Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы найти нового подходящего носителя — толстого шмеля, — мне потребовалось несколько часов. Хозяин трудился в мастерской, подправляя детали узора с помощью щипцов и лекала. Осталось доделать последний луч звезды, а затем расположить в центре тройную спираль — и работа будет закончена.
Гролион снова забрался на дерево. Обхватив ногами ствол и уцепившись одной рукой за толстый сук, новый подмастерье осторожно вытягивал другую вперед, стараясь не касаться усеянной шипами ветки. На многих из них виднелись засохшие тельца крохотных птиц и летучих ящериц, опрометчиво решивших полакомиться гусеницами, ползающими в листве. Странник даже не замечал, что тонкая зеленая трубочка с усеянным острыми иглами открытым концом подобралась к его руке и готова вцепиться в плоть между расставленными пальцами. Все внимание Гролиона было приковано к золотисто-пурпурному альмиранту, только что вылупившемуся из кокона. Бабочка сушила прозрачные крылышки в тусклых лучах красного солнца, едва пробивающихся сквозь переплетение веток.
Гролион нежно подул на крохотное создание, чтобы крылья быстрее высохли. Как только альмирант согнул лапки, готовясь к первому в жизни полету, странник ловко поймал его, посадил в бутылочку с широким горлом, висевшую на шее, и закрыл пробкой, которую все это время держал в зубах. Затем он начал осторожно спускаться и вырвал искусанную руку из зубов зеленой трубки. Острошип почувствовал, что пища ускользает, и потянулся к Гролиону ветвями, пытаясь удержать его на месте. Странник то и дело цеплялся одеждой за колючие ветки, пару раз ему даже пришлось остановиться, чтобы вытащить глубоко впившиеся в кожу шипы.
При этом Гролион непрерывно жаловался на свою судьбу и обещал в будущем много приятного виноватым в его несчастьях. Помимо мастера и надзирателя, занимавших главное место в этих планах, там упоминались и другие имена — как я понял, его недругов из Альмери. Он с такой увлеченностью изливал желчь, что я не нашел ни единой возможности привлечь его внимание. Мне пришлось вернуться в щель в ограде сада, чтобы оттуда продолжить наблюдение за хозяином через окно мастерской.
Мастер стоял на коленях перед незаконченным лучом звезды и покрывал краской орнамент из переплетенных лазурно-голубых колец, слегка ударяя пальцем по тонкой полой тростинке, наполненной серебряным порошком. Высыпав все без остатка, он смахнул крошечной щеткой ворсинку с поверхности луча и поправил выбившуюся из линии крупинку.
На пороге появился Гролион и с недовольным видом протянул мастеру бутылочку с бабочкой. Тот испуганно махнул рукой, останавливая помощника, чтобы капли крови с его расцарапанного локтя случайно не упали на узор. Затем поднялся, обошел вокруг постамента и забрал у странника сосуд.
— Смотри и запоминай, — сказал он, опуская бутылочку на верстак и кивком подзывая к себе Гролиона. — Когда я назначу тебя старшим подмастерьем, эту работу придется выполнять тебе.
— Ты хочешь сказать, что забираться на дерево будет кто-то другой?
Хозяин свысока посмотрел на него.
— Обязанности старшего подмастерья включают в себя и то, что делает младший.
— Значит, у меня просто прибавится работы.
— Взгляни на это с другой стороны, и поймешь, что тебе будут оказывать больше доверия, станут больше ценить твой труд.
— Но ведь я только и слышу: «Подай, принеси», а питаться приходится одними грибами и стиглом.
— Ты должен признать, что эль совсем не плох, — возразил хозяин.
— Но элем сыт не будешь.
— Эх! — вздохнул мастер. — Я так надеялся на тебя, а ты оказался не лучше других!
— А что случилось с другими?
Вопрос Гролиона остался без ответа.
— Хватит болтать! Смотри и учись.
Мастер откупорил бутылочку, двумя пальцами ухватил бабочку за лапку и вытащил отчаянно бьющееся насекомое. Затем положил добычу на подставку из губчатого дерева, взял скальпель с тонким полукруглым лезвием и отсек ловким, точным движением треугольную головку альмиранта.
Бабочка последний раз дернулась в предсмертной агонии. Мастер натянул на лицо маску из тонкой марли и приказал Гролиону сделать то же самое.
— Один неосторожный вздох обойдется нам в десятки чешуек, — объяснил он.
Затем взял крохотную щеточку и принялся осторожно счищать пыльцу с крыльев, собирая чешуйки в две кучки: золотистые — слева, а пурпурные — справа. Вычистив все четыре крыла до бледной полупрозрачной пленки, он собрал со стола чешуйки, медленно и аккуратно всосав их в две полые тростинки.
— День начался неплохо, Гролион, — объявил хозяин. — Думаю, ты честно заработал свою кружку эля и кусок стигла.
Гролион не ответил. Он уже давно не следил за движениями мастера, его больше интересовала полка с манускриптами и гримуарами[9] у дальней стены. У одного из них переплет был из голубой замши — верный признак трудов Фандааля. Мастер перехватил взгляд ученика и прикрикнул на него:
— А ну, живо за работу! Видишь вон ту ветку, что свисает, словно перебитая рука? Нет, слева, рядом с вершиной. Я заметил там кокон зелено-оранжевой расцветки. Не сомневаюсь, что он обещает нам превосходную ноктуиду!
— Я должен заняться своими ранами. Они могут загноиться, — пожаловался Гролион.
— Ерунда! У меня есть целебный бальзам, я дам тебе его сегодня вечером. А теперь полезай на дерево. Если упустишь ноктуиду — не видать тебе сегодня ни эля, ни стигла.
— Слишком быстро у тебя все меняется, — проворчал подмастерье. — Только что ты меня хвалил и обещал повысить в должности.
— Такой уж характер, — усмехнулся хозяин. — Многие пытались исправить меня, но ничего не добились. Тебе тоже придется привыкнуть к перепадам моего настроения. А теперь ступай.
Подмастерье, всей сгорбленной фигурой выражая немой упрек, поплелся обратно к острошипу. Хозяин не спускал с него глаз, и я решил, что нет смысла сейчас следовать за ним. Однако Гролион не стал забираться на дерево. Он замер у подножия, там, где в землю уходили толстые корни, а затем отступил назад, словно дорогу ему преградила неожиданная опасность.
Мастер заметил нерешительность ученика.
— Что там у тебя?
Гролион продолжал завороженно смотреть в переплетение корней со смешанным чувством страха и восхищения.
— Не знаю, — ответил он и осторожно шагнул вперед. — Я никогда не видел ничего похожего.
Мастер подошел ближе, но встал за спиной у странника.
— Покажи где.
Тонкий побег вытянулся к Гролиону, но тот отбросил ветку в сторону и присел, наклонив голову.
— Оно прячется среди корней. Что-то круглое.
Хозяин пододвинулся еще на шаг.
— Ничего не вижу.
— Смотри, — крикнул Гролион, — оно шевелится!
Мастер согнулся пополам, внимательно разглядывая корни.
— Я все еще ничего…
Странник внезапно распрямился и ухватил мастера за горло оцарапанными пальцами, одновременно зажимая ему рот другой рукой. Затем развернул и прижал к стволу возле самой нижней ветки, где шипы были особенно толстыми и длинными.
Один из отростков тут же впился Глориону в запястье, но тот словно не замечал боли и все сильнее прижимал мастера к дереву. Со всех сторон к тому потянулись толстые побеги, почуяв свежую плоть сквозь ворсистую кору. Вскоре они охватили хозяина крепче, чем Гролион. Подмастерье убрал пальцы с горла и губ пленника, но по-прежнему не сводил с него взгляда.
— Только начни читать заклинание, я тут же забью тебе рот землей и оставлю на съедение дереву.
— Здесь нельзя пользоваться магией, — прохрипел пленник. — Барьер между измерениями слишком слаб, очень много случайных возмущений, поэтому даже самое простое заклинание может сработать неправильно.
— Отлично, — сказал Гролион. — А теперь рассказывай. Все по порядку.
Разговор предстоял долгий, и Гролион предусмотрительно высвободил оцарапанного мастера из ветвей и побегов, но продолжал удерживать его на месте. Хоть я и знал эту историю не хуже самого рассказчика, но все-таки заставил себя еще раз выслушать повесть о гнусном предательстве ученика, заручившегося поддержкой деревенского совета. Заговорщики решили воспользоваться плодами моих бескорыстных исследований и с крайней жестокостью отняли у меня труд всей жизни.
— Он всегда мечтал увидеть краски Верхнего мира, — объяснял хозяин. — А я служил у него старшим подмастерьем, командуя двумя младшими. Мы были простыми деревенскими парнями, но быстро набирались ума. Он говорил, что выбрал это место из-за благоприятного расположения. Здесь сходятся лепестки сразу четырех пластов реальности. Из точки их соединения можно попасть в два смежных верхних мира и в один нижний.
Усыпанный зубами побег, чувствуя человеческое дыхание, снова потянулся к губам мастера, но Гролион опять отшвырнул его. Пленник продолжил рассказ:
— Он хотел получить цвет, известный в Верхнем мире как «радужное сияние». В нашем измерении ничего подобного не существует. То, что мы видим здесь, — лишь жалкая имитация красок Верхнего мира. Наша деревня расположена в пределах Сферы Фаллума Искусного — великого мага из Семнадцатой эры. Он повелевал такими могучими силами, что барьер между измерениями в этом месте истончился. Исследования моего учителя подсказали, что именно здесь, и только здесь, можно создать точное подобие Верхнего мира и сохранять его бесконечно долго. Находясь внутри сферы, он стал бы наслаждаться радужным сиянием и другими волшебными красками. Это была мечта всей его жизни.
Далее шли подробности. Подобие Верхнего мира внутри сферы начало бы само воссоздавать и поддерживать себя, если бы получилось составить сложный узор из уникального материала: цветных чешуек четырех видов бабочек. Их личинки живут лишь на ветвях удивительного дерева острошипа и находятся с ним в своеобразном симбиозе. Птицы и летучие ящерицы, охотясь за ними в сплетении ветвей, натыкаются на шипы и становятся пищей для дерева, а гусеницы, в свою очередь, питаются его соком.
Это дерево обладает уникальной способностью существовать сразу в нескольких слоях реальности, хотя в каждом из них имеет особую форму. В верхнем его можно считать животным. Там оно охотится за блуждающими душами мелких существ, оставивших наш мир. В нижнем дерево превращается в покрытого шипами змея. Способ его питания отвратителен и не совсем понятен. Сок острошипа содержит компоненты из всех трех миров. Затем они попадают в организм гусеницы, преобразуются в нем, пока сама гусеница превращается в бабочку, и в конце концов выделяются в виде цветных чешуек на ее переливчатых крылышках. Если собрать эти чешуйки и расположить их в определенном порядке, получится узор, способный создать подобие Верхнего мира. И тогда можно будет своими глазами увидеть радужное сияние.
Гролион, слушавший мастера с напряженным лицом, обдумывая каждое слово, задал давно ожидаемый мною вопрос:
— Насколько ценно это радужное сияние?
— Оно бесценно, — ответил хозяин, и алчное пламя вспыхнуло в глазах подмастерья. — И совершенно бесполезно.
Гролион нахмурил густые брови.
— Как это?
— Оно способно существовать только в подобии Верхнего мира, а это подобие можно создать только здесь, в точке соединения слоев реальности.
Гролион оглянулся на мастерскую.
— Значит, эту звезду нельзя унести отсюда или разобрать, а потом соединить снова в другом месте?
— Стоит сдвинуть хоть одну крупинку — и узор разрушится, а заодно уничтожит и тебя, и меня, и этот дом, и, возможно, всю деревню.
Лисье лицо странника сделалось совсем мрачным.
— Рассказывай дальше.
— Прежний мастер построил этот дом и посадил в саду острошип. Деревенский совет был рад появлению нового человека. В последние годы по дороге почти никто не ездил, и наша торговля пришла в упадок. Они договорились с мастером о том, что дадут ему помощников и обеспечат всем необходимым, а он за это позволит всей деревне лакомиться стиглом.
— Кто такой этот стигл?
— Огромное чудище, плавающее в безбрежном океане соседнего измерения, хотя и «океан», и «плавающее» — неточные слова, лишь приблизительно описывающие то, что там происходит. Мастер отдал совету свой нож, которым можно резать стигла: просто проводишь лезвием в воздухе — и кусок сам падает тебе в тарелку. И так повторяется при каждом движении. С тех пор мы не знаем голода.
— Полезный инструмент.
— Увы, — вздохнул хозяин, — он тоже действует только здесь, где барьер между измерениями тоньше, чем в других местах. Достаточно отойти на милю в сторону — и пользы от него будет не больше, чем от обычного ножа.
Гролион поскреб щетину на подбородке.
— А стигл не сердится, когда от него отрезают куски плоти?
— Мы никогда не задумывались над этим. Совет заключил договор, и поначалу все шло хорошо, за исключением того, что дерево разрослось слишком буйно. Ему требовалось все больше пищи. К птицам и ящерицам добавились сбившиеся с дороги путники. Но и это еще не все. Толстые побеги стали тянуться по ночам через всю деревню, они залезали в окна и даже выламывали хлипкие двери. А утром жители деревни находили свой скот мертвым. Дерево высасывало из животных всю кровь до последней капли. А затем оно принялось и за детей. Совет пожаловался мастеру, но тот был слишком занят своей работой. В конце концов, что значат несколько погибших детей — вместо которых всегда можно родить новых — в сравнении с исполнением его возвышенной мечты? Он порекомендовал совету укрепить двери. Однако совет пригрозил забрать у него помощников и лишить всякой поддержки. Тогда мастер установил распознающий барьер Фандааля, не пускающий дерево за пределы сада. Но и нам он тоже не давал выходить наружу.
Я с горечью подумал о том, как недальновидно поступил совет, не позволив мне завершить работу. Дальнейшую часть рассказа я старался не слушать: слишком неприятно было вспоминать, как подмастерья, пока я спал, напоили моего хранителя отравленным медом, а затем, вооружившись ножами, прокрались ко мне в спальню.
Эти трусы одновременно набросились на меня с трех сторон, решив взять сонным. Я попытался защищаться, но без помощи волшебства мало что мог им противопоставить. Однако тот, кто постиг тайны Трех Цветов Магии, никогда не забывает об осторожности. Как только я понял, что обречен, то тут же скрылся в заранее подготовленном убежище в четвертом измерении, чем немало удивил этих подлых предателей. К несчастью, они слишком изувечили мое тело, так что барьер между мирами преодолела только моя духовная сущность.
— Он оставил нам лишь свое тело, — рассказывал мой бывший помощник Гролиону. — Мы положили его в свинцовый гроб, покрытый изнутри сурьмой. Он не может восстановить прежний облик, но часто переносит сюда свой дух из тайного убежища, вселяется в тело какого-нибудь насекомого и шпионит за мной. — Мастер сглотнул и пожаловался: — Что-то укололо мою лодыжку. Избавь меня от этого мерзкого дерева. Клянусь, что не причиню тебе вреда.
Гролион отбросил побег, впившийся в ногу мастера, и сбил палкой другой, пытавшийся заползти ему в ухо. Затем освободил пленника от сжимавших его толстых веток и оттащил подальше от дерева. Бедняга едва не задохнулся от боли. Пятна крови, пропитавшие одежду на спине и ягодицах, отмечали те места, где острые шипы добрались до его плоти.
Гролион разорвал рубашку мастера на полосы и связал ими его руки и ноги. Затем отправился в мастерскую и еще раз осмотрел звезду. Тут его внимание привлек манускрипт Фандааля. Странник потянулся к синему переплету и почти коснулся его, когда из книги с резким щелчком вылетела ослепительно белая искра. Взвизгнув, Гролион отдернул руку и затряс ею, а потом сунул обожженные пальцы в рот. Он вышел из мастерской и уселся на садовой скамейке, расположенной на полпути от двери к дереву. Закинув ногу на ногу и обхватив большим и указательным пальцем острый подбородок, он задумался. Время от времени он оборачивался и смотрел то на окна мастерской, то на дерево, а иногда и на связанного хозяина.
Несколько минут спустя он окликнул пленника:
— Ты сказал, вас было трое. Где же остальные?
Косой взгляд мастера в сторону острошипа показался красноречивей любого ответа.
— Понятно, — сказал Гролион. — И со мной в конце концов случилось бы то же самое?
Глаза мастера беспокойно забегали.
— Понятно, — повторил странник и снова задумался. — А где этот свинцовый гроб?
— В склепе, — ответил хозяин. — В саду, за фонтаном с поющей рыбой. Но если ты откроешь гроб, прежний мастер оживет. И первым делом скормит тебя дереву. Он и раньше не заботился ни о чем, кроме своего радужного сияния, а сейчас наверняка еще больше ожесточился, после того как мы убили его, а также тех насекомых, в телах которых он пытался сюда вернуться.
Гролион отправился взглянуть на склеп. Вход загораживала тяжелая квадратная каменная плита с металлическим кольцом у одного края. Странник ухватился за кольцо и потянул. Где-то внизу пришли в движение невидимые механизмы, и с противным скрежетом гранита о гранит плита отошла в сторону, открывая ведущие вниз ступени.
Я не полетел за ним. Надписи на крышке моего гроба причинили бы мне страшную боль, для этого их и нанесли. Я укрылся в трещине стены над головой у мастера и ждал, что произойдет дальше.
Мне прекрасно было известно, что увидит Гролион: потрескавшиеся стены и сырой шершавый пол погруженного во мрак склепа. Свет проникал туда только сквозь две небольшие зарешеченные отдушины, выходящие к ограде сада. Возле нижней ступеньки лежали обернутые в плотную ткань останки двух моих подмастерьев, а также случайных путников, которые, спасаясь от прирученного надзирателем гуля, попросили убежища в этом доме, после чего вынуждены были остаться здесь навсегда. Одну из стен раскололи корни острошипа, зарывающиеся все глубже в землю.
А на возвышении у дальней стены склепа покоился гроб с моим телом. Оно не было ни мертвым, ни живым, а находилось в состоянии, которое принято называть неопределенным. Я не рассчитывал, что Гролион отважится приподнять крышку и заглянуть внутрь. Он был не настолько глуп, чтобы позволить любопытству взять верх над осторожностью в этом темном зловонном склепе.
Он выбрался наружу, навстречу лучам красного солнца, и посмотрел на мастера, нахмурив брови.
— Сегодня работать не будем, — объявил он. — Мне нужно все обдумать.
Хотя стояло полное безветрие, ветви острошипа вновь зашевелились. Дерево все еще ощущало запах человека. Толстый побег с усеянной зубами трубкой потянулся к нему по траве. Хозяин, по-прежнему связанный, в отчаянии попытался отодвинуться подальше. Гролион наступил каблуком на побег, отшвырнул его обратно и оттащил хозяина к стене мастерской. Затем бросил быстрый взгляд на дерево и снова отправился полюбоваться звездой. Полагая, что за ним никто не наблюдает, странник не следил за выражением своего лица, и все его мысли были видны мне как на ладони. Дерево оставалось неразрешимой проблемой; узор, даже если его удастся закончить, не принесет никакой пользы, поскольку его нельзя забрать отсюда; книга Фандааля обладает большой ценностью, но не дается в руки.
Он вернулся к мастеру.
— Что произойдет, когда узор будет закончен?
— Он создаст подобие Верхнего мира и сам растворится в нем.
— А мы сможем войти туда?
Связанный хозяин отрицательно покачал головой.
— Энергия Верхнего мира слишком мощна даже в его подобии. Мы или расплавимся, или сгорим в ней.
Поделиться книгой: