предались долгожданному отдыху.
На следующее утро, оставив полдюжины человек караулить ладью, Бор и его люди, взвалив на плечи мешки с припасами, двинулись в глубь леса. Таинственно потрескивала кора вековых деревьев, и только иногда вдруг раздавался далекий стук дятла. Девятнадцать человек, считая Кырныша и Нюбюи, шли гуськом по звериной тропке уходившей в чащобы. Так двигались они целый день, преодолевая порой лесные буреломы и гари, иногда им попадались места, похожие на заросшие еще в старину вырубки.
Под сумерки они выбрались к журчащей лесной речке, на берегу ее раскинулась обширная поляна, оставшаяся от старинной запашки.
— Деревня! — вдруг воскликнул радостно кто-то из дружинников, заметив избушки на противоположном конце поляны. Но чем ближе подходили они к ним, тем беспокойнее становилось на душе: ни огонька, ни звука не было там. Наконец Кырныш остановился, содрогнувшись и резко выдохнув:
— Столпы!
И действительно, избушки были гораздо меньше, нежели представлялось издалека. Они стояли на четырех бревенчатых ножках и не имели даже волоковых оконец — был только темный проем входа, обращенный на закат. Целый век простояли в уединении эти домовины, приподнятые над землей от дикого зверя!
— Сто лет уж, наверное, как последний из них был поставлен, а и до них было много! — нарушил затянувшееся молчание Кырныш, показывая на темневшие то там, то здесь холмики сгнившей трухи. — Вон сколь мертвых упокоилось; долго жили тут люди…
— Но отчего столпы перестали ставить? — спросил вдруг Гунн. — Место забросили, или вовсе ушли отсюда?
— Интересно, ведь как раз сто лет назад появились ведьмы в Изкаре, — прикинул сроки Бор. И эта зловещая параллель не развеяла невольного трепета, который вселяло в душу каждого это место вечного упокоения.
— Лучше заночевать подалее отсюда! — заключил всеобщее мнение Гунн.
Проходя мимо заброшенных столпов, Бор заглянул в один из домиков, и в лучах низкого солнца увидел желтые кости, причем ему показалось, что у скелета недостает одной ноги. Заинтересовавшись, он посмотрел в другую избушку, в третью и отметил, что у скрючившихся там костяков также не хватает рук или ног.
— Что бы это могло значить? Впрочем, наверное, мелкий зверь все-таки добрался, или вороны растащили кости…
Под утро князь сквозь сон услышал слабый вскрик и шум, а когда он окончательно проснулся, то первое что увидел — уже угасающий в предрассветной дымке костер. Караульщиков не было видно. Он вскочил на ноги, точно подкинутый пружиной, и сон сняло словно рукой, когда он увидел неподалеку от себя разбросанные щит и копье, хозяин которых отсутствовал.
— Вставайте! — поднял он всех на ноги приглушенной командой. В кустах нашелся еще один щит.
— Наши караульные исчезли, их похитили! — воскликнул он. — Но почему не тронули остальных?
— Наверное, они могли захватить лишь нескольких пленников, надеясь замести следы? — предположил Айсат.
— Так ищи их следы, зоркий Айсат! Отыщи их, меткий Кырныш! — в бессилии сжимал рукоять меча предводитель дингардцев. Во мгновение ока, бесшумно свернув свой стан, они бросились за следопытами, угадывавшими путь ночных похитителей по неведомым для непосвященных признакам.
Часа через два отряд вышел вдруг к широкой лесной прогалине. Посреди поляны виднелась изгородь, до половины скрывавшаяся в утреннем тумане. Тын этот, ограждавший, как видно, двор, имел весьма зловещий вид: в нем на высоких тычинах торчали человеческие черепа и истлевшие людские и звериные головы. За тыном темнела кровля каких-то хором.
— Здесь они! — уверенно сказал Кырныш.
— Что это?
— А, кощуний двор.
— Какой?
— Головы на тычинах видишь? Так кощуны, черные лесные волхвы, свои хоромы огораживают. Хозяин кощунит на болотах, со свартен темные дела творит… И челядь у него, поди, не пойми кто…
Поделиться книгой: