Помоги проекту - поделись книгой:
Ради интересов дела — ведь автор пытается выяснить, возможна ли была инсценировка смерти Александра I и его позднейшее «воскресение» в образе старца — стоит опустить версии с Уваровым и Симеоном Великим, и сосредоточиться на главном. Тем более что именно на этом направлении достигнуты наиболее интересные результаты.
Выше приводились восемь «доказательств» «перевоплощения» императора, и теперь самое время разобрать каждое из них и установить, в какой мере они отвечают условиям решаемой задачи.
Те, кто считали и считают, что Александр I не умер в Таганроге, а всего лишь инсценировал смерть, приводят в доказательство тот факт, что император был неузнаваем в гробу. Что вместо Александра в него положили фельдъегеря Маскова, погибшего на глазах императора 3 ноября 1825 года (кстати, потомки Маскова были совершенно убеждены в этом). Но можно ли согласиться с этим? Не реальнее ли предположить, что изменения, происшедшие с обликом императора, есть результат неправильного бальзамирования, случившегося из-за нехватки необходимых медикаментов? Как свидетельствовал очевидец, «брак» был допущен уже в тот момент, когда бальзамировщики натягивали кожу головы, в результате чего «немного изменилось выражение черт лица».
Но уже говорилось, что покойника везли до столицы ровно два месяца, теперь же следует добавить, что в день смерти Александра в Таганроге было плюс пятнадцать градусов, а это также не способствовало консервации тканей. Кроме того, в дороге гроб вскрывался пять раз для осмотра тела, что, несомненно, повлияло на его сохранность. Выходит, первое «доказательство» не представляется серьезным.
Интересен факт наличия двух записок, найденных среди вещей Федора Кузьмича после его смерти 20 января 1864 года (старец прожил 87 лет, и если эту цифру отнять от года смерти, получим дату 1777 — год рождения Александра I). Но дело в том, что записки зашифрованы, и хотя в свое время два человека независимо друг от друга расшифровали одну из них, оба текста настолько разнятся, что нет никакой уверенности в правильности их дешифровки.
Вот оба текста:
Что тут можно сказать? Известно, что Павла I убили в ночь на 11 марта 1801 года, тогда как записка датирована 23-м числом. Выходит, Павел не был убит? Но какова же, в таком случае, его дальнейшая судьба? И кто такая Анна Васильевна, к которой обращается Павел? В его окружении подобной женщины не было.
Второй перевод еще более экзотичен. Если верить ему, что в несчастной судьбе Александра повинен не кто иной, как его брат Николай, «без совести сославший Александра». Могло ли быть такое?
Ничего конкретного по этому поводу сказать нельзя, и обусловлено это, в первую очередь, тем, что никто из исследователей до сих пор не задал такого вопроса: а какова роль в истории с таганрогскими событиями 1825 года Николая I? А тут, как кажется, автору, есть над чем поразмыслить, хотя, на первый взгляд, Николай вне всякого подозрения — ведь Александр I еще при своей жизни составил документ, по которому престол отдавался как раз Николаю. Ну а если предположить, что последний мог и не дождаться престола, поскольку Александр отличался отменным здоровьем и собирался жить долго? Не подвигла ли эта мысль Николая к устранению брата? И не осуществил ли он ее, прибегнув при этом к помощи англичан (кстати, в записке Н.Н.Врангеля говорится, что Николай был сыном не Павла Петровича, а лейб-медика императрицы Марии Федоровны англичанина Вильсона, но об этом чуть позже).
Может быть, свет какой-то истины откроется, если проверить это предположение? Пока же придется лишь повторить: никто не знает, насколько точны приведенные выше расшифровки, и ценность записок, таким образом, заключается лишь в том, что они оставлены Федором Кузьмичом. Какие результаты даст их последующее изучение — покажет время.
Эмигрантский историк Е.В.Ланге в работе «Александр I и Федор Кузьмич. Обзор мнений», изданной в Нью-Йорке в 1980 году, утверждал, что могилу старца на кладбище Томского Богородице-Алексеевского мужского монастыря посещали в свое время великие князья, будущие императоры Александр II и Николай II.
Интригующее сообщение о встрече старца с какой-то высокопоставленной особой имеется в справке российского историка, великого князя Николая Михайловича, составленной им по результатам поездки в Сибирь чиновника особых поручений Н.А.Лашкова. Последний дважды ездил в Томск по заданию великого князя, чтобы на месте проверить некоторые слухи о старце Федоре Кузьмиче.
Лашков встречался в Томске с одной из дочерей купца Хромова, Анной Семеновной Оконишниковой, которая рассказала чиновнику следующее: «Когда Федор Кузьмич жил в селе Коробейникове, то мы с отцом (Хромовым) приехали к нему в гости. Старец вышел к нам на крыльцо и сказал: „Подождите меня здесь, у меня гости“. Мы отошли немного в сторону от кельи и подождали у лесочка. Прошло около двух часов времени; наконец из кельи, в сопровождении Федора Кузьмича, выходят молодая барыня и офицер в гусарской форме, высокого роста, очень красивый и похожий на покойного наследника Николая Александровича. Старец проводил их довольно далеко и когда они прощались, мне показалось, что гусар поцеловал ему руку, чего он никому не позволял… Проводивши гостей, Федор Кузьмич вернулся к нам с сияющим лицом и сказал моему отцу: „Деды-то как меня знали, отцы-то как меня знали, дети как знали, а внуки и правнуки вот каким видят“».
Судя по всему, Анна Семеновна рассказывала о встрече старца с кем-то из Романовых. Но с кем? Кого она разумела под «гусаром», очень похожего «на покойного наследника Николая Александровича»?
Поскольку имеются сведения о посещении могилы Федора Кузьмича Александром II и Николаем II, то трудно понять, кого же встречал у себя в келье живой старец. Кто такой Николай Александрович, который якобы целовал у него руку? Имя и отчество этого человека соответствуют имени и отчеству императора Николая II, но он не мог встречаться с Федором Кузьмичом, поскольку родился спустя четыре года после смерти старца.
Неизвестным мог бы быть Александр II, но и тут ничего не сходится. Эпизод, рассказанный Анной Семеновной, не мог произойти ранее 1859 года, поскольку в то время Федор Кузьмич еще жил в Зерцалах, а Александр II уже был императором, в то время как в рассказе говорится о каком-то покойном наследнике Николае Александровиче. Может быть, в источнике, из которого позаимствована цитата (а это работа профессора Андрея Сахарова «Человек на троне»), присутствует элементарная опечатка и надо читать: Александр Николаевич? Но тогда почему Анна Семеновна назвала его наследником, ведь Александр II стал императором в 1855 году?
Относительно портрета Федора Кузьмича, якобы висевшего в кабинете Александра III. Об этом сообщал уже упомянутый Е.В.Ланге, но он же очень точно заметил, что этот факт (а скорее слух) говорит лишь «о значительности личности старца, но еще не доказывает его тождества с Александром I».
Гораздо труднее объяснить другое: почему при вскрытии могилы Александра I в Петропавловском соборе она оказалась пуста? Этим аргументом всякий раз пользуются сторонники версии о «перевоплощении» императора, доказывая, что в 1826 году покойного потому и не показали народу, что показывать было нечего — гроб был пуст. Александр не умер, а ушел в отшельники и позднее объявился под видом старца Федора Кузьмича.
Но у их противников есть на этот счет свое возражение. Они говорят, что пустая могила еще не доказывает, будто Александр I не умер в 1825 году и не предан земле. Близкие императора хорошо знали о его нежелании быть похороненным в Петропавловском соборе рядом с Павлом I, а потому его погребли в другом месте — либо в Александро-Невской лавре, либо в Чесменской церкви под Петербургом.
Предположение, надо признать, не из ряда фантастических, и вопрос, таким образом, может решиться лишь с помощью проверки. Надо исследовать захоронения в Александро-Невской лавре и в Чесме, что, кстати говоря, может окончательно закрыть проблему. Если в одном из указанных мест обнаружится прах Александра, то его тайна перестанет быть таковой и останется лишь загадка Федора Кузьмича. Но пока что никаких движений в этом направлении не наблюдается.
Поистине поразительный эффект вызывает сравнение портретов Александра I и старца Федора Кузьмича. Когда смотришь на них, невольно спрашиваешь себя: неужели столь явное сходство не убеждает скептиков в том, что перед ними один и тот же человек? Но те, кто подумают так, ошибутся. Дело в том, что портрет старца — портрет не прижизненный. Его писали уже после смерти Федора Кузьмича, когда легенда о нем и об императоре владела умами и когда для ее доказательства и был изготовлен портрет старца, который, если выразиться грубо, был «подогнан» под оригинал портрета Александра I. Но об этом мало кто знает, а те, кто знают, но используют это фиктивное сходство, действуют в своих интересах, потому что все эти люди являются приверженцами версии о «воскрешении» Александра I в образе Федора Кузьмича.
Но, пожалуй, самые интересные сведения, касающиеся тайны Александра I и Федора Кузьмича, содержатся в записке Н.Н.Врангеля, озаглавленной «Правда о Федоре Кузьмиче» и в статье А.Айвазовского «Тайна смерти императора Александра I (Новые данные)». Но о них со всеми подробностями.
Прежде всего, надо сказать о том, кто такой Н.Н.Врангель. Это — брат известного генерала П.Н.Врангеля, последнего командующего белыми силами во время гражданской войны в России. В отличие от него Н.Н.Врангель не стал военным, а выбрал своим жизненным занятием искусство. Он являлся известнейшим русским искусствоведом, но, как и брат, умер на середине жизни в 1917 году. Именно ему и принадлежит знаменитая записка, датированная 5 сентября 1912 года и сопровожденная надписью: «Разрешаю вскрыть после моей смерти». И хотя она случилась в 1917 году, конверт с запиской вскрыли только в 1935-м. Что же сообщал нам Н.Н.Врангель?
На нескольких листах писчей бумаги он передает рассказ своего знакомого полковника Игнатия Ивановича Балинского, который долгое время являлся управляющим конторой двора великого князя Николая Николаевича, дяди Николая II. Суть рассказа И.И.Балинского такова.
Однажды его отцу, известному психиатру, служившему в Петербургской Военно-хирургической академии, доставили письмо от министра двора графа Адлерберга, в котором он извещал, что по указанию императора Александра II в клинику профессора Балинского назначается швейцаром солдат Егор Лаврентьев, до этого служивший в Петропавловской крепости.
Небольшое отступление: солдат, видимо, был не простой, поскольку в его устройстве принимали участие министр двора и сам император. Как показало дальнейшее, все так и было.
Егор Лаврентьев проработал в клинике Балинского до глубокой старости и, на пороге смерти, посвятил одного из сыновей Балинского, Андрея, в тайну, хранителем которой был в течение трех десятилетий. Оказывается, в 1864 году, когда Лаврентьев служил в Петропавловской крепости, ему приказали ночью явиться в царскую усыпальницу. Прибыв туда вместе с тремя своими сослуживцами, они увидели в соборе графа Адлерберга, а вскоре в склеп приехал и император Александр II. Еще через минуту прибыл траурный катафалк, который сопровождал Галкин-Врасский, будущий член Государственного совета России. Из катафалка вынули гроб, в котором покоился длиннобородый старик. По приказанию Адлерберга была вскрыта гробница Александра I, которая, к удивлению Лаврентьева, оказалась пустой. Туда, в эту пустоту, и поместили гроб с телом старца. Когда могилу закрыли, Адлерберг предупредил всех присутствующих в соборе солдат, что все происшедшее в нем, свидетелями коего они оказались, должно навсегда остаться тайной и что их наградят за сегодняшние ночные труды. Солдаты и в самом деле получили по изрядной сумме денег, после чего их всех назначили на службу по разным местам. Егор Лаврентьев попал швейцаром в клинику Балинского.
Но на этом рассказ И.И.Балинского не заканчивается. Далее Н.Н.Врангель записывает полученные от него поистине сенсационные сведения. Согласно им отцом императора Николая I был не Павел, а англичанин Вильсон, врач жены Павла I Марии Федоровны. Он-то и сыграл главную роль в деле исчезновения Александра I. Император, изобразив смертельную болезнь, на самом деле был переправлен в Индию, а вместо него в гроб положили тело фельдъегеря Маскова. Но по прибытии траурного кортежа в Петербург, его из гроба вынули, и захоронение, таким образом, оказалось пустым. Что же касается Вильсона, то он возвратился в Англию и оттуда пересылал Александру I деньги, которые секретным порядком переводились Вильсону из Петербурга. По утверждению Балинского, перевод денег закончился в год, когда в Сибири появился старец Федор Кузьмич, бывший на самом деле императором Александром I. Поэтому, когда он умер, его останки и перевезли из Сибири в Петропавловский собор, где и похоронили в полной тайне от общественности.
Рассказ, как видим, очень красочный, но на поверку в нем обнаруживаются такие несоответствия реальным фактам, которые опять-таки делают его мифом. Например, историки не нашли никаких подтверждений тому, будто Вильсону переводились деньги на предмет их дальнейшей пересылки Александру I, скрывшемуся в Индии.
Далее. Как соотнести рассказ И.И.Балинского о захоронении останков Александра I в Петропавловском соборе в 1864 году с тем фактом, что при вскрытии могилы в 1921 году она вновь оказалась пуста? Можно, конечно, поверить в то, что в 1826 году Маскова изъяли из гроба и похоронили в каком-то другом месте, но кто изъял похороненного (уже вместо Маскова) старца? Когда и зачем?
Это факты, так сказать, материального свойства. Но кроме них в системе доказательств есть несоответствия логические, а лучше сказать, психологические, к которым, в частности, относятся такие.
Становясь странником, Александр I не мог не сознавать, что в этом качестве ему придется столкнуться с массой трудностей. Ведь попади он на пути своего передвижения по стране в поле зрения властей, как его тут же обвинили бы в бродяжничестве (что и произошло, как мы видели, с Федором Кузьмичом в Красноуфимске). А оно в России преследовалось и наказывалось не просто арестом, но и физическим воздействием — плетками или кнутом. Мог ли бывший царь, человек, по уверению его близких, не способный по своему характеру переносить испытания подобного рода, обречь себя такому униженному состоянию?
Но главное даже не в этом. Если бы Александр действительно захотел скрыться от людей, то что же мешало ему? Он мог это сделать совершенно открыто, не прибегая ни к каким мистификациям. Так, к примеру, поступил в XVI веке император Священной Римской империи Карл V, отказавшийся от короны и ставший монахом. Вместо такого простого хода Александр разыгрывает грандиозный спектакль — зачем? И зачем после двенадцати лет пребывания в полной неизвестности вновь возвращается в мир? Какова логика таких поступков?
И, наконец, версия о возможном бегстве Александра I из Таганрога на английском судне. О ней рассказал в 1956 году на страницах русской эмигрантской газеты «Возрождение» А.Айвазовский, чьи предки по материнской линии были шотландцами и носили фамилию Гревс. С этим именем и связана еще одна таинственная история, имеющая отношение к событиям 1825 года в Таганроге. Но обо всем по порядку.
Бабка А.Айвазовского со стороны матери была одной из трех дочерей шотландца Якова Гревса, приехавшего с семьей в Россию незадолго до смерти Александра I. Пароход прибыл в Одессу, откуда Гревс должен был ехать в Петербург, но в это время на юге России началась эпидемия холеры, а потому семейство Гревсов было вынуждено несколько месяцев пробыть в карантине. Именно в это время в Таганрог и прибыл русский император.
Когда Гревс-старший получил разрешение на выезд из Одессы, он вместо того чтобы поехать в Петербург неожиданно отправился в Таганрог. Там он каким-то образом сходится с Александром I, но в день его смерти, то есть 19 ноября 1825 года, таинственным образом исчезает из города, оставив в полном неведении о себе всю свою семью.
Далее происходят не менее загадочные вещи. Семью Гревс, которая по-прежнему живет в Таганроге, неожиданно берет под опеку граф Михаил Романович Воронцов, впоследствии ставший наместником Николая I на Кавказе и князем. Он перевозит Гревсов в Крым, в свое имение «Алупка», устраивает одного из сыновей Якова Гревса в университет в Одессе, а другому сыну поручает заведывание своей личной библиотекой. Никто из Гревсов не знал, чем продиктована такая забота к ним со стороны Воронцова, но мать А.Айвазовского рассказывала ему, что в семье догадались, что граф действовал по чьему-то поручению.
Сам А.Айвазовский долгое время пытался встретиться с сыновьями другого Гревса, брата исчезнувшего Якова, и в 1917 году ему удалось это. От А.П.Гревса, командира 18-го драгунского полка, он узнал, что в имении этих Гревсов, расположенного в Киевской губернии, хранились конверты с надписью: «Вскрыть в 1925 году».
Как полагал А.Айвазовский, в этих конвертах, содержались какие-то сведения, касающиеся Александра I, поскольку на это указывала сделанная на них надпись: по российским законам все сведения, имеющие отношения к какому-либо царствующему лицу, могли доводиться до широкой публики лишь через сто лет.
Но, к сожалению, эти конверты пропали во время революции, поскольку Гревсам пришлось покидать свое имение в спешном порядке. Может быть, предполагал А.Айвазовский, они и до сих пор лежат где-то и ждут своего часа.
Какова, однако же, связь между исчезнувшим Яковом Гревсом и то ли умершим, то ли исчезнувшим Александром I?
А.Айвазовский убежден: самая прямая. Он считает, что его прадед не случайно приехал в Россию, не случайно вместо Петербурга «завернул» в Таганрог и не случайно так быстро сошелся там с императором — судя по всему, он был своего рода агентом, посланным теми силами (какими?), которые подготовили исчезновение Александра I. Вот как оно выглядело, по мнению А.Айвазовского.
19 ноября 1825 года в Таганроге отмечено тремя событиями: смертью Александра I, исчезновением Якова Гревса и уходом из Таганрогского порта яхты лорда Кеткарта, бывшего английского посла в России. Как считает А.Айвазовский, эти события связаны между собой прочнейшей внутренней связью. Поскольку исчезновение Александра было решено заранее, он имитировал собственную смерть, а сам тем временем тайно перебрался на яхту лорда Кеткарта, захватив с собой и Гревса. Последний должен был исчезнуть навсегда, чтобы ничем не навести любопытных на след тайны Александра.
Но куда же доставила яхта своих пассажиров? В Палестину, уверяет нас А.Айвазовский. Там Александр жил некоторое время, затем, когда его внешность достаточно изменилась, его высадили с английского же судна на северном побережье России, откуда он и начал свое продвижение в Сибирь. Что же касается Якова Гревса, то его следы утеряны безвозвратно.
В подтверждение своей версии А.Айвазовский приводит такие доказательства. Во-первых, лорд Кеткарт был не просто послом, но еще и близким другом императора; во-вторых, когда известный российский историк, великий князь Николай Михайлович, написавший труд об Александре I, просил допустить его к бумагам из архива лорда Кеткарта, ему в этом было отказано; в-третьих, А.Айвазовский утверждает, что в архиве царской семьи имеется выписка из вахтенного журнала английского судна, ушедшего в день 19 ноября 1825 года из Таганрога, свидетельствующая о том, что лорд Кеткарт приказал взять на борт какого-то пассажира, которого требовалось переправить в Палестину.
В заключение остается сказать лишь о том, что известно на сегодняшний день о личности старца Федора Кузьмича.
Сведений о его жизни очень мало, но все-таки они есть. И кое-какие факты наталкивают историков на любопытные выводы. Многие из тех, кто знал Федора Кузьмича, отмечали, что в его речи не так уж редко встречались польско-малороссийские слова и выражения. Вряд ли ими мог пользоваться коренной россиянин, так что историки делают вывод: вероятно, Федор Кузьмич довольно долго жил на территории, где преобладало польское население. Впрочем, это не обязательно — польско-малороссийские вкрапления в речи старца могли быть обусловлены просто его частым общением с поляками. Но где было возможно такое общение?
В Киеве, отвечают историки, и при этом указывают на тот факт из биографии Федора Кузьмича, когда он, проживая под Томском, посылал в Киево-Печерскую лавру свою воспитанницу Александру Никифоровну. Посылал не просто так, не наобум, а к конкретным людям, отшельникам, живших в пещерах лавры, назвав воспитаннице их имена. Когда Александра Никифоровна прибыла по адресу, выяснилось, что старцы Киево-Печерской лавры хорошо знали Федора Кузьмича, и, таким образом, его связь с Киевом подтверждалась самым непосредственным образом.
На связь с Киевом же указывают и книги, обнаруженные в келье старца после его смерти, в частности, Киево-Печерский молитвенник.
Федор Кузьмич знал иностранные языки, и этот факт обычно приводится в пример, когда говорят о дворянском происхождении старца. Однако некоторые исследователи, например, кандидат исторических наук А.Серков, высказали противоположное мнение. На их взгляд, Федор Кузьмич мог и не происходить из дворян, выучившись иностранным языкам в Киевской Духовной Академии. Но пока это только предположение.
Ничто не мешает признать, что перечисленные факты в большой степени подтверждают существование у Федора Кузьмича давних связей с Киевом, однако тут возникает правомерный вопрос: если это так, то почему старец оказался в Сибири и почему никому не открыл свое подлинное имя?
Есть несколько догадок на этот счет, но, по мнению автора, самая правдоподобная из них та, которая предполагает в старце церковного еретика. Собственно, это даже и не догадка, поскольку многие современники Федора Кузьмича отмечали у него отклонения от православных догм. Он, например, нерегулярно ходил в церковь, отказывался от исповеди, а самое главное — признавал Богородицу в качестве четвертой божественной ипостаси, то есть почитал ее наравне с Богом Отцом, Богом Сыном и Святым Духом, что расценивалось как ересь.
В пользу такого поворота говорит и то обстоятельство, что в келье Федора Кузьмича обнаружили икону Почаевской Божьей Матери, долгое время являвшейся одной из главных ценностей униатских священнослужителей, то есть тех православных священников, которые вошли в унию с западной католической церковью. Икону вернули православию лишь после польского восстания 1830-31 годов, а до этого она находилась в Почаево-Успенском монастыре на Тернопольщине, принадлежавшему униатам с 1713 года.
Таким образом, есть основания предполагать, что, кроме Киево-Печерской лавры, Федор Кузьмич некоторое время обитал и в Почаево-Успенском монастыре. По каким причинам он оказался позднее в Киеве — неизвестно, но, видимо, именно там он проявился как еретик и был, по всей вероятности, изгнан из лавры. Так началась его странническая жизнь, кончившаяся высылкой старца в Сибирь.
Можно ли все-таки узнать, кто в действительности скрывался под именем Федора Кузьмича? Думается, что да, но для этого следует провести обширные архивные розыски и определить:
— имена тех, кто жил в Почаево-Успенском монастыре до 1831 года;
— кто из братии покинул его после возвращения монастыря в лоно православной церкви;
— кто из монахов монастыря участвовал в польском восстании 1830-31 годов;
— кто из них был наказан за это (либо ссылкой, либо кнутом — вспомним, что у Федора Кузьмича на спине имелись следы, очень схожие со следами ременной плети или кнута).
Выяснив все это, вероятно, можно будет приблизиться к разгадке тайны Федора Кузьмича.
Но, с другой стороны, имеются факты, связанные с пребыванием старца в Сибири и входящие в явное противоречие с тем, о чем мы только что поведали. Так, очевидцы, описывая жилище Федора Кузьмича в Зерцалах, свидетельствуют, что в нем рядом с иконами висел образок с портретом Александра Невского. Князь, как известно, давно причислен русской православной церковью к лику святых, и мы помним, что именно в его честь Александр I получил свое имя, так что образок, имевшийся у старца, наводит на определенные умозаключения.
Однако дело не ограничивалось одним образком. Оказывается, в день Александра Невского в келье Федора Кузьмича обязательно появлялись пироги и собирались гости, коим старец рассказывал о петербургской жизни, причем эти рассказы отличались достоверностью и наличием таких деталей, которые может привести или их очевидец и сопережеватель, или крайне умелый мистификатор.
Удивительны и еще два обстоятельства, заставляющие нас снова и снова спрашивать самих себя: так кто же, в конце концов, скрывался под маской сибирского отшельника?
Первое такое обстоятельство — исключительно заботливое, можно сказать, нежнейшее отношение Федора Кузьмича к детям, и особенно к девочкам. Если вспомнить, что двух своих дочерей Александр I потерял, когда они были еще малолетними, то указанная черта характера старца странным образом роднит его с российским императором — известно, что Александр так же нежно относился к детям.
Второе обстоятельство — фраза, сказанная однажды Федором Кузьмичом. Вспоминая как-то день, в который он расстался с обществом, старец заметил, что это случилось в хорошую солнечную погоду. Быть может, это простое совпадение, однако день 19 ноября 1825 года (когда Александр I, как считается, «ушел из мира») был тоже теплым и солнечным. В дневнике императрицы Елизаветы Алексеевны отмечена даже температура дня — плюс 15 градусов по Цельсию.
Вот и все, что известно на сегодняшний день о таинственной связи меду императором Александром I и старцем Федором Кузьмичом. И напоследок остается лишь добавить, что 10 июля 1903 года состоялось вскрытие могилы старца. В присутствии свидетелей подняли крышку гроба и увидели в нем «остов старца, голова которого покоилась на истлевшей подушке. Волосы на голове и борода сохранились в целости, цвета они белого, т. е. седые. Борода волнистая — протянулась широко на правую сторону».
Но вскрытие могилы не пролило никакого света на выяснение личности Федора Кузьмича. Кто он? — на этот счет по-прежнему можно строить какие-угодно догадки.
ГНЕВ ВЛАСТЕЛИНА
Озерный край, суровый край —
Ты память предков передай:
О том, как из воды и камня
Поднялись в небо великаны,
И семь шагов пройдя вперед
Достигли ледяных высот…
Может быть, тысячу, а может, и две тысячи лет назад, была земля, прозываемая Озерный Край, а иначе — Аб Дор, как именовали ее обитатели. Исполинские озера сверкали гладью под высоким и бледным небом, протягиваясь дугой с заката на восход; говорили, что то были следы богов прежнего времени. Дремучие леса преграждали сюда дорогу случайным путникам, и лишь отчаянные торговцы да невежественные разбойники решались проникать в эту страну. И оттого так скудны известия о ней.
В этом краю обитали разные народы, обладавшие таинственной историей, обычаями и вовсе не схожие друг с другом. Но мало кто из тех племен дожил до появления нынешних людей… С той поры поредели чащобы, обмелели могучие реки, усохли исполинские озера. Но отрывки преданий о стране Аб Дор еще можно услыхать то там, то здесь…
Глава 1. ДИНГАРД
Небольшой то ли город, то ли поселок протянулся над полноводной синей рекой там, где она делает пологую излучину, прежде чем впасть в бескрайние свинцовые воды озера-моря. Река зовется Кривасэльвен, а город — Дингард.
… Солнце палило долго. Каждый день люди с надеждой поглядывали на высокое чистое небо, на котором, точно в насмешку, не было ни облачка. Только густые корабельные сосны сухо шумели на боровых песках за широким опольем древнего града, да свинцовела, отблескивая на солнце, гладь Кривасэльвен, равнодушно стремящейся к озеру. Напрасно крестьянин молил о дожде, торговец — о попутном ветре; шли недели, но лишь новые напасти делали жизнь еще тяжелее. То дохлая рыба внезапно усеивала берег зловонным покрывалом, то начинала расползаться мертвая ржавчина по лесным глубям. «Босоркун» — имя страшного духа засухи точно пожар поползло по домам…
— Смотри! Смотри! Туча идет! — вы́сыпали однажды все из своих бревенчатых домов на тревожный крик. Темная ветровая туча надвигалась откуда-то с северо-запада. Все с надеждой ожидали сильную грозу, но в воздухе не парило, а лишь зловеще потрескивало. Зоркие не замечали внизу тучи синей дождевой вуали; зато вдруг потянулся от нее хобот к земле — темный и страшный.
Он шел прямо на город, и вскоре было уже слышно, как он утробно ревет, всасывая вздымаемые тучи земли, кусты, точно спички ломая деревья своей темной воронкой, в которой иногда посверкивали красноватые молнии. «Спасайтесь!» — кричали все, бросившись бежать к лесу, пытаясь спасти жен и детей от неминуемой гибели. Но лес был далеко…
И только один человек в развевающейся белой рубахе выскочил прямо в сторону приближающегося ревущего чудовища. Порывы ветра растрепали его золотистую бороду. В богатырской руке он держал копье с заостренным железным наконечником. Может быть, он подчинялся властному голосу человеческой гордыни, питаемой древними легендами? Или решил погибнуть вместе с городом, который не в силах был спасти? Он стоял на пути страшного хобота и смотрел, как взлетают в воздух точно пушинки, обломки сараев и вырванные с корнем деревья.
Вихрь был уже совсем рядом, и казалось: еще секунда — и человек будет сметен. Внезапно сверкнул, точно искра, стальной наконечник — копье понеслось прямо в сердцевину темного, завывающего хобота. Оно исчезло во тьме — и вдруг оттуда раздался леденящий душу вой, и на землю брызнула красная влага, капли которой были горячи — одна из них попала на лицо человеку. Смерч странно скособочился, стремительно втянулся в тучу, и она, гневно сверкнув молнией, внезапно пошла на юг, утробно громыхая клубящимся нутром.
Богатырь так и застыл разинув рот от изумления. Долго смотрел он вслед исчезающей за горизонтом загадочной туче, а люди стали возвращаться в город…
Ночью на юге полыхали зарницы. Наутро людей заставил выбежать новый крик, и они усеяли зеленый крутояр, на котором чудом держались крайние избы.
— Смотри-и! — все показывали на реку, а некоторые женщины в страхе и жалости отворачивались. По мутной, грязной поверхности реки плыли какие-то обломки, стволы деревьев, коряги, доски — и среди них трупы животных и людей. Мужчины кинулись вылавливать человеческие тела, чтобы похоронить их.
Белобородый дед, опиравшийся на волховской посох с резной личиной на навершии, и молодой, могучий богатырь в белой рубахе — тот, который вчера поразил копьем смерчевой хобот, — стояли рядом. Старик удержал его, когда он хотел сбежать вниз, вслед за остальными.
— Страшное дело произошло, видно, в верховьях снес вихрь деревни на озере Кам! — вздохнул тяжело дед. — Колдовство невиданное… Засуха колдовская — погубит она нас! Что зимой есть будем? Напрасно взывал я к богам — деревянные их лики безответны, никакого знака не последовало — только на щепу их порубить осталось! Молчит и Властелин великих камней…
— Что делать-то? Скажи, дед?.. — богатырь развел руками.
— Погадать надо — вдруг ошибается чутье мое, стариковское? — уклончиво отвечал старик по волховской привычке. — Пойдем со мной.
Они поднялись к избе волхва, наполовину уже вросшей в землю. Перед входом был разложен костер, над ним висел котел с ключевой водой, для гаданий. Старик кряхтя наклонился и, ударив по кресалу, стал раздувать огонь. Дождавшись, когда вода забила ключом, дед бросил в котел веточки, всякий сор. И тотчас все, что плавало на поверхности, будто магнитом потянуло к северной стороне котла.
— Да, не ошибся я! — воскликнул старик. — Тебе отвечу на вопрос, озерный конунг Дингарда! — торжественно объявил он, взмахнув посохом. — К северу показывает гаданье. На север должен идти ты на своей ладье, через Великое озеро, туда, где стоит на острове древний храм Оракула. Его должен спросить: чем одолеть злое колдовство, растворить запруду в небесах для земли, изнывающей от жажды!
— Но кто навел это колдовство? — спросил богатырь.
— Только могущественнейшие из свартен — сил тьмы способны на такое. И могущественнейший из них — Чернобог, да погибнет его имя, — понизил голос старый волхв. — Но не только их должен опасаться ты в своем походе, который, может статься, будет и дальним, и тяжелым; добровольные прислужники свартен — форлокки-совратители, способные заморочить разум многим людям, могут встретиться на твоей дороге…
Лишь на мгновение задумался витязь.
— Я иду. Помолись богам о моей удаче, дед! — сказал он и зашагал к своему дому, стоявшему почти в центре городка. По пути подозвал мальчишку: — Беги, оповести дружину моего корабля, что Бор зовет их в поход! Сбор не мешкая! — Мальчик убежал.
Озерный конунг — предводитель в походах. Что было ему долго собираться, если полжизни проходит в плавании? Размашистым шагом вошел он в дом из таких же громадных бревен, как изба волхва и многие дома Дингарда. Из сундука достал чистую рубаху, гребень и плащ. С крюка в стене снял отцовский княжеский меч в старых ножнах. Был тот меч непомерно длинен для человека обычного роста, но приходился по руке озерному вождю Дингарда. Стебель его рукояти завершался потемневшим серебряным грибом, в маковке которого алел рубин. Вынув меч и полюбовавшись его лезвием, выдержавшим долгую службу, хозяин привесил клинок к поясу.
Поделиться книгой: