Горизонты оружия

Григорий Панченко

Горизонты оружия

“Ликбез” для фантастов и не только

Предисловие

Он вспомнил, как совсем недавно на пари разрубил одним ударом сверху донизу чучело, одетое в двойной соанский панцирь, и по спине у него побежали мурашки…

А. и Б. Стругацкие. «Трудно быть богом»

— Пошли, — сказал Кин. — Аня разочарована. Рыцари должны быть в перьях, в сверкающих латах…

— Не знаю, — сказала Анна. — Все здесь не так.

— Если бы пришли лет на двести попозже, вы бы все увидели. Расцвет рыцарства впереди.

Кир Булычев. «Похищение чародея»

…На левом фланге — самая салажня: в крупнокольчатых байданах, в шлемах-мисюрках, не спасающих даже от подзатыльника, и с шанцевым инструментом в руках.

Е. и Л. Лукины. «Семь тысяч я»

Я не снимал кольчуги, и рубашка из бронзовых колец изрядно мешала, сковывая движения.

А. Валентинов. «Серый коршун»

Магическое зеркало вдруг прояснилось, и рыцарский конь, покрытый кольчужной попоной, загромоздил его от рамки до рамки. Глухо застучали копыта по заброшенной дороге, конь отодвинулся вглубь, и виден стал его всадник — воин в шлеме и железных наплечниках, в руках длинное копье, на боку огромная тяжелая секира, и древко еще какого-то оружия выглядывает из-за плеча…

М. и С. Дяченко. «Ритуал»

Как читатель понимает, перечисление завершилось совсем не потому, что иссяк список цитат. Даже не будем аргументировать: налицо очевидный факт — темы холодного оружия присутствуют в творчестве многих, очень многих авторов-фантастов. Молодых и старшего поколения, мастеров отточенного стиля (вот черт — даже это сравнение звучит как бы «по-оружейному») и тех, кто делает ставку на «забойный» (а тут оружейные аллюзии не проскакивают?) сюжет. Серьезных знатоков истории — и, как бы это помягче сказать, наоборот. Людей, изрядно сведущих в практике рукопашного боя — и наоборот. Сторонников жанра «меча и магии» — и, опять же, наоборот.

Пожалуй, легче найти писателя, у которого ни один герой ни разу не хватался за бластер — чем за меч. И в доспехи персонажи нынешних фантастических романов (не только фэнтезийных!) тоже облачены куда чаще, чем в скафандры. Видно, писатели (и читатели) в глубине души уже не верят, что мы когда-нибудь по-настоящему выйдем в космос; а вот поверить во всеобщее «погружение» в средневековье сейчас многим стало куда как легче.

Впрочем, если о бластерах никто ничего не знает, то о мечах и доспехах… Ну, если честно, о них хоть что-то знать полагается. Но — не всегда выходит. Что там о нас, зачастую осваивающих эти вопросы «частным образом», говорить: в самых оружейных из бестселлеров Голливуда, фильмах знаменитых и даже великих — «Храброе сердце», «Посланница», «Гладиатор», «История рыцаря», «Александр Македонский», «Царство небесное» — нет НИ ОДНОГО комплекта вооружения, который бы полностью соответствовал исторической действительности. Добро бы только хронологические несоответствия (масштаб которых, кстати, переводит все названные и многие неназванные фильмы в ранг кинофантастики: как бы сторонникам историзма понравился, например, истребитель «МИГ-25» в эпоху гражданской войны — да еще и не нашей, а той, что была в США?)! Но даже просто исходя из логики оружейного боя, применение подавляющего большинства таких вот железяк — предельно сложный и дорогостоящий способ самоубийства. А ведь, по крайней мере, Люк Бессон имел целый штат экспертов-консультантов; и все равно боевое облачение Миллы Йовович и K° таково, что Жанна д’Арк выглядит фантастичнее, чем героиня «Пятого элемента». Кстати, если кто думает, что фильм про первого московского мэра «Юрий Долгорукий» содержит меньше фантастических эпизодов, тот весьма ошибается: я даже слегка удивлен, отчего шлем мэ… пардон, князя был выполнен не в форме кепки. Впрочем, мне как автору, представляющему скорее Украину, тем более злорадствовать не приходится: что мы противопоставим — кинофантастику в лучших традициях уныло-помпезного стиля 1940-х гг. под названием «Роксолана»? Или ее бледный клон «Мамай» — куда менее масштабный, но не менее фантастичный? Имейся малейшая возможность говорить хоть о какой-то из принадлежащей этим двум проектам линий без позывов к самой нецензурной брани — «оружейный вопрос» в число этих линий уж точно бы не вошел (более мягко выразиться у меня не получилось, извините).

Если же перейти к обсуждению недавних шедевров именно ФАНТАСТИКИ (давайте для наглядности продолжим знакомство с визуальным, а не текстовым рядом) — то кое-какие выводы можно сделать хотя бы на примере самого знаменитого из них. Да, не буду спорить с гласом народа: «Властелин Колец». Но, присоединяясь к большинству восторгов, все же скажу: именно фехтовально-стрелковые эпизоды знающих людей несколько коробят. А уж боевая экипировка всех действующих лиц вообще повергает в тихий ступор дичайшим сочетанием несовместимых, невозможных и просто ненужных в конкретном контексте элементов. Назгул вас забери, консультанты (ведь были же вы в штате?), почему вы не подсказали режиссеру, что человек в боевой кольчуге (отчего-то без матерчатой «поддевки», зато при нелепой курточке поверх брони), но с голой шеей выглядит архистранно?! Что пришлемная бармица не свисает живописно развевающимися «хвостами», а подвязывается, надежно прикрывая владельца от нижней части лица до верхней части груди включительно? Что чешуйчатый панцирь в виде долгополого лапсердака, во-первых, неподъемен и неудобен (если уж копируете со знаменитого «гобелена из Байо» покрой доспехов времен Вильгельма Завоевателя, то будьте любезны думать головой: там имелись в виду кольчуги!), во-вторых, хронологически и технологически несочетаем с латным «ожерельем» (какого черта оно там делает?! Вдобавок еще и надето сверху, т. е. не давая опоры нагруднику-наспиннику-наплечникам — каковых, впрочем, и не имеют стальные лапсердаки гвардейцев Теодена), в-третьих… в-четвертых… в-двадцать пятых…

Вывод налицо: именно защитное вооружение у большинства творцов фантастики (не только голливудских) приобретает наиболее «странные» очертания. Поэтому на первых страницах книги речь пойдет именно о нем.

Глава 1

Броня крепка

…Прадед говорил: эти шутки «доспехами» называются. Дескать, в старину люди их на себя надевали. Были вроде как любители этакую тяжесть на себе таскать…

Г. Л. Олди. «Путь меча»

Через каждые полсотни метров, не скрываясь, напоказ, стояли неподвижные фигуры. <…> Грубые льняные рубахи — и никакого намека на доспехи, хотя бы кожаные или из нашитых блях.

С. Логинов. «Свет в окошке»

Как потом выяснилось, медные бляхи (лучше бы это были пластины, но уж ладно…) оказались подшиты к исподу «рубах». Надо сказать, для ассирийцев, о которых идет речь у Логинова, это не вполне типично, хотя в том пространстве-времени сходные конструкции порой и бытовали: не усиленная металлом одежда, конечно (никогда!!! У доспехов — совсем иное происхождение!), а «мягкая» броня с твердым подбоем. Однако главная «нетипичность», безусловно, заключается в ином.

Да, некоторые писатели выдают своим героям «боевые костюмы» эпохи бронзового века или же поздней античности, иные предпочитают антураж древнего либо средневекового Востока. Но в подавляющем большинстве случаев используется как раз тот период, о котором Булычев сказал «…лет на двести попозже». Расцвет рыцарства. Каким бы ни был конструируемый мир — параллельным, фэнтезийным… Даже если речь вроде бы идет о более раннем периоде, о времени кольчатой брони, ее обладатели, как правило, именуются «латниками» (бывает, конечно, и наоборот: вершининское «Возвращение короля» — явно мир латных доспехов, но в нем используется термин «кольчужники»).

Отчего так — не будем гадать. Фэнтези такое и «по архетипу» положено: вряд ли кто усомнится в том, что один из ее основных корней — рыцарский роман, причем, как правило, в позднем изложении, то есть периода Высокого Средневековья. Как бы там ни было, уделим особое внимание именно латам.

Боевой латный доспех не слишком тяжел: весьма редко он превышал 30 кг (а вот немногим за 20 кг бывал куда чаще); турнирные, случалось, тянули и вдвое больше. Движений он не сковывал АБСОЛЮТНО. В нем можно было танцевать — это, собственно, даже входило в комплекс тренировок; можно было… плавать и даже чуть-чуть бороться в воде (в основном просто притапливая противника и стремясь при этом не последовать за ним). Разумеется, для этого требовалось вообще умение хорошо плавать — в те времена нечастое; и, разумеется, Ла-Манш так не пересечь — но вот неширокая речка, канал, ров «на рывок» брались. Причем иной раз проделывали это, уже будучи раненными — и серьезно, и неоднократно! Многие авторы со странным злорадством описывают, как рыцарь, упав в воду, моментально идет ко дну. Но падали-то не по своей воле: в гуще схватки, с тяжелыми ранами, зачастую с обломками осадного моста…

Как видим, некоторые из этих одоспешенных пловцов (шведский рисунок середины XVI в., иллюстрирующий реальные события) не только преодолевают реку без помощи каната, но и на плаву «выясняют отношения» друг с другом!

Между прочим, лошадь в полной броне под всадником в броне же тоже могла плыть. Сколько весил конский доспех? 20–40 кг — считанные проценты от собственного веса огромного рыцарского коня. На резвость общая нагрузка все же влияла достаточно серьезно: лошадей пускали в галоп лишь в тех случаях, когда без этого было никак не обойтись. Прежде всего, конечно, при таранной сшибке с врагом. Впрочем, даже в XV в. конь редко имел полную броню: чаще — налобник, нагрудник (порой, в зависимости от типа противника, важней оказывался закрывающий шею наборный «шарф») и/или боевая попона.

Завершая разговор о плавании, скажем: в до-латный период это тоже было возможно, хотя полная кольчатая броня в целом не легче высокоразвитых лат. Особенно когда она усилена каким-либо пластинчатым набором поверх торса (чаще всего — типа «бригандина», кожаным со стальным подбоем: забавной пародией на эту броню дополнил свою не менее забавную кольчугу киношный Арагорн перед битвой за Хельмову Падь). Вдобавок это защитное вооружение содержит куда больше «разбухающих» элементов: ведь у него гораздо сильнее выражен толстый амортизирующий подклад — стеганый, войлочный, даже меховой.

(Читатели, видно, все ждут, когда же, наконец, речь зайдет о Ледовом побоище. Не дождетесь: каноническое описание этой битвы имеет к реальности такое же отношение, как фэнтези «Малая земля» к реалиям Великой Отечественной. И по тем же причинам — «генсек» изволил лично копье преломить! Скажем лишь, что разворачивайся Ледовое побоище так, как призывает нас видеть сложившийся канон, — оно завершилось бы через миг после начала. Вничью. На дне.)

Теперь — о сроке носки. В латах вполне можно было сражаться полный рабочий день, особенно если «перерыв на обед» разбить этак на четыре четвертьчасовые паузы (реально возникали и более длительные перерывы). Шлем в такие перерывы все же желательно снимать: это вообще наиболее «утомительная» часть латной брони. Не сражаясь, но ожидая сражения, латы можно было и несколько дней носить не снимая (точнее, время от времени снимая отдельные детали — как вы уже догадались, не только шлем, но и, извините за выражение, «боевой гульфик», а также другие детали из числа ниже пояса…). Разумеется, для этого требовалась дьявольская тренированность — и она действительно была. Вряд ли меньшая, чем в лучших боевых системах Востока…

Полный боекомплект, изготовленный в 1561 г. для Эрика XIV, короля Швеции, и исправно служивший после него нескольким владельцам вплоть до конца XVI в.

Можно ли облачиться в такой доспех одному? И сколько длится процесс облачения? Сперва ответим на второй вопрос. Даже при одном помощнике (а их чаще бывало двое) это занимает считанные минуты. Все же не такой это и малый срок, особенно при внезапном нападении — поэтому иногда в спешке «накидывали» лишь защиту корпуса и шлем. Иные ландскнехтские доспехи (помощники все-таки будут, а вот слуг не положено!) для простоты «сборки-разборки» имели кирасу, шарнирно сочлененную с набедренниками и наплечниками — у рыцарей эти детали чаще пристегивались отдельно. Но вот чтоб совсем одному облечься… Все-таки требуется не только пряжки и т. п. застегнуть, но и зафиксировать саму броню сквозь специальные отверстия специальными шнурами, крепящимися на поддоспешном одеянии (именно они, особенно — в декоративном варианте, образуют на дворянском — рыцарском! — костюме обилие лент, подвязок и застежек, столь раздражавшее дона Румату). Дополнительный вывод: далеко не поверх любой одежды можно латы «натянуть». То есть вообще-то — поверх любой, но тогда не обижайтесь, если на пятой секунде схватки от вражеского удара всю вашу защитную систему «перекосит» и шестая секунда станет последней.

Раз уж заговорили о моде… В момент появления лат (точнее — несколько ранее: порой и на много десятилетий!) следует ожидать всплеска «модных конструкций» в одежде, прическах, даже архитектуре и судостроении. Ведь сам латный доспех — своего рода следствие игры с «выкройками», расчета углов, плоскостей, полусфер, сочленений и т. д.; понимания того, что броня не обязана быть бесформенной или даже просто повторять контур тела. А до такого понимания цивилизация должна дозреть. Даже щедрая мыслью античность, например, дозрела не вполне: «крупноблочных» конструкций хватало, но контуры их в основном именно что копировали обводы человеческого тела. Иными словами: появились латники — значит, Ренессанс уже на носу. Такой вот культурный срез. А нет в данной культуре лат — стало быть, или еще раннее Средневековье, или предренессансный процесс пошел, скажем так, весьма своеобразно. Не будем утверждать, что это однозначно плохо; но при таком раскладе и университетов нет, и каравеллы в дальние моря не плавают, и прото-фэнтези (рыцарский роман) не развивается — равно как и прочие жанры светской литературы… В общем, намек понятен.

«Максимилиановский» доспех — высшее достижение позднего Средневековья, да и едва ли не всей истории холодного оружия!

В рамках этого намека интересно сравнить весовые характеристики и надежность поздних лат с современными им доспехами Московской Руси (фактически иранскими по своему типу и, вплоть до XVI–XVII вв., зачастую даже по месту изготовления). Очень мощная, «противопульная» защита торса (впрочем, о противостоянии пулям поговорим отдельно, не в этой статье) в рыцарском варианте — 5–6 кг, максимум 7–8. Прикрытие рук, от кончиков пальцев до плеча, — обычно не более 800 г на каждую; ну, будем щедры, с некоторым запасом — еще 2 кг для обеих рук. Итого — порядка 10 кг (часто — меньше). А у братьев-московитов как обстояли дела «выше пояса»? (Братья-киевляне/львовяне/житомирцы и пр., не злорадствуйте: у вас дела обстояли не хуже лишь в самом лучшем случае!) Примерно так: кольчато-пластинчатый набор (хоть бахтерец, хоть юшман, хоть зерцало) — 10–14 кг; плюс наручи (от запястья до локтя!), обычно порядка 500 г каждый. Или — панцирь (что это значит в данном контексте — см. ниже) либо поздняя кольчуга, равно весом 7–12 кг, если без рукавов. Это мы еще не считаем вес подклада: матерчатого или кожаного поддоспешника, который в «проминаемых» доспехах поневоле делается особо толстым.

Бывают, правда, панцири и весом примерно в 2 кг, но вот они-то уже сами скорее являются «поддоспешниками», их только под бахтерец и пр. надевают (или — под верхнюю одежду, но не в бою, а в городе, оберегаясь не более чем от ножа). А всякая экзотика вроде байданы — во-первых, не легче, во-вторых, ее защитные свойства Лукин описал вполне правильно. Но даже наиболее полный комплект бережет ОЧЕНЬ намного хуже европейского аналога, по цене и трудоемкости же он (не тысячи — десятки тысяч колец и пластин, ручная работа!) явно превосходит изделия «гнилого Запада»; о шлемах говорить просто не будем — они несопоставимы. Вообще, какой вариант ни возьми — хоть индийский, хоть самурайский, — результат одинаков: неполный набор (именно «выше пояса»; ну, на самом деле — до середины бедер) весит как полные латы, защищает хуже, а в производстве дороже. Да еще щита обычно требует, а латнику в «общевойсковом» бою щит не нужен — разве что целевые образцы в нестандартных условиях: противокопейный, осадный, малый фехтовальный…

Между прочим, преимущества лат признавали и те профессионалы воинского дела, которым выпало жить за пределами Западной Европы. Элитные типы самурайских доспехов уже с XVII в. представляли собой «гибридные конструкции», основой которых были именно латы, в массовом порядке приобретавшиеся у португальцев и голландцев, которые на тот момент успели завязать со Страной восходящего солнца прочные контакты. В оружейных арсеналах Московской Руси европейские доспехи тоже представлены неожиданно широко. Правда, чтобы понять это, надлежит ознакомиться с самими арсеналами, а не с их описями. Воспитанные в старых традициях писцы оказались куда консервативней, чем военное сословие: привычные зерцала и бахтерцы они описывали очень подробно, на несколько страниц — каждую пластину, каждую заклепку; а вот полный рыцарский «скафандр» на всадника вместе с конем мог удостоиться буквально одного-двух слов.

Можно сказать, рыцарский комплекс вооружения — продукт высоких технологий. Правда, по этой причине он, хотя и слегка распространился за пределы рыцарства, для массовой неэлитной пехоты был слишком дорог. Да ведь и кольчуга с зерцалом (а хоть и без!) ей не по средствам.

В рамках «низкопоклонства перед Востоком» иные писатели обожают рубить рыцарей булатным клинком. Но латника, честно говоря, что булатным мечом рубить, что небулатным… Все-таки боевой доспех на 100 % защиты не дает, но для рассекающих ударов он неуязвим. Его можно расколоть (если повезет); промять сверхмощным ударом массивного оружия (если очень повезет); пробить «в точке» клевцом либо боевым молотом — или рыцарским копьем на таране, опять же если сильно повезет; атаковать узким клинком по сочленениям… Да, все это можно, хотя и крайне сложно. Но к разудалой рубке пр-р-радедовской саблей такая техника боя имеет весьма косвенное отношение.

Ну, о наступательном оружии поговорим в другой главе.

Такие турнирные образцы и породили легенду о тяжести и неуклюжести лат. Но к боевой броне они имеют примерно такое же отношение, как экипировка хоккейного вратаря — к бронежилетам спецназа…

А как же Румата рубил «двойной соанский панцирь»? Во-первых — это Румата; во-вторых — один св. Мика знает, что то был за панцирь… Может, аналог поддоспешника или «городского бронежилета» (см. выше)? В узком смысле русско-византийского термина «панцирь», если без уточнений, — это кольчатый доспех, кованный не на заклепку, как классическая кольчуга, а на шип. Существовали же в Арканаре кольчуги для потайной носки. Правда, после удара тяжелого копья абсолютно все равно, будет ли она пробита (а стальная кольчуга, в отличие от металлопластовой, тычковый удар не держит), — так как без подклада неизбежно вомнется в тело с летальным исходом. А термин «двойной» для кольчатой брони — чаще указание на тип плетения (более плотного), чем на двуслойность. Но, как видим, именно у нас обычно возникал резон носить поверх «легкой» кольчатой брони еще и кольчато-пластинчатую. Притом арбалетная стрела или боевое копье такую защиту все-таки пробивали или, на излете, проминали с вышеназванным результатом.

В том-то и специфика «крупноблочных» наборов, что даже точечный удар высокой силы принимает на себя не отдельный элемент, а вся броня. В кольчатых или даже пластинчатых системах вся эта сила приходится воистину «в точку» — на считанные миллиметры стали, пусть даже хорошей. Разница — как между кирпичным сводом и отдельным кирпичом, который сам по себе держит нагрузку в десятки раз меньшую…

Именно по этой причине цельнокованые латы от обстрела лучников (любых!) берегли хорошо, что бы ни говорил дедушка А. Конан Дойл. А если Милле Йовович на глазах у потрясенных зрителей кольчужный бюстгальтер все-таки прострелили — то он, ей-богу, именно для того и предназначался. Реальная Жанна д’Арк в той ситуации получила «привет» из арбалета, причем почти в упор — хотя, разумеется, не через столь смехотворную броню. Впрочем, действия лучников и арбалетчиков — тоже тема отдельной главы. Но несколько слов о них надо сказать именно здесь. Хотя бы для того, чтобы опровергнуть (точнее — скорректировать) устойчивое мнение о едва ли не полной беззащитности рыцаря перед опытным и умелым лучником.

Современные испытания подтверждают: тяжелая стрела из очень мощного лука способна пробить стальную пластину, прочность которой более-менее соответствует материалу рыцарских лат (правда, наиболее легких и тонких). Причем пробить даже не в упор, а со многих десятков метров. Пожалуй, даже более чем с сотни. Но… это все равно что утопить в корыте гвоздь и сделать на основании этого вывод о «фантастичности» кораблей со стальным корпусом. Потому что высокоразвитые латы — не установленная на мишени пластина. Даже если латник будет стоять неподвижно, «позируя» целящемуся в него лучнику, все равно на его доспехе чертовски мало участков, куда стрела может ударить по нормали: не уйдя в сторону, не срикошетировав, не потеряв направления или энергии, не рассредоточив эту энергию сразу на несколько деталей (тот самый «эффект кирпичного свода»). Причем вот на этих-то участках броня не облегчена, а совсем наоборот.

Хотите попасть в щель доспеха? Что ж, постарайтесь. Щелей этих весьма немного, да и расположены они так, что стреле очень трудно найти туда дорогу. Тем более что стрела, особенно при бое на приличной дистанции (которая и является козырем лучника), все-таки идет по довольно крутой дуге, ударяя не спереди, а заметно сверху. Некоторые типы раннесредневекового доспеха и в самом деле были уязвимы для такого «навесного» обстрела, но высокоразвитые латы эпохи расцвета рыцарства — отнюдь нет! Столь излюбленное многими читателями, писателями, зрителями и режиссерами попадание стрелы в смотровую щель забрала было возможно лишь в условиях фактически ближнего боя: при всех других обстоятельствах тщательно продуманные обводы шлема не оставляли лучнику шанса на такой выстрел. К тому же везде, где можно, такие щели перекрыты «изнутри»: элементами кольчатой брони, дополняющими латный доспех. Ну, под прорезью забрала ничего подобного, разумеется, не разместишь, а вот в подмышечной пройме или в паху — запросто. Далеко не всякий выстрел или удар такая кольчуга могла остановить, но ослабить его — да, могла. А если учесть, что попадания туда и приходили чаще всего уже ослабленные: частичным отбивом, чиркнувшим по поверхности лат рикошетом…

А как высокоразвитые латы противостояли огнестрельному оружию? Мнение, что порох и пули тут же привели рыцарское сословие к полному военному краху — неужели оно тоже неверно?

Да, тоже. Хотя тут история не столь уж проста и совсем не линейна.

Подошедший алхимик в очередной раз чиркнул своим кресалом, факел отчего-то не вспыхнул, а начал тлеть — и кузнец поднес его к предмету на треноге.

Раздался взрыв, и куски рубленого металла со свистом и грохотом вылетели из жерла трубки и ударили в лист, разрывая бронзу.

Кузнец удовлетворенно хмыкнул, потирая ушибленное отдачей плечо, а алхимик торжественно приблизился к пробитому листу.

<…>

— Будь проклят тот день, — тихо сказал шут, — будь проклят тот день, когда оружию стали давать имена!..

И тень недоумения затуманила ясный взгляд маленького Абу-т-Тайиба; тень, в глубине которой медленно сгущалась багровая пелена.

Г. Л. Олди. «Путь меча»

Огнестрел. Слово всплыло само собой, неожиданно. Гарбуш замер, моргая. Он находился в дальнем конце мастерской, вокруг никого не было, из-за ковчегов доносился обычный шум.

Метательный снаряд выталкивается из ствола силой газов от взрыва горючего песка, силой огня. Значит, штука называется огнестрелом. Если ее держат в руках — ручной огнестрел. Ручной… Рука? Гномороб поднял ладонь, уставился на нее и громко засопел.

Допустим, мечи: они бывают двуручными, но чаще — одноручными. Надо уменьшить огнестрел так, чтобы держать одной рукой. И уменьшить силу выстрела, ослабить отдачу.

И. Новак. «Некромагия»

В первом случае перед нами — нечто полустанковое, во всяком случае, еще не совсем ручное оружие. Таким, «промежуточным», оно и было на заре своей истории. В случае же втором, как видим, конструкторская мысль юного гнома упорно движется к пистолету. Но такие пороховые огнестрелы, как вот-вот получится у Гарбуша (для чего ему придется за несколько часов раздумий пройти этак 2,5–3 столетия оружейной эволюции!), — оружие вообще-то ближнего боя. В результате многие творцы и рядовые потребители фантастики, из разных источников узнавая о крайне низкой, всего в несколько шагов, дистанции пистолетной стрельбы на постсредневековом (XVI–XVII вв.) поле боя, спешат подвергнуть пистолеты остракизму. Вместе с мушкетами, бомбардами, а то и вообще всем техническим прогрессом.

М-да, видно, сперва придется защищать не латы как «оплот феодализма», а огнестрельное оружие как «идею прогресса». Так вот, пистолеты первых огнестрельных веков — заменители не лука и не арбалета, а… копья. Того таранного рыцарского копья, которым орудует тяжеловооруженный всадник в бою против себе подобного противника. И что эффективная бронебойность даже на дистанции копья все-таки мала — не порок пистолета, а достоинство лат. Для копейного удара латник тоже ох как трудно уязвим!

Броня умеет достойно ответить практически на любой «вызов». Столетиями раньше, в сухой жаре Ближнего Востока крестоносцы в железо облачаться отнюдь не перестали: наоборот — именно в тот период доспех начинает развиваться особенно бурно. В паровой бане тропических джунглей конкистадоры тоже очень дорожили латами (другое дело, что их жестоко не хватало — так что порой приходилось «заимствовать» индейские брони). Пороховое пламя огнестрельных веков тоже подтолкнуло доспехи не к исчезновению, а к эволюции.

Пока оставим в стороне пушки (артиллерия, конечно, сильно преобразила воинскую тактику). Но в тех же самых XVI–XVII вв., когда в полный голос заговорили аркебузы, кавалерийские пистолеты, даже мушкеты, доспех сумел к этому приспособиться. Изменился его «покрой», иным стало сочетание ребер жесткости, выпуклостей и углов: пуля соскальзывает или рикошетирует по несколько иным законам, чем стрела. Изменился состав стали: науглероженный для повышения твердости поверхностный слой утратил блеск, стал черным (заодно изменив и воинскую эстетику). Несколько изменился и вес, но не так уж сильно. Элитные конструкции за счет нового витка «высоких технологий» довольно надежно защищали от пуль, не требуя особого утяжеления.

Пример, нарочито взятый из крайне дальнего (для европейских лат) зарубежья: когда Токугава Иэясу осаждал крепость Осака, один из последних оплотов тех, кто еще смел сопротивляться власти сёгуната, — глава вражеского «спецназа» умудрился лично прокрасться в лагерь осаждающих и подстеречь Иэясу на пути в то заведение, куда даже сёгун ходит пешком. И с расстояния нескольких шагов выстрелил ему в грудь не из лука, не из пистолета даже — благо на дворе был уже 1615 г., вполне пистолетное время, — а из мушкета! История Японии сложилась бы иначе, если б этот воин не учел, что во время боевых действий сёгун даже туда ходит пускай и пешком, но в доспехах: по крайней мере, «выше пояса». То есть «спецназовец» (а можно и без кавычек: это был Юкимура Санада, командир осакских ниндзя) такое как раз учел — потому и мушкетом запасся, — но, видимо, рассчитывал, что этим доспехом окажется традиционная самурайская броня. Однако Токугава был облачен в испанскую кирасу элитного образца. И удар мушкетной пули сбил его с ног — но… не нанес даже легкой раны.

Рядовому самураю или западноевропейскому рейтару доспехи такого уровня были не по средствам. Поэтому для сохранения веса приходилось кое-чем жертвовать. Например, защитой нижней части ног: «ширпотребовский» рейтарский доспех стал трехчетвертным, до колен. Зато на основном участке защищенность повысилась: поверх нагрудника стали укреплять дополнительную «противопульную пластину». Прорвавшись сквозь мушкетный обстрел и выйдя на дистанцию, где уже можно орудовать палашом, рейтар эту пластину обычно сбрасывал — что делалось одним движением.

И все-таки именно XVII в. окончательно подорвал позиции латной брони. Но причина тому — не столько растущая эффективность артиллерийского и мушкетного огня, сколько… переход к массовому формированию регулярных армий численностью в сотни тысяч человек. В этой ситуации даже трехчетвертные латы оказываются слишком дорогим удовольствием…

Рейтарско-кирасирский боекомплект (даже в XVIII в. кирасиры порой сохраняли не только нагрудную броню, но и «трехчетвертной» доспех!). Дополнительный нагрудник слева — та самая противопульная пластина. На «первом» нагруднике хорошо различим паз для ее крепления.

А вообще-то вплоть до середины XIX в. на военных заводах, проверяя качество новоизготовленной партии кирас, делали по одной из них пробный выстрел из армейского ружья: не в упор, но где-то с полусотни шагов. И принимали эту партию лишь в том случае, если пуля оставляла в кирасе не более чем вмятину. А если вместо вмятины имела место пробоина — то производителям предъявляли серьезнейшие рекламации.

Строго говоря, кираса дожила до появления первых бронежилетов. Более того: многие из них совершенно явственно продолжили историю латного доспеха, адаптированного к условиям окопной войны!

…И тут пора остановиться. Хотя бы потому, что и вправду ведь нельзя объять необъятное.

А что бы еще сказать в этой главе? Ну, хоть немного о том, что все-таки носить даже самый высокотехнологический доспех — совсем не такое простое дело, как может показаться. Прежде всего, этому нужно учиться с детства, что влечет бешеные расходы: к совершеннолетию юный рыцарь успевает «износить» (перерасти!) несколько комплектов, каждый из которых, по шкале престижа нынешних анекдотов, равноценен если не черному мерседесу, то уж и не запорожцу. Кстати, такие подростковые латы — не битые, не рубленные, отлично сохранившиеся — обильно поступают в музеи, формируя устоявшийся предрассудок о крайней малорослости средневекового люда. На самом деле воинские костюмы «для детей старше 16-ти» демонстрируют разброс от среднестатистических 165 см (нормально для предакселерационной эпохи!) до вполне баскетбольных показателей — ну, разве что несколько более редких, чем сейчас.

Кроме того, и для самого умелого бойца 30-килограммовая «легкость» и подвижность латных сочленений весьма относительны в долгой муторной сумятице пешего сражения, особенно когда в ходе него требуется бежать (пусть даже вперед), карабкаться… Так что если было известно, что назавтра предстоит «штурмовой» бой, — скажем, атака вражеских укреплений, — рядовые рыцари норовили выходить на него в неполном облачении. А знатные аристократы могли себе позволить «спецодежду» — облегченные конструкции с высокой долей кольчатого и мелкопластинчатого набора. Жутко дорогие и, за счет высоких технологий, достаточно надежные. Силе таранного удара кавалерийского копья они противостоять не могли — но то-то и оно, что бой пеший! А от всего прочего спасало личное мастерство и… усилия свиты.

Итак, кольчужный доспех имеет свои достоинства, но есть многие вещи, от которых он практически не защищает. Между прочим, хотя в обиходном представлении «панцирем» обычно называют разные виды пластинчатой брони, в позднесредневековой Руси и Украине этот термин имел совсем другое значение. А именно — кольчатый доспех, кованный не на заклепку, как классическая кольчуга, а на шип. Так что не удивимся тому, что двухкилограммовые панцири — броня тонкая, вспомогательная, чуть ли не «исподняя».

…На самый-самый последок — несколько слов о бронзовом доспехе, как обещали.

1) Технология его была столь отработана, что даже в железном веке защитное вооружение предпочитали делать из бронзы. Во всяком случае, многие его детали.

2) Притом САМА ПО СЕБЕ бронзовая пластина удар даже бронзовым оружием держит плохо; а вот когда она закреплена на кожаной, войлочной или стеганой прослойке — результат куда лучше. Правда, учтем, что «бронза» — не обязательно тот медно-оловянистый сплав, состав которого дают учебники: разные добавки способны очень сильно повысить ее твердость и упругость. С другой стороны, кожаный доспех и без бронзовой «оболочки» бывает вполне хорош; но уж это — совсем другая история.

«Методическое руководство» от 1616 г.: как видим, в данном случае пистолет пускают в ход на дистанции не большей, а даже чуть меньшей, чем дистанция копейного удара!

3) Даже в лучшей бронзовой броне под прямой удар лучше не подставляться. Потому щит при ней не утрачивается — наоборот, вовсю эволюционирует. Правда, порой от него отказываются маневренности ради.

4) ГЛАВНОЕ, чем проигрывает бронза железу, — не вес и (на ранних этапах) даже не прочность, а цена! Не случайно даже сейчас скупщики азартно охотятся за ломом цветных металлов, игнорируя ржавые железяки. Поэтому когда металлообработка хоть как-то позволила использовать железо — оно разом завоевало популярность: не как божественно-смертоносный металл, а как дешевый ширпотреб!

5) О бронзовой кольчуге. Лучшие специалисты-оружиеведы отрицают ее возможность даже теоретически. На практике она, как ни странно, существовала — но… не в бронзовом веке. Вообще кольчуга — кельтское изобретение (не слишком раннее), а бронзовые образцы — реже, чем железные — изготовлялись уже в Римской империи. Берегли они от скользящих излетных ударов: основные атаки принимались на щит. Есть давняя традиция «одевать» в кольчуги скифов, гиксосов, ассирийцев — но это либо неправильная трактовка изображений мелкопластинчатых панцирей (они получаются как бы «в сеточку»), либо речевой оборот археологов старой школы, для которых «кольчуга» была синонимом любого металлического доспеха. Итак, даже в самом «параллельном» мире такую броню стоило бы описывать для культур, уже знакомых и с железом, и с ранней сталью.

6) А вот в бронзовых доспехах — не поплаваешь! Даже при эллинской физической подготовке.

…Итак, всем хороши доспехи. А все-таки: есть ли ситуации, когда они не применяются?

«Вынесем за скобки» ситуацию всяких там Тридцатилетних войн, в которых латы стоят гораздо дороже, чем не только мушкет, но и жизнь рекрута. Опустим также весьма необычные варианты, когда жестко лимитирован вес: для «летающих воинов» (своим ходом? на грифонах? на птеродактилях? какие там еще возможны случаи?) или «плавающих» (что б мы ни говорили о плавании выше, это — для коротких дистанций). Честно говоря, таких описаний в отечественной фантастике, кажется, и нет. Может, из-за фэнтезийного уклона?

Конечно, лимитирует жара и влажность. Но, если в такие обстоятельства попадает цивилизация с высокой культурой (да, так!) брони — как правило, выход она находит. Вспомним крестоносные и конкистадорские этапы.

И все же есть, есть в отечественной фантастике условно-средневековый роман, герои которого обоснованно обходятся без брони. Думается, не потому, что автор о ней просто «забыл» (такое бывает!).

Все тот же Е. Лукин. «Разбойничья злая луна». Климат — сахарский: жара возведена в энный градус. Ветер, выпивающий влагу из тела. Пеший путь — днем, по пустыне — считанные часы, даже если нет груза на плечах, нет железа на теле…

Обитатели пустыни — как бы «механизированные туареги». А ведь и вправду у туарегов не применяется броня, при всех их контактах с очень «одоспешенным» мусульманским миром Египта! Щиты, правда, были — ну так они и у Лукина есть. Наступательное же оружие (и у туарегов, и у Лукина) отчетливо адаптировано к условиям безбронной схватки.

Все. Вот тут в самом деле пора остановиться. Потому, что объять необъятное и вправду все-таки нельзя. А заодно — еще и потому, что «доспешная» информация окажется рассыпана, куда денешься, по многим следующим главам.

Глава 2

Клинки звенят

Рубились, неловко отмахивая скованной доспехами рукой, звенели граненым лезвием по латам противника, старались ударить под мышку, метили тонко оттянутым лезвием ткнуть сквозь погнувшуюся решетку глухого забрала.

С. Логинов. «Быль о сказочном звере»

Высверк стали со свистом рассек воздух, и еще раз — слева, справа; кособоко валится наземь разрубленный до седла кочевник в мохнатом малахае-треухе, так и не успевший достать кривой саблей обманчиво неповоротливого гиганта, беловолосого гуля-людоеда. Становится тесно, он едва успевает рубить фигуры в удушливой пелене — рубить коротко, почти без замаха, ворочаясь в седле поднятым медведем-шатуном, снося подставленную под удар саблю вместе с частью плеча, отсекая бестолково топорщившиеся железом руки. Кажется, он что-то кричал, когда очередной клинок, устремившийся к нему, легко переломился в выгнутом бараньими рогами захватчике эспадона…

Г. Л. Олди. «Дайте им умереть»

…Борода вилами, по черной кирасе гуляют кровавые отблески, на шляпе шевелятся, точно живые, большие красные перья, в руках гигантский двуручный меч, поперек обширного брюха на поясе катценбальгер.

Е. Хаецкая. «Мракобес»

Могучий воин, как бы не целиком закованный в железо… легко, будто играючи орудует огромным двоеручным мечом; рядом, ловко уберегаясь от широких взмахов соратнического оружья, держится голубоглазый красавец, явно только что лишившийся шлема… Короткий меч голубоглазого смертно встречает тех, кто успевает понять, что спасаться от выпадов двоеручного страшила нужно не назад, а вперед…

Ф. Чешко. «Ржавое зарево»

Богатырь и до того был из первых поединщиков в дружине, знал всякие приемы — и «щелчок с довеском», и «на здоровьице», и «как свиньи спят», и «громовой поцелуй», требовавший огромной силы, и «поминай как звали», и даже редкий по сложности и смертоубийственности «стой там — иди сюда». Но все они не шли ни в какое сравнение с тем, что показал дед Беломор. А всего-то повернул Жихареву руку каким-то совсем не годящимся в бою образом, так никто сроду и меч-то не держал, и правый бок остался открытым, а вот поди ж ты, как ни крути — нет спасения от этого удара.

М. Успенский. «Там, где нас нет»

Седой воин останавливается у алтаря и не протягивает, а бросает в пламя, прямо поперек чаши, громадный меч, рукоять которого лишь вполовину короче лезвия, лезвие же — почти по грудь взрослому мужчине. Воин шел, держа его на плече.

Л. Вершинин. «Возвращение короля»

Какое оружие милее всего нашим фантастам? Правильно. Прямое, длинное и, желательно, обоюдоострое. Во всяком случае — для положительных персонажей. Кривыми ятаганами пусть сражаются их противники вроде орков. Можно порассуждать о том, что такой выбор «любимого клинка» словно бы спроецировался на литературный стиль: типичный фантастический роман сейчас тоже весьма длинен и прямолинеен. А порой и плосок тоже. Но, к счастью, это касается не всех книг и не всех авторов.

Итак, классическим вариантом оружия-для-положительного-героя является меч. Довольно часто — двуручный (снова ассоциация с «типовым» фэнтезийным романом, который зачастую не только длинен, но и тяжел во всех смыслах).

Мечевая тема проста лишь на первый взгляд. Даже если ограничиться эпохой расцвета рыцарства (т. е. позднесредневековой Европой) — все равно налицо весьма широкий выбор мечей и способов владения ими. Кавалерийские, боевые и турнирные, «городские», большие и малые пехотные, «меч ландскнехта», «меч рондашера» (это уже, впрочем, д’артаньяновские времена)… А ведь многие авторы погружают нас, например, в миры, «списанные» с эпохи викингов, когда мечевое действо выглядело совсем иначе. Да и погружение в параллельные миры античного образца вошло сейчас в моду, не говоря уже о «родных» вариантах, базирующихся на русском Средневековье.

Постараемся все это рассмотреть. Если не все — то хотя бы основные типы «мечей фантастики». А также их производных, которые в последнее время стали частыми гостями фантастических текстов, причем, что отрадно заметить, именно у наших авторов (западные коллеги обычно вручают своему герою какой-нибудь недифференцированный SWORD, после чего считают свой долг перед ним — и перед читателями — выполненным).

Двуручный меч в реальности и фантастике

— Давно бы так! — сказал барон и выволок из ножен огромный двуручный меч. <…>

Широкое лезвие зловеще шелестело, описывая сверкающие круги над головой барона. Барон поражал воображение. Было в нем что-то от грузового вертолета с винтом на холостом ходу.

А. и Б. Стругацкие. «Трудно быть богом»

Начнем уж с этого оружия, раз писателям оно так по сердцу (честное слово, не специально цитаты подбирал!). Большинство перечисленных авторов, да и читатели — кроме разве что самых юных — впервые знакомились с ним, думается, именно на страницах «Трудно быть богом». Что ж, как сказал классик, «все мы вышли из ножен барона Пампы». Потому и орудуем им «по-памповски», описывая широкие круги и зловеще шелестя, да еще чтоб длина — за 2 метра, а вес свыше 20 кг. С величайшим уважением относясь к барону и его создателям, все же попытаемся отделить мух от котлет, а меч — от вертолета.

Разумеется, не всякий меч, за рукоять которого можно взяться обеими руками, суть двуручник. Основных типов подлинно двуручных мечей минимум четыре, даже если считать лишь европейские варианты и даже если не включать в их число переходный вариант типа «бастард». А включать его надо, потому что название некорректно, ибо это не «внебрачная помесь» простого меча с лордом-двуручником, а скорее исходный образец: лишенный ряда фамильных черт предок, доживший до времен потомков. Длина самого большого (но не самого тяжелого) из известных мне двуручных мечей — чуть более 196 см, в среднем же на 10–20 сантиметров покороче. В руках я их держал, каюсь, лишь единицы, видел — немногие сотни, но данные имею о многих сотнях. Фотографию самого тяжелого двуручника — правда, с неверной датой изготовления — читатели могут найти в скверной научно-популярной фэнтези (как ее еще, простите, назвать?) издательства «Росмэн», серия «Невероятец»… простите, я хотел сказать «Очевидец», название «Доспехи и оружие», стр. 17. Там сказано, что весил этот меч 7 кг и, будучи слишком тяжел для боя, использовался лишь как парадное оружие. Реально весит он ПОЧТИ 7 кг (все равно это килограмма на полтора-два больше, чем боевые), для боя, безусловно, плох — скверный металл, минимальная проработка «действующих участков» и еще при жизни явно неухоженный вид; для парада, по тем же причинам, вообще не пригоден. Скорее всего, это — учебный образец: меч-тренажер. Потому и утяжелен он.

Альбрехт Дюрер был не только великим художником — но также и очень неплохим мастером боевых искусств. Этот эпизод из составленного им обширного учебника фехтования и боевой борьбы показывает, как их приемы сочетались в тренировочном поединке на двуручных мечах

В общем, вес боевого меча — 4,5 кг плюс-минус еще примерно килограмм. Причем минус — часто, зато плюс — очень, очень редко. А двадцатикилограммовые монстры появились уже в XIX в. Эти декоративно-коллекционные экземпляры изготовлялись пронырливыми умельцами специально для тогдашних аналогов «новых русских», которых и в Европе хватало. Когда свежеутвержденный барон а-ля Ротшильд желал выглядеть бароном Пампой-но-Бау-но-Суруга-но… (собственно, как раз Ротшильды к своему баронству относились достаточно иронически — однако далеко не все метившие в аристократию нувориши следовали их примеру), он сразу вслед за титулом покупал «прадедовский» замок и развешивал по стенам «прадедовское» оружие. Наверно, существуй в этой среде мода на нынешнюю распальцовку — эфесы тех мечей неизменно оказывались бы снабжены некими кольцами (для удобства двуручно-четырехпальцевого хвата). Тем более что подлинные двуручники и в самом деле имели особые кольца — пусть не там и не столько.

Ножен у двуручных мечей нет, хотя бывают у них «лезвийные футляры»: своего рода чехлы, не прикрепленные к поясу или портупее. В ножнах носили разве что бастарды — а их огромными не назовешь, особенно в ручищах барона Пампы. Впрочем, размер — вещь условная: большой бастард — под 1,5 м, а маленький и даже средний эспадон — немногим за 1,5 м. Рассчитанный на действия в тесноте строя очень своеобразный ландскнехтский двуручник — примерно такой же длины, порой и меньше (ландскнехт, конечно, мог и бастард либо эспадон использовать). Классический двуручный меч, позволяющий использовать все преимущества данного оружия, — это все же эспадон. Носят его «в голом виде» (иногда — с зачехленным клинком) справа на плече или слева под мышкой, придерживая большим пальцем левой руки за кольцо, о коем речь пойдет ниже. Из такого положения эспадон легко переходит в боевую позицию: правой рукой — под крестовину, а левая, плавным движением сбросив кольцо, тут же перехватывает за рукоять сзади или за навершье.

Длина рукояти у него очень редко достигает полуметра и совсем уж редко превышает его, т. е. «рукоять лишь вполовину короче лезвия» — некоторый перебор. Впрочем, для хвата руки служит и клинок за крестовиной, где он притуплен, иногда даже обтянут кожей: это — рикассо, «пятка». Между ней и лезвиями — «усики» контргарда. Захватчиком контргард называть вряд ли стоит: парировать удар он помогал всегда, иногда сам предназначался для удара, на заклинивание вражеского клинка был рассчитан редко, на перелом его — практически никогда. Заклинивание оружия осуществляли, прежде всего, кольцеобразные ловушки возле крестовины (тоже не всегда: бывали и чисто защитные кольца — вот за них-то на марше и придерживали меч большим пальцем; а порой они и вовсе отсутствовали). Размах крестовины бывал и свыше 50 см, особенно часто — как раз у «коротких» эспадонов, где именно перекрестье становилось главной «смысловой частью» оружия, проводя и блокируя атаки, позволяя задействовать эфес…. Ну, об этом позже.