Помоги проекту - поделись книгой:
Пора.
Он встал в круг, предназначенный для вызывающего, совершил необходимые пассы и произнес соответствующие слова. Он был в центре дрожащей, вибрирующей паутины, нити которой беспрестанно соединялись, сплетаясь во всевозможные узоры. Он открывал двери — одну за другой, в надлежащем порядке. Воля и материя, предмет и символ стали единым целым. Когда стали вырываться из рук самые длинные нити, свидетельствуя о приближении кого-то с другого конца коридора, Уилар понял, что достиг успеха.
Храмовый Страж был похож на столп льдистого света в два человеческих роста. Как только он появился во втором круге, нестерпимый холод стал разливаться по храму. Факелы потухли, и хотя сам Страж состоял из света, этот свет не освещал ничего.
— Ты умрешь. — Это было первое, что сказал Страж.
Уилар усмехнулся.
— Когда-нибудь. Но не сегодня.
Глава 3
Оптимисты думают, что жизнь — это борьба добра и зла. Ей жизнь не представлялась в столь розовом свете. Она знала, что жизнь — это борьба зла с еще большим злом.
…Выложив серебристым песком колдовской рисунок на полу, Страшный Человек заговорил. Эльга не понимала ни одного из произносимых колдуном слов, но чувствовала мрачную силу, стоявшую за ними. В ночной тишине, в пустоте разрушенного храма слова Страшного Человека падали как камни в бездонный омут, требуя, пробуждая, вызывая… что? Темнота переставала быть темнотой, ночь оживала и Эльга чувствовала, как ее сердце стынет от невыносимой жути, распространяющейся по храму. Она хотела остановить это, закричать: «Не надо!!! Пожалуйста, не надо!!!» — но крик застыл в ее горле, когда черная гадюка подняла голову и встала, чуть покачиваясь, перед ее лицом. Она не могла переносить молча этот ужас. Но не могла и говорить — рассерженное шипение змеи обещало ей самую незавидную участь, буде пленница осмелится открыть рот или двинуться с места. Эльга сжалась в комок, до крови закусила правую руку и тихонько заскулила.
Из тьмы вышло существо, вызванное Страшным Человеком. Оно не имело формы, но не было и бесформенным. Как будто бы полсотни стеклянных фигур были вложены друг в друга — самые верхние, внешние, были прозрачны и сливались с воздухом и тьмой; внутренние были более мутными, тускло-желтыми, светившими ничего не освещающим холодным светом. Голос демона вонзился в мозг Эльги как каскад ледяных осколков; ей казалось, что она сходит с ума. В ответ раздался голос колдуна — резкий и властный. Как будто бы ведя поединок между собой, их голоса сплетались и расходились: переполненный злобой голос демона отнимал разум, превращал реальность в кошмар; голос колдуна бил, как плеть. Прошли минуты, и Эльга вдруг поняла, что это не поединок — уже не поединок: стороны пришли к какому-то соглашению. Прошептав что-то напоследок завораживающим ледянистым голосом, демон исчез, а Страшный Человек произнес слова, завершающие ритуал, поднял змею с пола (она тут же превратилась в посох), велел Эльге встать и идти рядом с ним. Сбежать не было никакой возможности хотя Страшный Человек не смотрел на нее, она постоянно ощущала на себе его внимание.
В укрытии неподалеку стояли две лошади. Колдун посадил ее на заводную, прямо между сумками. Эльга весила так мало, что лошадь, скорее всего, не ощутила никакого изменения в тяжести груза. Дальше была скачка сквозь ночь. Эльга не правила лошадью — поводья ее кобылы были привязаны к седлу той, на которой мчался Страшный Человек. Ей оставалось только цепляться руками и ногами и изо всех сил стараться не упасть.
Когда начало светать, они съехали с дороги и остановились. Страшный Человек развел костер и подвесил над огнем котелок с водой. Из седельной сумки были извлечены два мешочка — с просом и кусочками сушеного мяса. Все это полетело в кипящую воду. Страшный Человек время от времени помешивал готовящуюся кашу и в свете разгорающегося утра уже не казался таким страшным.
От запаха, который вскоре потянулся из котелка, у Эльги потекли слюнки.
— Давай знакомиться, — неожиданно сказал колдун.
Эльга посмотрела на него с опасением. Не собирается ли он, узнав ее имя, кинуть ее в кашу?
— Мое настоящее имя — Уилар Бергон. — Он помолчал и добавил, усмехнувшись: — Про барона Ринальдо — забудь.
Да она и запомнить-то это имя не успела там, на холме, когда он представился — и уже через минуту выпустил кровь из своих новых знакомцев.
Сцена вечерней схватки снова встала у нее перед глазами. Она замешкалась и не ответила сразу.
Уилар нетерпеливо поторопил ее:
— Что молчишь? Как тебя зовут, замухрышка?
Как это ни было смешно в ее положении, Эльга ощутила укол обиды. Ее уже во второй раз называют замухрышкой. А ведь в портовом городе Греуле, где она жила раньше, молодые люди частенько посматривали на нее с интересом. Правда, тогда она не была такой худющей и грязной. Она носила красивые, нарядные платья…
— Эльга из Греула.
— Греул? Это на западе, кажется?
— Да.
Чародей кивнул.
— Кто тебя учил?
— В церковной школе… чтению и счету… брат Бенедикт.
— Да нет же, дура!.. — Кажется, Страшный Человек терпением не отличался. И раздражать его Эльге очень не хотелось. — Я спрашиваю, кто тебя учил искусству? Ну?.. Ворожбе?
— А… Матушка Марго. Немножко.
— Она жива?
Эльга замотала головой. Вспомнив про матушку, она едва удержалась, чтобы не зареветь. В это время наконец подоспела каша. Уилар достал деревянную миску, положил себе примерно половину и неторопливо принялся есть. Эльга сглотнула и заставила себя не смотреть ему в рот. Разом вышибло все печальные мысли о матушке. Теперь она думала только о содержимом котелка.
Чародей, не переставая жевать, показал в сторону речки, из которой он брал воду.
— Пойди помойся. От тебя несет, как от помойки. Кусок в горле застревает.
Сгорая от стыда. Эльга повиновалась. Когда она поднялась, чародей извлек из своей бездонной сумки кусок мыла и бросил ей под ноги.
На берегу она остановилась и подумала: а не сбежать ли? Она поколебалась, но потом, ежеминутно оглядываясь, принялась стаскивать платье. От побега ее удержала только надежда, что чародей отдаст ей вторую порцию каши.
Так и произошло. Когда она вернулась обратно, Уилар снисходительно позволил ей воспользоваться его ложкой. Она ела — стараясь не давиться и соблюдать хоть какие-то приличия. Получалось не очень. После того как она закончила, ей было милостиво позволено вымыть посуду.
Когда вычищенный песком котелок был возвращен владельцу, Уилар кивнул на плащ, брошенный на траву.
— Ложись спать.
Она повиновалась. Уже сквозь сон, откуда-то издалека раздался голос Страшного Человека:
— Какие-нибудь родственники у тебя есть?
Эльга покачала головой и заснула.
— …Меня сосватали за Эда, когда мне было еще четырнадцать, а ему — шестнадцать. Мы должны были пожениться через год, осенью… Уже назначили день свадьбы… Но в конце июля появились слухи о нескольких пиратских кораблях, которые вошли в залив. Потом они напали на город. Мой отец и Эд были в ополчении. Сначала шел бой у южной пристани, потом… потом в наши ворота постучали соседи. Пираты уже занимали город. Надо было уходить. Телега, на которую мы погрузили самые ценные вещи, была уже давно готова. Но мы даже не доехали до ворот — улица была забита людьми и повозками. Телегу пришлось бросить. В давке нас с мамой растащили в разные стороны… больше я ее не видела. Говорят, ее задавили… Она споткнулась, а толпа… Этих людей нельзя было остановить…
Эльга замолчала. Близился вечер. Уилар сидел у костра в той же позе, что и утром, и молча слушал ее рассказ. Колдун сказал, что они поедут дальше, как только стемнеет. Куда поедут — Эльга не спрашивала. Покамест колдун желал узнать историю ее невеселой жизни.
— Мы спрятались в монастыре. Не всем хватило места, но люди все равно стояли рядом с воротами — как будто бы чего-то ждали. Но пираты не стали нападать на монастырь. Они два дня грабили Греул. Потом пришел граф со своим войском. Пираты подожгли город, сели на корабли и уплыли. Когда я вернулась… — Эльга помолчала несколько секунд, а затем продолжила: От нашего дома остались только угли. Отец и Эд погибли еще раньше, на пристани. Я не знала, куда идти. Потом около города разбили лагерь для тех, кто лишился жилья. Поначалу мы делились друг с другом чем могли, хотели все вместе восстановить город… Потом… каждый стал сам за себя. Сначала еду готовили для всех, бесплатно, но потом стало ясно, что на всех еды не хватит, и надо было платить. У меня украли кошелек. Я ходила по лагерю, спрашивала… Никто ничего не видел. Всем было все равно. Несколько дней я питалась подачками. Потом… В лагере еще раньше не раз поминали графа недобрым словом. Они говорили, что если бы он пришел раньше, то мы смогли бы отстоять город. Некоторые хотели идти к нему и требовать, чтобы он оказал нам помощь для восстановления города и дал еды и денег. Они совсем перестали понимать, что к чему. Граф только посмеялся над их требованиями. Тогда они вернулись и стали подзуживать всех напасть на один из графских замков. Долго спорили, но когда решили выступить, появился граф со своими людьми. Наверное, ему кто-то донес о том, что замышляют в лагере. Солдаты графа ударили по лагерю. Всех, у кого было оружие, убили. Кое-кто пытался сопротивляться, но без толку. Меня не тронули.
…Когда лагерь разгромили, я пошла к монастырю, но туда меня не пустили. Тогда я пошла в одну из ближних деревень. Там меня покормили, но сказали, что больше ничего не дадут и не позволят остаться, там и так приютили много беженцев. Я пошла дальше…
Эльга не стала рассказывать о конце августа, когда ее изнасиловали двое бродяг, о сентябре и октябре, когда она питалась милостыней и копалась в помойках наравне с бродячими собаками, о ноябре, когда она медленно замерзала на стылых дорогах Эллиунского епископата.
— …у меня был жар. Я почти ничего не помню о конце ноября. Я лежала у обочины дороги. Какие-то добрые люди положили меня на телегу и привезли в дом лекарки. Это была матушка Марго. Она вылечила меня и позволила остаться. Я ее никогда не забуду. Всю зиму, и весну, и лето я прожила у нее. Она относилась ко мне как к родной дочери. Она лечила людей и никому не делала зла. К ней приходили разные люди — и богатые, и бедные. Если не могли заплатить, она лечила бесплатно — как меня. Она лечила с помощью трав и с помощью… ну как бы внутреннего тепла. Каждый вечер мы молились Джордайсу. В городе несколько раз сжигали ведьм и колдунов, но мы думали, что нас это не коснется, потому что те колдуны творили всякое зло, а мы никакого зла не делали…
Уилар усмехнулся.
— …пришли солдаты фогта и посадили нас в яму. Спустя неделю тюремщик, когда давал мне воды, крикнул сверху, что матушку Марго сожгли. А потом фогт приказал казнить и меня тоже.
— Какая душераздирающая история, — скривив губы в усмешке, сказал Уилар. — Я сейчас зарыдаю.
Эльга отвернулась. Рассказывая, она забыла, что для ее слушателя все ее беды мало что значат. Она для него, вся ее жизнь, все те, кто был ей дорог — грязь под ногами. Никто и ничто. Но что еще можно ожидать от колдуна, который общается с демонами? Она не могла понять только одного — зачем же он спас ее там, в храме?
— Но вы ведь… вы ведь сами… — глотая слезы, произнесла она. Чувство чудовищной несправедливости этого мира на мгновение пересилило страх. — Вы ведь сами просили меня рассказать… Вы не имеете права смеяться!
Чернокнижник даже не взглянул на Эльгу. Ее отчаянный протест остался незамеченным.
— Дорогая моя, пока ты не имеешь юридического образования, ты не можешь рассуждать о правах.
Вот и все, что она услышала.
«Ты как будто его имеешь!..» — со злостью подумала Эльга. Злость позволила ей взять себя в руки. Она вытерла слезы, выпрямила спину и с вызовом посмотрела на Уилара. Гордо. Но молча.
Уилар неторопливо поворошил угли в костре, он думал о чем-то своем и слегка улыбался. Прошло несколько минут. Уилар вдруг протянул руку к огню. На Эльгу дохнуло холодом. Это не был привычный холод нет, ей казалось, холод возник где-то глубоко у нее внутри. Как будто бы нечто, не принадлежащее этому миру, расплывчатое и неуловимое, как тень, каким-то образом сумело проникнуть на поверхность земли — а проникнув, выпило огонь их костра одним глотком. Сгинуло пламя, остыли угли… Эльга оцепенела.
Уилар поднялся, и ощущение внутреннего холода отпустило девушку. Колдун стал собирать вещи.
— Пора отправляться.
Они ехали всю ночь, остановившись только один раз, да и то ненадолго, чтобы перекусить и дать лошадям напиться. Ехали не слишком быстро — так, приятная верховая прогулка с вечера до утра.
Во время пути Эльга набралась смелости и спросила:
— А вы всегда ездите по ночам?
— Нет, — ответил Уилар.
Уже ближе к рассвету, объехав очередную деревню, остановились. Уилар достал нож и провел им по земле более-менее ровную черту вокруг стоянки. Потом потянулся к посоху и, медленно поворачивая его во все стороны, стал что-то негромко говорить. Язык, как и тогда, когда Уилар общался с демоном, был Эльге незнаком, но, как и тогда, показался донельзя жутким. Сплошное карканье. Слова, казалось, состояли из одних согласных.
Что-то изменилось на поляне. Воздух стал более тусклым. Притихли, казалось, все лесные звуки.
Наскоро перекусив, путешественники легли спать.
Проснулась Эльга от пения. Женский голос, доносившийся со стороны деревни, приближался, и с его приближением росла Эльгина паника. То, что чернокнижник прячется от всего света — это понятно, но ведь и ей совсем ни к чему встречаться с людьми фогта. А женщина увидит их, запомнит и потом все расскажет. Наверняка Эльгу уже ищут. И зачем они легли спать так близко к деревне?..
Стараясь двигаться как можно тише, она подобралась к Уилару и осторожно дотронулась до его руки. Когда колдун открыл глаза, Эльга напряженно зашептала:
— Сюда идут!
Уилар приложил палец к губам. Потом раздраженно показал Эльге на ее место, сомкнул веки и, кажется, снова заснул. Эльга оторопела от такой беспечности.
В это время, раздвинув ветви кустарника, на пригорке появилась женщина — судя по виду, обычная крестьянка. Не задерживаясь, она спустилась вниз. В руках у нее был плетеный короб — с утра пораньше выбралась в лес за ягодами или грибами. Вид двух путешественников ее ничуть не смутил. Более того, она даже не прекратила петь. Она прошла мимо — прошла так близко, что едва не задела плечом одну из лошадей. И скрылась за деревьями. Эльга оторопело смотрела ей в след. Кажется, ни ее, ни Уилара, ни лошадей попросту не заметили. Тем временем голос поющей девушки растворился в пении птиц и шуме листвы.
Эльга с опаской глянула на спящего чародея. Но вскоре усталость взяла свое. Эльга зевнула несколько раз, легла на плащ и заснула.
Следующую ночь они снова провели в седлах. По дороге чародей соизволил расспросить Эльгу о том, чему успела научить ее матушка Марго — пока была жива. Эльга честно рассказала про свои успехи (матушка Марго говорила, что она на редкость талантливая и прилежная ученица), а когда Эльга закончила, Уилар подвел итоги:
— Понятно, — сказал он. — ничему не успела научить.
Эльга обиделась и поджала губы. Через час ей надоело молчать, тем более что черный лес, едва-едва освещенный нарождающейся луной, пробуждал не самые радужные эмоции, а разговор прогонял страх. Уилара она больше не боялась — вернее, не боялась так, как во время первой их встречи. Она уже поняла, что этот человек по каким-то своим причинам будет заботиться о ней — по крайней мере, в ближайшее время. Набравшись храбрости, девушка спросила:
— А куда мы едем?
— На север, — ответил Уилар.
Это Эльга и так знала.
Ближе к утру Эльге стало казаться, что они подъезжают к какому-то крупному поселению — деревушки стали попадаться все чаще, дорога раздалась вширь. Вскоре после рассвета она узнала местность — когда поднимающееся солнце заставило засверкать бронзовый купол церкви, расположенной на вершине холма.
Бронзовое Аббатство. А городок, который вокруг него, — это, следовательно, Мельс.
Эльга уже была здесь однажды, и о городе у нее сохранились не самые лучшие воспоминания. Это случилось, когда она, разом лишившись всего — и жениха, и родителей, и дома, побиралась на дорогах Данласа. В город ее тогда не пустили.
Ворота уже были открыты. Уилар отдал солдатам пару монет и спокойно проехал дальше. Эльга последовала за ним, также стараясь держаться уверенно и по возможности в глаза стражникам не смотреть.
На рынке Уилар пополнил запасы провизии, закупил целый мешок овощей. Они уже двигались к концу рядов, где торговали съестным, когда Эльга услышала вдруг громкий крик. Рядом с Уларом по земле, воя от боли, катался грязный босоногий мальчишка. Он пытался срезать кошелек с пояса «богача», но не преуспел в этом — Уилар, поймав его за руку, сжал кисть и сломал все пальцы.
— Не умеешь воровать — зарабатывай на жизнь честно, — бросил мальчишке колдун.
— Да я сдохну с голода, прежде чем теперь что-нибудь заработаю!!! — сквозь слезы прокричал неудачливый воришка, баюкая правую руку.
— Меня это не волнует.
Эльге вновь стало жутко.
Когда они остановились у следующего ряда, Эльга не сразу догадалась, что одежда, которую стал выбирать Уилар, предназначается ей. Она пребывала в сомнениях до тех пор, пока они не выехали из города через другие ворота и Уилар не кинул ей узел с приобретенным и вещами.
— На, переоденься. Рвань свою — выброси. Смотреть на тебя тошно.
Они ехали уже четыре дня. Местность неуклонно повышалась. Вдалеке виднелись Гуандайхин, или Кормилицыны Горы, как их еще называли. Светло-голубые на рассвете, когда над землей стелется туман, зеленые в полдень, укрытые тенями в сумерках, с пологими склонами, сплошь покрытыми лесами и пастбищами, они вырастали одна за другой и издалека в самом деле соразмерностью и совершенством своих форм весьма напоминали женскую грудь, вполне соответствуя своему названию.
Уилар почти не расспрашивал местных о дороге. И поскольку он, по мнению Эльги, совершенно не был похож на человека, который от нечего делать станет разъезжать туда-сюда, выходило, что здесь он уже был и дорогу знает. Лишь раз Уилар проявил что-то, отдаленно похожее на любопытство — когда какой-то деревенский староста посоветовал ему объехать стороной очередное баронство, к границам которого приближались путешественники, «потому как, сударь мой, идет там воина».
— Война-а? — Потянул Уилар. — И кто с кем воюет?
— Да я-то уж не знаю, сударь мой. Мне-то уж откуда знать? Мне-то не докладывают благородные господа, когда меж собой войну начать соизволят. Ведет их вроде граф ан Танкреж. А кто такой и откуда — вот этого я не знаю…
— А воюют они, случаем, не с тамошним сеньором? Не с бароном Мерхольгам ан Сорвейтом? — спросил Уилар.
— С ним, — закивал староста. — С ним, с душегубцем. В аду ему гореть.
Поделиться книгой: