Помоги проекту - поделись книгой:
Проведенная с наступлением темноты разведка выяснила, что положение вырвавшихся вперед частей остается очень шатким. На юге слышался гул танковых моторов, по донесениям разведчиков, там обнаружились вражеские танки – до 90 машин. Никаких следов 36-го стрелкового корпуса, его 140-й и 146-й дивизий обнаружить не удалось: левый фланг оказался абсолютно открыт. Однако позднее немцы признавали, что на какое-то время русским удалось перехватить дорогу на Острог, куда как раз вечером 26 июня вышла боевая группа 11-й танковой дивизии.
На правом фланге своих войск тоже не обнаружилось: танковая рота, посланная вечером к Млынову для установления связи с частями 40-й танковой дивизии, наткнулась в районе деревни Колкевичи на танковую засаду противника, потеряла 4 машины и вернулась к основным своим частям. Полковник Цибин не знал, что буквально несколько часов назад части 40-й дивизии получили приказ оставить Млынов и отходить на восток.
Таким образом стало ясно, что на севере тоже находится противник. Поэтому назначенная на час ночи атака на Дубно была отменена. По приказу командира корпуса в 3:00 27 июня передовые мобильные части 43-й танковой дивизии начали отход от Дубно. Хорошо двигаться на колесах, а не пешком – через три часа, на рассвете, они были уже на окраине Ровно.
Согласно донесениям, в бою под Дубно был уничтожен один тяжелый и 20 средних и легких танков противника, 2 батареи противотанковых орудий, около 50 автомашин и более батальона пехоты противника. Наши потери составили 2 сгоревших танка КВ, 15 танков Т-26 (из них 4 огнеметных), было убито и ранено 128 человек.
Таким образом, удержать оборону по реке Иква 19-му механизированному корпусу не удалось. 228-я дивизия 36-го стрелкового корпуса откатывалась к Ровно, остальные две (140-я и 146-я) под давлением 16-й танковой дивизии немцев перешли к обороне далеко к югу от Дубно. Немцы ни в коем случае не могли позволить 36-му стрелковому корпусу сомкнуть фланги своих дивизий – ведь где-то между ними проходила единственная тоненькая ниточка коммуникаций 11-й танковой дивизии. Вырвавшись глубоко вперед, эта дивизия уже вышла к Острогу, оказавшись в глубоком тылу не только 36-го стрелкового корпуса, но и всей советской группировки в Львовском выступе.
Но гораздо хуже было то, что части 19-го мехкорпуса вновь отступили к Ровно – причем не столько из-за натиска 13-й и левого фланга 11-й танковой дивизии немцев, сколько из-за плохой связи друг с другом. Все еще не удавалось установить локтевой контакт между мобильными подразделениями. Противник тоже не имел в этом районе сплошного фронта: его дивизии, которым надлежало закрепить успех прорыва (299-я, 111-я, 75-я и 57-я пехотные), пока еще не полностью вышли к Икве и частью находились на марше. Ударная же мощь одной 13-й танковой дивизии была достаточно низка – ведь ей приходилось сражаться на пятидесятикилометровом фронте протяженностью от Луцка до Дубно против двух советских мехкорпусов и 228-й стрелковой дивизии.
Именно в этот момент к западу от Ровно наконец-то вышли танковые дивизии 9-го механизированного корпуса. На рассвете 27 июня головной 24-й танковый полк шедшей на левом фланге корпуса 20-й танковой дивизии полковника Катукова с ходу атаковал передовые части немецкой 13-й танковой дивизии в районе Олыка, между Ровно и Луцком. В ходе боя было захвачено около 300 пленных и много трофеев.[209] Чуть позже сюда подошли и остальные части дивизии, после чего разгорелся ожесточенный встречный бой. В течение дня дивизия успешно отбивала настойчивые атаки противника, но перейти в наступление не смогла, потеряв в бою все свои машины – 30 БТ и 3 Т-26. Командир 40-го танкового полка майор Л. Г. Третьяков сгорел в танке, возглавляя атаку полка. С наступлением темноты, обнаружив обход противником открытых флангов дивизии, командир корпуса приказал отвести ее на опушку леса по линии Ромашевская, Клевань, заняв оборону вдоль железной дороги Луцк—Ровно.
Шедшая правее 35-я танковая дивизия к 4 часам утра достигла рубежа колхоз Малин, Уездце (в 15 километрах к северо-востоку от Млынова), где столкнулась с пехотой 299-й пехотной дивизии противника. До исхода дня дивизия вела бой на этом рубеже, а потом тоже начала отход к Ровно.
Столь малая ударная мощь 9-й механизированного корпуса объясняется достаточно просто – в отличие от корпусов, располагавшихся ближе к границе, он был оснащен танками устаревших конструкций. 20-я танковая дивизия имела всего 36 боевых машин (почти исключительно БТ), 35-я танковая дивизия – 142 танка Т-26, причем только часть из них (по разным данным, от 79 до 112) была вооружена 45-мм пушками, а остальные машины были двухбашенными и несли только пулеметы – либо бесполезные 37-мм пушки, снаряды к которым давно были сняты с вооружения). Об автотранспорте и говорить не приходилось – в обеих дивизиях имелось 432 автомобиля и 45 тракторов, большая часть их пехоты проделала 100-километровый путь пешком.
Увы, советские механизированные части, практически не имея моторизованной пехоты, оказались не в состоянии организовать сплошную оборону. Свою роль сыграл и неравномерный выход корпусов на линию рек Стырь и Иква, где предполагалось задержать противника – танковые дивизии 9-го мехкорпуса подошли сюда, когда пехота и части 19-го мехкорпуса уже были сбиты с позиций и откатывались к Ровно.
В результате сложилась уникальная в военной истории ситуация: встречный бой танковых частей на широком фронте (до 50 км) без поддержки пехоты и при катастрофической нехватке у каждой из сторон информации о противнике. Танковые и моторизованные группы обеих сторон вырывались вперед, образуя «слоеный пирог» и угрожая флангам друг друга. В такой ситуации должен был выиграть тот, кто быстрее наладит управление и организует хотя бы сносную координацию действий между своими частями, а главное – умелыми действиями подвижных групп создаст у противника иллюзию окружения и заставит его отойти первым.
Никакой речи о совместном с 4-м, 8-м и 15-м мехкорпусами ударе против прорвавшейся группировки противника идти не могло как минимум с 25 июня. Увы, у трех механизиованных корпусов, находящихся на северном фасе прорыва, возможностей для подобного решительного удара просто не было. 22-й мехкорпус уже к 25 июня фактически прекратил свое существование, распавшись на ряд отдельных частей, действующих в интересах пехоты на разных направлениях. 213-я и 131-я и моторизованные дивизии оказались использованы для обороны командованием фронта и 5-й армии. 40-я и 43-й танковых дивизий 19-го мехкорпуса в основном «подпирали» 228-ю стрелковую дивизию. Их контратаки 26 июня, как и контратаки 20-й и 35-й танковых дивизий 19-го мехкорпуса на следующий день, результата дать не могли из-за слабости материальной части и малочисленности пехоты, которой полагалось закреплять достигнутый результат. Танки сгорели в огне – вот и все.
V. Действия южной ударной группировки 25–27 июня
Итак, 25 июня ударные соединения Юго-Западного фронта выполнить приказ о переходе в запланированное единое наступление не смогли. Действия механизированных корпусов свелись к отдельным разрозненным контратакам на разных направлениях. Выдвигающиеся из тыла соединения подходили в район боевых действий и атаковали противника по частям, что еще более распыляло силы. Часть соединений по прежнему находилась на марше, разрыв фронта к югу от Луцка и Ровно оставался незакрытым.
Между тем именно в этот разрыв командование группы армий «Юг» направило все пять танковых дивизий 1-й танковой группы. Глубже всех между флангами 5-й и 6-й армий ЮЗФ проникли 11-я и 13-я танковые дивизии противника, их разведывательные отряды уже появились у Здолбунова южнее Ровно – в 130 километрах от Сокальского выступа! Однако на самом деле основные силы 13-й дивизии отдельными боевыми группами вели борьбу на очень широком фронте между Луцком и Дубно, создавая впечатление огромного количества войск исключительно путем высылки по разным направлениям подвижных дозоров.
Наступавшая севернее 11-я танковая дивизия, поддержанная левым флангом 16-й танковой дивизии, вырвалась вперед еще больше – к вечеру 25 июня ее передовые отряды достигли Кременца, – но именно об этом прорыве штаб Юго-Западного фронта пока оставался в неведении. Здесь считали, что 11-я танковая дивизия противника все еще находится в районе Дубно.
Южный фланг ударной группировки немцев прикрывала 16-я танковая дивизия, наступавшая вдоль шоссе Берестечко—Верба и далее на Кременец, обеспечивая тылы и правый фланг 11-й танковой дивизии. Северный фас ударной группировки прикрывался 14-й танковой дивизией, которая обошла Владимир-Волынский и вышла на реку Стырь севернее Луцка. Введенные в прорыв части 57-й и 75-й пехотных дивизий вермахта к вечеру 24 июня достигли Берестечко. Несмотря на то, что эти части не являлись механизированными, оснащенность автотранспортом у них была гораздо выше, чем в советских мотострелковых дивизиях – а соответственно, двигались они гораздо быстрее.
Что же происходило на южном фланге немецкого прорыва? Как был подготовлен и осуществлен удар наиболее мощных танковых соединений Юго-Западного фронта – 8-го и 15-го мехкорпусов?
Еще вечером 23 июня штаб ЮЗФ получил сообщение, что танки и мотопехота противника, прорвавшиеся в район Берестечко, начинают обходить правый фланг корпуса и угрожают непосредственно Бродам. В связи с этим командующему 15-м механизированным корпусом генералу Карпезо был отдан приказ – удерживая фронт на сокальском направлении, перебросить часть сил на левый фланг, во взаимодействии с подходящим к утру 24 июня в район Броды 8-м механизированным корпусом атаковать и уничтожить танки и танкетки противника в направлении Берестечко.
В соответствии с упомянутым выше распоряжением генерал Карпезо решил произвести рокировку соединений с одного фланга на другой: 37-я танковая дивизия должна была сменить 10-ю, пересечь реку Стырь возле Монастырека и быть готова атаковать в северном направлении – на Лешнев и далее на Берестечко. 10-ю танковую дивизию предполагалось перебросить на левый фланг – для сдерживания танковых частей противника западнее Радзехова.
Однако выполнить перестроение не удалось: в пять вечера 24 июня 10-я танковая дивизия была остановлена командиром корпуса в районе Буска и развернута обратно. Вероятно, это было связано с тем, что командование ЮЗФ потребовало нанести новый удар в прежнем направлении. В 21:00 штаб фронта отдал приказ (№ 0015) – в 7:00 25 июня частям 8-го, 15-го и 4-го механизированных корпусов атаковать противника и при поддержке авиации выйти в район Войница, Милятин, Сокаль.
В итоге к рассвету 25 июня дивизия (без 19-го танкового полка) заняла оборону на рубеже южнее города Холоюв. Ее 19-й танковый полк получил приказ на возвращение слишком поздно, уже возле Бродов, и вышел в указанный ему район лишь к 20:00 25 июня, проделав 105-километровый марш. В ночь на 25 июня 37-я танковая дивизия тоже была остановлена перемещением, развернута по реке Радоставка с распоряжением подготовиться к новой атаке на Радзехов.
Тем временем командир 15-го механизированного корпуса получил новое известие из штаба фронта:
Увы, 8-я танковая дивизия на этот момент представляла собой сводный танковый отряд, насчитывавший 65 танков; мотострелковый полк дивизии командующий 6-й армией, вопреки приказам штаба фронта, все-таки оставил себе…
Между тем, еще днем 24 июня на основе указаний Жукова командование ЮЗФ должно было отдать командующему 15-м мехкорпусом совершенно иной приказ: вывести корпус из боев и, оставив на пути противника заслоны, начать сосредоточение в районе Броды. Цель – совместно с находящимся на подходе 8-м мехкорпусом нанести мощный удар на Дубно, во фланг и тыл 11-й и 13-й танковым дивизиям противника, рвущимся к Ровно.
Очень похоже, что этот приказ или вообще не был отдан, или не дошел до генерала Карпезо.[211] Дело в том, что штаб ЮЗФ время от времени пытался управлять дивизиями напрямую, без ведома корпусного командования. В частности, вечером 24 июня на КП 212-й моторизованной дивизии в двух километрах севернее Бродов имел место совершенно дикий случай. Заместитель командира 15-го мехкорпуса полковник Ермолаев, прибывший в расположение 212-й моторизованной дивизии, встретил здесь представителя штаба фронта генерал-майора Панюхова, который заявил ему, что дивизия выполняет приказы штаба фронта и не будет участвовать ни в каком наступлении, а останется оборонять Броды до подхода 8-го мехкорпуса.
Поскольку 8-й механизированный корпус все еще находился в пути, наступление началось без него и с опозданием на несколько часов. Оно велось по двум операционным линиям, ориентированным в прежнем направлении – на Радзехов и Холоюв, на северо-запад и на запад. 37-я танковая дивизия сбила боевое охранение противника, форсировала реку Радоставка и несколько продвинулась вперед. А вот не успевшая сосредоточиться 10-я танковая дивизия столкнулась с превосходящими силами противника. Ее 19-й танковый полк подойти еще не успел, а командир 20-го танкового полка смог выделить для атаки лишь группу из 15 машин под командованием майора Говора. Атаковав в направлении Холоюва, она напоролась на сильный огонь противотанковых орудий напоролся на мощную противотанковую оборону, потерял 7 машин БТ и 4 КВ (!) и вынужден был отойти. Погибло 4 танковых экипажа, в том числе сам майор Говор. Согласно донесениям, у противника было уничтожено 56 противотанковых орудий, 5 танков и до роты пехоты.
Тем временем на флангах дивизии появилась вражеская пехота, 20-й танковый и 10-й мотострелковый полки сами вынуждены были перейти к обороне при поддержке двух батарей 10-го гаубичного артполка дивизии. Таким образом, наступление фактически не состоялось. В 10 часов следующего дня 19-й танковый полк 10-й танковой дивизии, накануне не успевший принять участие в наступлении, по частной инициативе его командира подполковника Пролеева атаковал противника в направлении Охладува. В итоге боя было доложено об уничтожении около 70 противотанковых орудий, 18 танков, батальона пехоты и двух самолетов противника. Сам полк потерял 72 человека (из них 5 убитыми и 56 пропавшими без вести), 9 танков KB и 5 БТ-7.
Утром 26 июня штаб корпуса получил от командования фронта очередной приказ на наступление – приведенный выше № 0016 от 21:15 25 июня. Однако поскольку соединения корпуса приводились в порядок после вчерашних атак, приказ выполнен не был. Зато днем сам корпус был атакован вражеской авиацией (это была эскадра KG.55 «Граф») и понес серьезные потери. Зенитчики доложили о шести сбитых самолетах – но на самом деле эскадра потеряла лишь два бомбардировщика He 111.
Около шести вечера командный пункт корпуса, расположенный на высоте 210,0 южнее селения Топоров и не замаскированный, подвергся атаке 18 бомбардировщиков эскадры: противник хорошо знал, где расположены пункты управления советских частей. А далее случилось жуткое. После окончания налета командир корпуса генерал-майор Игнат Иванович Карпезо был найден недвижимым и залитым кровью возле штабной палатки. Вызванный уцелевшими офицерами врач констатировал смерть. Генерала похоронили здесь же. А вскоре из штаба армии вернулся комиссар корпуса И. В. Лутай. Узнав о случившемся, он схватился за кобуру и потребовал откопать могилу. Глаза у комиссара были белые и бешеные. Испуганные штабисты схватились за лопаты. Когда генерала выкопали, он дышал…
Контуженного генерал-майора Карпезо отправили в тыл, в командование корпусом вступил полковник Ермолаев.
Весь день продолжались тяжелые, безрезультатные и беспорядочные бои на рубеже Колесники, Монастырек-Охладувски и по реке Радоставке. Корпус никуда не наступал, ограничиваясь ведением разведки, отражением многочисленных атак противника с разных направлений и наведением переправы через Радоставку.
В одиннадцать вечера полковник Ермолаев получил через комбрига Петухова приказ штаба Юго-Западного фронта: во взаимодействии с 8-м механизированным корпусом разгромить мотомеханизированную группу противника, действующую на дубенском и кременецком направлениях. Наступление мехкорпуса и подчиненной ему 8-й танковой дивизии должно было начаться в 9:00 27 июня, направление движения – Лопатин, Щуровице, Дубно, то есть опять по расходящимся линиям. К исходу дня следовало выйти в район Берестечко и в дальнейшем повернуть на восток – на Дубно. 212-я моторизованная дивизия должна была действовать в составе 8-го мехкорпуса.
К исходу 26 июня части 15-го корпуса имели:
• 10-я танковая дивизия – 10 танков KB, 5 танков Т-34, 4 танка Т-28 и 20 машин БТ-7.
• 37-я танковая дивизия – 29 танков Т-34, 185 танков БТ-7, 7 танков Т-26.
Вместе с отрядом 8-й танковой дивизии, но без 212-й моторизованной дивизии подразделения корпуса к этому моменту насчитывали 325 танков разных марок и 36 орудий, из которых только 7 полковых, а остальные калибром 122 и 152 мм.
Но главное – на три танковых дивизии, пусть и сильно потрепанные, приходилось всего 4 батальона пехоты. Поэтому о каком-либо закреплении результатов успеха не могло идти и речи. К тому же все части корпуса (за исключением 212-й дивизии, продолжавшей обороняться на рубеже Радзивилов, Шныров, Пляски) к моменту получения приказа на атаку в направлении Дубно во исполнение предыдущего приказа отводились на Золочевские высоты. То есть их приходилось снова поворачивать обратно и бросать в бой.
Тем временем в район Бродов наконец-то начали подходить измученные 500-километровым маршем соединения 8-го механизированного корпуса.[212] К 15 часам 25 июня передовые отряды корпуса достигли города Броды. К их огромному удивлению обнаружилось, что в городе вообще нет никаких войск – ни наших, ни немецких. Информации о своих соседях справа и слева командир корпуса не имел, общий замысел наступления представлял более чем схематично, тем более, что командование ЮЗФ не известило его ни о плане операции, ни о расположении противника. Командир 8-го мехкорпуса знал лишь свою задачу – наступать на Дубно. О том, что предполагается встречный удар 9-го и 19-го мехкорпусов, он не ведал, и поэтому даже в мыслях не имел, что итогом операции может (и должно!) стать окружение ударной группировки противника. Таким образом, в изначально неплохой план контрудара уже заранее были заложены зерна поражения.
Корпус генерала Рябышева действовал согласно всем нормам и правилам ведения боевых действий. Еще на марше вперед были высланы разведывательные группы дивизий. Вечером 25 июня они обнаружили противника и около полуночи донесли, что в полосе предполагаемого наступления корпуса находятся немецкие части, прикрывающие правый фланг ударной танковой группировки противника. Немцы занимали оборону по реке Иква фронтом на восток и по реке Сытенька фронтом на юг. Против них находилась 212-я моторизованная дивизия 15-го механизированного корпуса, накануне выдвинутая из Бродов.
Связавшись с командиром этой дивизии, генерал-майором технических войск С. В. Барановым, генерал Рябышев выяснил, что 15-й мехкорпус в первые дни войны боролся с авиадесантами противника в районе Радзехова и, ликвидировав их, сражался с сильной танковой группировкой. Более точных данных о противнике не было. Получив в ночь на 26 июня приказ командования фронтом № 0016, Д. И. Рябышев отдал корпусу приказ перейти в наступление в общем направлении на Берестечко.
Оборона противника оказалась более плотной, чем ожидалось. Враг встретил наступающие части плотным артиллерийско-пулеметным огнем. Кроме того, реки в районе Дубно текли в широтном направлении, поэтому наступающим пришлось преодолевать каждую из них. Это оказалось не столь простой задачей – к примеру, речка Слоновка (правый приток Стыри) при ширине всего 30 метров имела глубину полтора-два метра, а ее заболоченная пойма достигала в ширину двух километров. Танки вязли в мягком грунте, становясь легкой добычей для артиллерии противника.
Вскоре появились и немецкие самолеты. Это вновь были «Хейнкели» 55-й бомбардировочной эскадры. Они нанесли бомбовый удары по боевым частям, перекресткам дорог, а также по плохо замаскированным узлам управления войсками. Бомбежке подвергся и командный пункт корпуса, в результате чего погибло и было ранено несколько штабных офицеров, а главное – была выведена из строя корпусная радиостанция. Кроме того, на дорогах было уничтожено множество автозаправщиков и машин с боеприпасами из тылов 12-й танковой дивизии, а также все тракторы ее артиллерийского полка. Противник потерял в этот день сбитым всего один самолет.
Тем не менее к восьми утра части 12-й танковой дивизии генерал-майора танковых войск Т. А. Мишанина сумели преодолеть заболоченную пойму Слоновки, форсировали реку, захватили разрушенный мост и плацдарм на противоположном берегу. К 11 часам саперы смогли восстановить мост и по нему двинулись тяжелые танки. Дивизия атаковала сильно укрепленный врагом городок Лешнев и к 16 часам после ожесточенного боя захватила его, доложив об уничтожении трех противотанковых батарей и 4 танков противника. Берестечко занять не удалось, но части дивизии за день продвинулись на 1012 километров, уничтожив до батальона пехоты, 24 орудия и 20 танков, захватив в плен 20 немцев. Одновременно танковая рота старшего лейтенанта Жердева обошла городок с востока, перерезала дорогу на Берестечко и уничтожила отступавший мотоциклетный батальон противника вместе с его артиллерией и обозом. В этом бою 12-я танковая дивизия потеряла 8 танков подбитыми, еще два завязли в болотистой пойме.
Успешно развивалось и наступление правофланговой 34-й танковой дивизии. Ее танки разгромили одну из вражеских колонн, уничтожив три артиллерийские батареи и два батальона мотоциклистов, причем личный состав штабов обеих батальонов был взят в плен.
Командир дивизии полковник И. В. Васильев доложил генералу Рябышеву, что его части уничтожили 10 танков и 12 орудий, взяли в плен более немецких 200 солдат и офицеров. Кроме того, было захвачено 4 вражеских танка. Потери дивизии составили всего один танк сгоревшим и еще 5 поврежденными. Натолкнувшись в районе Редкув, Теслув на противотанковую оборону, дивизия прекратила продвижение.
7-я моторизованная дивизия корпуса не успела полностью закончить сосредоточение, поэтому начавшаяся в час дня атака ее передовых частей на правом фланге корпуса, у места впадения Слоновки в реку Стырь, успеха не имела. Дивизия продолжала оставаться в районе Бордуляки, Станиславчик, Монастырек.
В целом же к исходу дня дивизии 8-го мехкорпуса продвинулись на 8-15 километров в направлении Берестечко. Под их натиском части 57-й пехотной и 16-й танковой дивизии противника отошли за реку Пляшевка и закрепились там. Советские танки лишь немного не дошли до проходившего через Берестечко шоссе, по которому шло снабжение ударных групп и двигались тыловые колонны 16-й танковой дивизии. По крайней мере, на некоторое время снабжение передового эшелона этой дивизии (уже находящегося у Кременца) было прервано.
Осознав угрозу правому флангу своего 48-го механизированного корпуса, немецкое командование повернуло в этот район части 44-го армейского корпуса 6-й армии, 16-ю моторизованную дивизию, 670-й противотанковый батальон и батарею 88-мм зенитных орудий. К вечеру противник уже пытался контратаковать, и советские части были вынуждены перейти к обороне.
Получилось, что 15-й механизированный корпус атаковал 25 июня, а 8-й – на следующий день. Из-за такой нескоординированности действий решающего результата добиться не удалось. Однако противнику был нанесен серьезный ущерб – при том, что наши боевые потери как в людях, так и в технике за два дня оказались относительно невелики и едва ли не перекрывались захваченными трофеями и пленными.
Тем временем передовые части 11-й немецкой танковой дивизии продолжали быстро наступать в направлении на Острог, практически не встречая сопротивления. Передовым частям 16-й танковой дивизии удалось продвинуться на несколько километров к югу от Дубно в направлении на Кременец, где не было сплошной советской обороны. Таким образом, кризис возник не только на правом фланге, но и глубоко в тылу 6-й армии. Озабоченный этим, штаб Юго-Западного фронта через своего представителя отдал 8-му мехкорпусу устное распоряжение – отойти за линию пехоты 37-го стрелкового корпуса и усилить ее боевой порядок своими огневыми средствами.
Генерал Рябышев предполагал к утру подтянуть резервы, пополнить боезапас и с рассветом продолжить наступление в направлении на Берестечко. Однако этим намерениям не суждено было осуществиться.
Удивленно пожав плечами, генерал-майор Рябышев отдал новый боевой приказ:
Рябышев лично вручил его командиру 12-й танковой дивизии, а командирам остальных дивизий направил через делегатов связи.
Однако не тут-то было. Едва 12-я танковая дивизия со штабом корпуса снялась со своих позиций и двинулась в путь, как в 6:40 утра в двух километрах южнее Бродов колонну штаба нагнал еще один представитель штаба фронта – начальник политуправления ЮЗФ бригадный комиссар А. И. Михайлов. Он передал командиру корпуса новый приказ командующего фронтом, на этот раз письменный (№ 2121). Согласно этому приказу, с 9:00 27 июня корпус должен был атаковать по шоссе Броды—Луцк в направлении Верба, Дубно и к исходу дня выйти в район Дубно, Волковые, Верба.[215]
По счастью, оба приказа не настолько противоречили друг другу, чтобы затруднить выполнение последнего. Тем не менее результатом всей этой чехарды стал отвод 12-й танковой дивизии обратно за реку Слоновку и оставление захваченного днем Лешнева. В результате левый фланг 34-й танковой дивизии, не получившей приказа на отход, опасно обнажился…
VI. Утраченные победы
Судя по всему, в штабе Юго-Западного фронта царила неразбериха, позднее очень скромно описанная начальником оперативного отдела И. Х. Баграмяном. Общий план предстоящего сражения, сформировавшийся не без влияния Г. К. Жукова, был таков: 9-й и 19-й мехкорпуса атакуют левый фланг ударной группировки противника между Луцком и Ровно, выходят к Дубно и Млынову и отбрасывают врага за реку Икву. В дальнейшем на этом рубеже предполагается развернуть выдвигаемые из-за линии старых укрепрайонов части 31-го и 37-го стрелковых корпусов и создать устойчивую линию обороны. С юга наносят удар 8-й и 15-й мехкорпуса усиленные частью 4-го мехкорпуса. Сначала этот удар предполагалось направить на северо-запад и запад – на Радзехов, Сокаль и Берестечко, Войницу; позднее, с отходом дивизий 5-й армии на Стырь, он был сдвинут к востоку.
Однако командование фронта постоянно запаздывало с выполнением принятых решений – оно начиналось лишь тогда, когда обстановка уже кардинально изменялась. Очевидно, понимая это, начальник штаба фронта генерал-майор Пуркаев настаивал на прекращении ударов, отводе 6-й армии из образовавшегося «мешка» к востоку с одновременным выдвижением сюда стрелковых корпусов от старой границы. Механизированные корпуса предполагалось отвести за линию обороны стрелковых частей для сосредоточения и переформирования. Видимо, здесь сыграло роль и опасения командования фронтом, что вышедшие к востоку и юго-востоку от Дубно немецкие танковые дивизии повернут на юг и ударом на Тарнополь постараются окружить 6-ю армию. Так, в разведсводке штаба ЮЗФ от 22:00 26 июня отмечалось: «
В действительности же немцы рвались вперед, на Киев, а план окружения предполагал гораздо более глубокие «канны» – с участием наступавшей из Румынии 11-й армии.
26 июня в 21:00 штаб фронта отдал 6-й армии приказ:
Этим же приказом в подчинение армии передавался развернутый на указанном рубеже 37-й стрелковый корпус (141-я и 139-я стрелковые дивизии) и дислоцированная в Тарнополе 80-я стрелковая дивизия.
Но Ставка категорически запретила отступление и потребовала продолжить контрудары. Поэтому находящийся в районе Кременец, Судобичи 36-й стрелковый корпус получил приказ нанести удар на Дубно с юго-восточного направления,[218] 8-й мехкорпус – с юго-западного. Части 15-го мехкорпуса должны были изменить направление наступления с северо-западного на северное, выйти к Берестечко и, перерезав основные коммуникации 1-й танковой группы, тоже повернуть на Дубно. Сводный отряд 8-й танковой дивизии 4-го мехкорпуса (единственное, что удалось вырвать у 6-й армии) занял позиции между Полоничной и Лопатином, слева от 15-го мехкорпуса. В дальнейшем именно он должна был возобновить движение на Радзехов, куда ранее наступал 15-й мехкорпус.
Согласно распоряжению Военного совета фронта наступление предполагалось начать утром 27 июня. Командующий 5-й армией генерал Потапов, в чье ведение были переданы 9-й и 19-й мехкорпуса, отдал им приказ атаковать противника по сходящимся направлениям от Луцка и Ровно на Млынов и отбросить его за реку Икву. На Дубно должен был наступать 36-й стрелковый корпус, тоже находящийся в ведении 5-й армии.
Однако, наступление левого фланга 5-й армии не удалось – за ночь немцам удалось подтянуть в этот район отставшие пехотные части, переправить их через Икву и значительно усилить свою оборону. Уже в 10:00 27 июня штаб фронта в своей разведывательной сводке отмечал:
Командир 9-го мехкорпуса Рокоссовский, обнаружив перед собой вновь подошедшие крупные силы противника (помимо 13-й танковой здесь уже появилась 25-я моторизованная и 111-я пехотная дивизии вермахта, а также части 14-й танковой дивизии), счел наступление бесполезным – тем более, что в этот же день 298-я и 299-я пехотные дивизии противника при поддержке танков 14-й танковой дивизии нанесли удар по правому флангу корпуса под Луцком, и туда пришлось срочно перебрасывать 20-ю танковую дивизию. Поэтому Рокоссовский предпочел, не дожидаясь бессмысленных потерь, сразу же доложить начальству, что его атака не удалась. Положение на участке 9-го мехкорпуса стабилизировалось до первых чисел июля.
19-й мехкорпус перейти в наступление тоже не смог.[220] Части его 40-й танковой дивизии медленно отступали от Млынова к Ровно, имея на флангах прорвавшиеся подвижные группы 13-й немецкой танковой дивизии, а 43-я танковая дивизия отражала атаки противника на подступах к Ровно. 213-я моторизованная дивизия в сражении не участвовала вообще, поскольку была передана в группу Лукина и теперь пыталась отбить Острог. Связи с частями Рокоссовского 19-й мехкорпус не имел, как и с командованием 36-го стрелкового корпуса – которое находилось вообще неизвестно где и своими дивизиями тоже не управляло.
Более того, выдвигавшиеся от Дубно части 11-й и 13-й немецких танковых дивизий сами перешли в наступление на Ровно. Сначала был атакован правый фланг. В два часа дня, после сильной артподготовки, танки противника в сопровождении пехоты двинулись вдоль шоссе Млынов—Ровно, нанося удар в стык 40-й и 43-й танковых дивизий. Малочисленная советская пехота, не выдержав артиллерийского огня и атаки танков противника, стала отступать к городу. В 3 часа дня 86-й танковый полк 43-й дивизии, поддержанный огнем 43-го гаубичного артполка, контратаковал противника, отбросил его и восстановил положение. Немцы отошли к деревне Филявичи, потеряв (согласно нашим донесениям) 6 танков, 3 противотанковых пушки и около 2 рот пехоты, и более никаких атак в этот день не предпринимали. Наши потери составили 5 танков Т-26 (из них 2 огнеметных), 1 бронемашину и 41 человек убитыми и ранеными.
Чуть позже, в 7 часов вечера, немцы атаковали левый фланг дивизии, нанеся удар вдоль шоссе Дубно– Ровно. Этой атаке предшествовала не только артподготовка, но и авианалет – три группы пикировщиков по 4–5 машин каждая.[221] В 22:00 10–15 танков и до двух рот пехоты противника ворвались на юго-западную окраину Ровно. В городе разгорелись уличные бои. Оборонявшаяся южнее 228-я стрелковая дивизия 36-го корпуса вновь не выдержала удара и оставила свои позиции. Немцы заняли Здолбунов, а в ночь на 28 июня командование мехкорпуса получило известия, что колонна немецких танков и автомашин уже захватила переправы на реке Горынь и двинулась дальше к городу Тасушев.
В 3 часа утра 28 июня командующий 19-м мехкорпусом генерал-майор Н. В. Фекленко принял решение об отходе. 40-я танковая дивизия отводилась на рубеж Тучин, Гоща по реке Горынь, 43-я дивизия получила задачу прикрыть отход, обеспечив подвижную оборону на участке от Ровно до Гощи. В течение всего дня 28 июля дивизия отходила на восток, ведя подвижные бои с короткими контрударами по противнику, при отходе разрушая мосты и дороги на шоссе Ровно—Гоща. В ходе этих боев было потеряно 11 танков Т-26, 2 полковых орудия, 5 грузовых машин, 2 бензоцистерны, погибло 13 человек и было ранено 47. По данным наших войск, противник потерял 14 танков, 7 бронемашин, более 40 мотоциклов и 50 автомашин, убито и ранено – до полка пехоты.
Таким образом, о наступлении на Дубно и Берестечко с северного направления 27 и 28 июня уже не могло быть и речи. К сожалению, командование Юго-Западного фронта, как правило, получало сведения об оперативной обстановке с задержкой на один-два дня. Оно вообще не узнало о тяжелейших проблемах со снабжением передовых частей, которые возникли у Клейста 26 июня. О прорыве 11-й танковой дивизии в полосе действия 36-го стрелкового корпуса командование ЮЗФ получило информацию только утром 27 июня, когда танки вермахта уже вышли к Острогу. До этого дня Кирпонос и Пуркаев не предполагали, что здесь находятся какие-либо серьезные немецкие части за исключением далеко вырвавшихся вперед дозоров и разведгрупп. Хотя с 25 июня нашей авиации удалось наконец-то наладить воздушную разведку (что сразу же привело к повышению точности разведсводок штаба фронта), районы концентрации, а также операционные линии вражеских войск так и не были выявлены. Правда, удалось определить, что основная часть наступающей на Ровно ударной группировки противника все еще находится в районе Берестечко, Луцка и Дубно, а к Ровно с запада подошли только передовые подвижные части 13-й танковой дивизии вермахта. Впрочем, и эта информация уже запоздала – немцы очень быстро подтягивали свои силы.
27 июня для обороны Острога была спешно создана группа генерала Лукина. В ее состав вошли части 16-й армии, прибывшие из резерва Ставки и переориентированные для отправки на Западный фронт, которые уже грузились в эшелоны в Шепетовке. Ядром группы Лукина стала 109-я мотострелковая дивизия 5-го мехкорпуса. Позднее сюда добавилась 213-я мотострелковая дивизия, а также остатки войск, волею случая оказавшиеся в районе Острога.
Тем временем в прорыв между Луцком и Бродами входили 11-я, 13-я и 16-я танковые и часть 25-й моторизованной дивизии противника. К утру 27 июня восточнее линии Луцк—Броды уже находились значительная часть 14-й танковой и 16-й моторизованной дивизий, а также 111-я, 299-я и часть сил 57-й и 75-й пехотных дивизий немцев. Лишь 9-я танковая дивизия в этот момент еще вводилась командованием 1-й танковой группы в районе Радзехова, вступив в бой лишь на следующий день.
Но приказ на наступление был отдан – и его требовалось выполнять, хотя единственными соединениями, способными сделать это, оставались 8-й и 15-й механизированные корпуса. 15-й мехкорпус оказался в чрезвычайно сложной ситуации – дело в том, что накануне его командующему, как и комкору-8, был отдан приказ (№ 0019) на отход за оборонительную линию 37-го стрелкового корпуса, проходящую по рубежу Золочевских высот.
Приказ остановить отвод и вновь наступать в направлении Берестечко, переданный все с тем же начальником политуправления фронта бригадным комиссаром Михайловым, поступил на командный пункт 15-го мехкорпуса, находившийся в лесу у поселка Каштеляны, только около 10 утра. Пока установили связь с подразделениями, пока разворачивали войска и возвращали к линии фронта – наступил вечер.
Командир 8-го мехкорпуса генерал Рябышев должен был понимать, что сразу перейти в наступление корпус не сможет. Вот как он описывает ситуацию в свои мемуарах:
Увы, в «Описании командиром 8-го механизированного корпуса боевых действий корпуса с 22 по 29 июня 1941 года» Д. И. Рябышев дает совершенно иную картину событий:
Поделиться книгой: