Помоги проекту - поделись книгой:
РУМБЫ ФАНТАСТИКИ
Семинар молодых писателей Сибири и Дальнего Востока, работающих в жанре фантастики и приключений
Составитель А. ЯРУШКИН
Виталий Севастьянов
Предисловие
Сборник, который вы держите в руках, не совсем обычен. Он увидел свет в результате встречи молодых писателей-фантастов Сибири и Дальнего Востока, состоявшейся в июне прошлого года в Новосибирске. Инициаторами встречи-семинара были издательство ЦК ВЛКСМ «Молодая гвардия», Новосибирский обком комсомола, Новосибирская писательская организация и редакция журнала «Сибирские огни», а ее участники приехали из Томска и Хабаровска, Кузбасса и Алтая — со всех концов необъятной страны, которая зовется Сибирью.
Когда летишь над этими просторами и думаешь, как лет пятьсот или триста или двести лет тому назад сюда, навстречу солнцу, пробивались наши предки, невольно представляешь, какими же фантастическими свойствами характера, какой храбростью, упорством, силой, интуицией они должны были обладать, чтобы покорить эти не так уж легко покоряемые земли. И сегодняшняя, казалось бы, уже обжитая Сибирь по-прежнему остается краем, проверяющим людей на прочность, краем, не признающим путей шаблонных, незамысловатых. Думается, что немногим местам на планете присуще подобное свойство фантастичности окружающего мира. Сибирь дала отечественной фантастике немало мастеров. Вспомним имена Петра Драверта, Антона Сорокина, Вивиана Итина. Немало лет провел на сибирской земле Иван Антонович Ефремов. Каждому любителю НФ-литературы известны Аскольд Якубовский и Вячеслав Назаров. Здесь плодотворно и интересно работают Виктор Колупаев, Борис Лапин, Геннадий Прашкевич. В Сибири, родились Юрий Медведев и Владимир Щербаков, здесь стал писателем Сергей Павлов, а совсем недавно уверенно заявил о себе Олег Корабельников.
Именно писатели-сибиряки — люди, духовно связанные с этой землей, руководили работой семинара. Они ехали в Новосибирск с желанием познакомиться, увидеть новую, молодую фантастическую поросль большого сибирского региона, и эти надежды оправдались. Часть произведений, обсужденных на семинаре, вошла в состав первого выпуска сборника «Румбы фантастики».
В навигации термин «румб» применяется для обозначения направления движения корабля. Молодые авторы-сибиряки тоже ищут свои направления в море фантастики. Рядом с традиционными для научной фантастики рассказами Василия Карпова читатель найдет под обложкой сказочную повесть Елены Грушко, философскую фантастику Евгения Сыча, построенную по законам приключенческой литературы повесть Александра Бушкова… Горизонт принято делить на тридцать два румба, число путей в фантастике неизмеримо больше. Впрочем, внимательный читатель наверняка рассмотрит за разнообразием стилей и подходов и черты единства, свойственные авторам сборника. Трудно не заметить и перекличку названия «Румбы фантастики» с названием сборника рассказов И. А. Ефремова «Семь румбов». Такое сходство не случайно. Творчество Ивана Антоновича, принципы развития советской фантастической литературы, заложенные и развитые им, имеют непреходящее значение для молодых писателей, да и сам семинар был посвящен 80-летию со дня рождения выдающегося писателя-фантаста. Недаром раздел, открывающий сборник, так и называется «Школа Ефремова».
Наверное, надо объяснить еще одно обстоятельство. Новосибирск был выбран местом проведения семинара недаром. Именно здесь более десяти лет работает литобъединение «Амальтея», которым руководит один из старейших мастеров жанра Михаил Петрович Михеев, книги которого хорошо известны любителям научной фантастики. Опытная и заботливая рука Михаила Петровича помогла сделать первые шаги в литературе доброму десятку молодых фантастов. В то же время в сборнике, который вы, читатель, держите в руках, творчество новосибирцев представлено довольно скромно. Объясняется этот факт довольно просто: хозяева семинара решили отдать большую часть объема сборника гостям — иногородним участникам семинара и представителям других семинаров и клубов любителей фантастики. Именно поэтому в первом выпуске «Румбов фантастики» нет произведений Александра Бачило, Михаила Шабалина, Владимира Галкина, Александра Шведова, Олега Костмана, Таисии Пьянковой и других новосибирцев, а творчество Евгения Носова, Виталия Пищенко и Анатолия Шалина представлено ранними рассказами, хотя на семинаре обсуждались и получили положительную оценку представленные ими повести. Остается надеяться, что в следующих выпусках сборника найдется место как для этих авторов, так и для других участников Семинара.
Основания для такого оптимизма есть. За полгода, прошедшие со дня встречи в Новосибирске, семинар стал молодежным объединением со своим уставом и финансовым статусом. Еще несколько лет назад такое едва ли могло быть возможным. Но перестройка, происходящая в наши дни во всех сферах общественной жизни страны, открывает пути перед инициативой, энтузиазмом, талантом. Фантастически прекрасный путь расстилается перед участниками семинара, перед вами, уважаемые читатели, перед каждым советским человеком. Так в путь же!
Школа Ефремова
ИВАН ЕФРЕМОВ
ЮРИЙ МЕДВЕДЕВ
ГЕННАДИЙ ПРАШКЕВИЧ
Прелесть необычайного
Иван Ефремов, доктор биологических наук, писатель-фантаст
Иной современный горожанин, сильно утративший связь с природой, склонен забывать, сколь длинны и труднопреодолимы большие расстояния в тайге или степи, как темны ночи в необъятности гор, как грозно ревут волны в ночном океане, как трудно пробивать себе путь под землей или добывать богатства природы из-под земли, у лесов и рек. В размеренной рутине городской жизни многим из нас представляются совершенно невероятными сообщения о каких-то неожиданных фактах, непонятных происшествиях, которые не укладываются в рамки общепринятых канонов. Мы с юмором принимаем различного рода суеверия таежников, рыбаков, охотников, моряков, даже геологов и летчиков. Но эти суеверия не случайны: в их основе — понимание, что природа изучена еще далеко не в полной мере и ожидать от нее можно самых невероятных вещей.
В свое время, когда живы были Тимирязев, Ферсман, Обручев и другие ученые-энциклопедисты, мне доводилось обсуждать с некоторыми из них различные малоизвестные, а потому загадочные и таинственные явления природы. Несмотря на свой огромный научный авторитет, эти выдающиеся исследователи никогда не отрицали возможности существования подобных явлений только потому, что сами они об этом ничего не знали. Более того, они всегда были за публичность обсуждения подобных явлений, за новые споры и поиски. Они прекрасно понимали, что, закрывая для таких фактов страницы газет и журналов, мы как бы выбрасываем их из оборотного фонда знаний человечества.
Поэтому я с удовлетворением прочитал статью А. Горбовского «Динозавры среди нас?» («Неделя» № 26, 1972). И хотя иным читателям она, как показывает почта, кажется слишком категоричной, например, заявление о чудовище, якобы живущем в озере Хайыр, мне, напротив, статья представляется весьма сдержанной в разговоре о неизвестных и непонятных явлениях природы. Между тем факты, приводимые автором (конечно, не все их можно назвать бесспорными), далеко не исчерпывают список сообщений о встречах человека с животными, которых принято считать вымершими или вообще никогда не существовавшими, не известными науке. Я не говорю уже о сообщениях, дошедших до нас в фольклорной форме — об «олгой-хорхое», гигантском червяке монгольских пустынь, убивающем на расстоянии, о преданиях юкагирских и других племен Восточной Сибири, об охоте на гигантских черных быков с рогом на лбу. Можно было бы найти много свидетельств о том, что в фольклоре содержатся упоминания о вымерших животных, исчезнувших недавно, несколько тысяч лет назад, но как бы продолжающих существовать в народном сознании. Я не совсем уверен, кстати, что древние предания о богатырях, обитавших в горах и отличавшихся нечеловеческой силой, например, о Святогоре, не связаны с трансформацией, очеловечиванием каких-то представлений о мамонтах. (Подобное очеловечивание происходит, например, в предании о медведях.) Сообщения эти иногда переходят в настоящее время и сложат источником невероятных слухов. Тем не менее их надо изучать, они представляют огромный интерес.
Есть еще группа сообщений о животных, которых принято считать вымершими и с которыми встречались люди уже в записанной истории. Можно было бы упомянуть в этой связи о дискуссии, которая велась в специальной и широкой литературе об изображении плезиозавра на воротах богини Иштар в Вавилоне и об изображении на хеттских и вавилонских печатях существа, чрезвычайно похожего на стегозавра, вымершего, как принято считать, 150 миллионов лет назад, в юрский период. Кстати, Ктесий, греческий врач, бывший при дворе Ксеркса, упоминает о чудовище подобного рода, называя его «мартихором» — «человекоглотателем». Несомненно, к вымершему уже животному относятся и египетские фрески Древнего Царства, изображающие гигантское гиенообразное. Это же животное в ливийских преданиях известно под именем «бория». Палеонтологи действительно открыли в древних отложениях Северной Африки ископаемую гигантскую гиену. Интересно, что они так и назвали ее — «бор-гиена».
Все это свидетельствует о том, что некоторые виды ископаемых животных существовали в исторически очень недавнее время.
Что касается древнейших животных, будто бы живущих теперь, то из них наиболее интересны рассказы о «чипекве», рептилиеобразном чудовище, которое обитает в недоступных болотах Центральной Африки. Его очень боятся местные жители. В районе заповедника Национального парка Альберта имеются значительные площади болот, где странным образом нет бегемотов. Местные жители и охотники объясняют это тем, что «чипекве» пожирает там всех бегемотов. Сейчас ряд исследователей занимается этим вопросом (и, возможно, в ближайшее время будут получены дополнительные свидетельства и факты). Имеется весьма авторитетное свидетельство известного охотника Дж. А. Джордана о его встрече с «чипекве». Он рассказывает об этом на страницах своей книги «Слоны и слоновая кость». Выйдя с группой проводников к руслу пересыхающей реки, Дж. А. Джордан внезапно увидел там огромное, «невероятное», как пишет он, существо. С туловищем, обширным, как туловище бегемота, и с головой, напоминающей по форме голову крокодила, оно все было покрыто костяными бляшками. У Джордана в руках было ружье, с которым он охотился на слонов. Он успел выстрелить, но чудовище бросилось в сторону и скрылось, обдав Джордана и его спутников морем грязи. Интересно, что на следах, оставленных им, были ясно видны когти. Известный биолог Ф. В. Лейн подробно разбирает этот случай в своих исследованиях.
Другой европейский исследователь упоминает о случае, который он также сам наблюдал в одном из заливов озера Виктория. Он видел чудовище, внезапно появившееся из воды и пытавшееся ухватить зазевавшегося туземца. Наблюдатель отмечает длинную сильную шею, маленькую голову и массивное тело, не мешавшее чудовищу продвигаться очень быстро. Некоторые скептически относятся к подобным сообщениям, поступающим от местных жителей. Но существует целый ряд таких наблюдений, принадлежащих европейским исследователям и путешественникам, когда сослаться на «поэтическое воображение», «преувеличения» и т. д. невозможно. Хорошо известно, например, что многие капитаны пароходов, курсирующих по озеру Виктория, сами видели подобных чудовищ, которых, судя по их внешнему виду, есть все основания отнести к «доисторическим».
Сообщение о другом подобном же животном связано с таинственной «серой кошкой» — «нундой». Об этой гигантской кошке, размерами с крупного тигра и живущей в прибрежных джунглях, куда не ступала нога человека, хорошо знают на побережьях Восточной Африки. Известны и случаи нападения ее на людей. Некоторое время назад на окраине Дар-эс-Салама был растерзан полицейский. Тщательное расследование обнаружило на его мундире следы серой шерсти, не принадлежащей ни одному из известных видов животных. Редкие жители, оставшиеся в живых после встречи с «нундой», в один голос рассказывают об огромных, непропорционально больших клыках этого существа. Исходя из этих описаний и других фактов, некоторые исследователи склонны предполагать, что «нунда» — один из потомков саблезубого тигра, доживших до наших дней.
Проблема «Дожили ли до наших дней?» представляется мне интересной и важной. Но вопрос нужно поставить шире. Фокус интереса должен лежать не только в стремлении скептически (или слишком доверчиво и восторженно) отнестись к тому или другому сообщению, сколько в серьезных, спокойных поисках новых подтверждений. Важны само наше отношение к сообщениям подобного рода, наша готовность принять и проверить, довести до истины информацию, выходящую за рамки привычного порядка вещей.
Юрий Медведев
Предчувствие великой судьбы
Можно предположить наверняка, не рискуя ошибиться: в мире нет ни одного ученого — зоолога или палеонтолога, — который не знал бы основ тафономии — науки об остатках доисторических вымерших животных, изучающей «листы каменной книги» так, как если бы сами ископаемые окаменелости были еще живые. Основы тафономии заложил тридцатипятилетний доктор биологии Иван Антонович Ефремов. Шла война, тяжело больной профессор был эвакуирован в Среднюю Азию, и здесь-то, в перерывах между исследованиями, начал он придумывать первые свои рассказы — «Встреча над Тускаророй», «Озеро Горных Духов», «Олгой-Хорхой», «Белый Рог», «Аттол Факаофо»…
И опять можно утверждать безошибочно: вряд ли найдется любитель фантастики, не знающий этих и многих других, теперь уже классических произведений Ефремова. Достаточно упомянуть «Туманность Андромеды» — первый в научной фантастике роман о коммунистическом обществе будущего, и роман-эпопею «Лезвие бритвы», и антиутопию «Час Быка» — своеобразное «отражение» «Туманности Андромеды», и исторический роман из времен Александра Македонского «Таис Афинская».
Первоклассный ученый и выдающийся писатель — случай не обычный. Воздействие идей и образов Ефремова осязаемо даже в таких выкладках: свыше 70 книг тиражом около 9 000 000 экземпляров издано во многих странах Востока и Запада только за последние 15 лет, минувших после смерти Ивана Антоновича.
В чем секрет такой популярности? Ведь чаще всего случается так, что интерес к трудам литератора, имевшего порою ошеломляющий успех у современников, после его кончины сходит на нет. А в случае с творениями Ефремова все обстоит как раз наоборот: число переизданий с каждым годом растет.
Для выяснения феномена такого рода вернемся в прошлое, в годы военного лихолетья, когда при свете керосиновой лампы профессор писал свой главный труд — «Тафономию»…
Для нынешних литераторов или ученых возраст 35 лет — всего лишь «юношеский», как говорится, время надежд, а Ефремов в эту пору прошел уже сложный, суровый, порою мучительно суровый путь. Двенадцатилетним мальчишкой он прибился в Херсоне к одной из частей Красной Армии, угодил в Очакове под обстрел артиллерии интервентов, его контузило, засыпало песком. Среднюю школу закончил экстерном за три года, затем — Петроградские морские классы. Плавал на Тихом океане, на Каспии. Поступил в Ленинградский университет, стал учеником знаменитого палеонтолога академика П. П. Сушкина.
Чтобы, учась, сводить концы с концами, недавний моряк подрабатывал препаратором в Геологическом музее, коллектором одной из экспедиций на озеро Баскунчак. Десятки тысяч верст прошагал он полевыми маршрутами по европейскому Северу, Сихотэ-Алиню и Амуро-Амгуньскому междуречью, по горам Якутии, Средней Азии, Восточной Сибири. Был одним из первых изыскателей трассы Лена — Бодайбо — Тында, где теперь пролегла Байкало-Амурская магистраль. В общей сложности ученый возглавлял 26 экспедиций — геологических и палеонтологических. Первопроходчество, первооткрывательство — иначе подобный образ жизни не назовешь.
Таким же первопроходцем был Ефремов и в литературе: достаточно указать на дилогию «Великая Дуга» — первое в нашей стране художественное произведение о древней истории Африки.
Обладая от природы могучим воображением, он лишь тогда начинал развертывать сюжет, когда до мельчайших подробностей постигал смысл социальных, политических, исторических закономерностей прошедших или будущих времен. Глобальность мышления, попытка создать образы героев, не боящихся взять на себя ответственность за судьбу своего племени, державы, всего человечества, желание приблизить грядущее, в котором «народы, распри позабыв, в великую семью соединятся», — такова стратегия творчества Ефремова. Если он смотрит в небо, то замечает не только холодный ровный свет звезд, но мириады живых, полнокровных цивилизаций, объединенных в Великое Кольцо Миров. Если размышляет о человеке, то непременно и о человечестве, причем не только о проблемах сиюминутных, но могущих возникнуть и через сто, и через тысячу лет. Недаром он любил философские работы К. Э. Циолковского, такие, как «Воля Вселенной», «Неизвестные разумные силы», «Причины космоса», «Научная этика», недаром не раз обращался к знаменитым «Шести пунктам» отца космонавтики, где сформулирована программа развития земной цивилизации:
«1) Изучение Вселенной, общение с братьями.
2) Спасение от катастроф земных.
3) Спасение от перенаселения.
4) Лучшие условия существования, постоянно желаемая температура, удобство сношений, отсутствие заразных болезней, лучшая производительность солнца.
5) Спасение в случае понижения солнечной температуры и, следовательно, спасение всего хорошего, воплощенного человечеством.
6) Беспредельность прогресса и надежда на уничтожение смерти».
Ясно, что даже наметить эти пункты под силу лишь титану мысли и духа. И лишь титан может решиться воплотить эту космогоническую программу в художественно достоверную панораму: в «Туманности Андромеды» намечен путь человечества к звездному будущему; «Час Быка» предупреждает о возможных бедах на этом пути.
«Есть страны, где народ под гнетом власти, тем более сильной, чем выше стало могущество оружия. Когда-нибудь, если смертельная опасность наступит им на горло, народы поднимутся, презирая смерть, и никакое оружие не спасет зарвавшиеся власти. Найдут самую глубокую на земле пещеру и закопают там навсегда порождение злых джиннов», — размышлял Ефремов в одном из рассказов почти три десятка лет назад. Недаром же всю свою жизнь он потратил на то, чтобы противопоставить идее всепланетной фатальной гибели идею нравственного восхождения по ступеням познания, идею единства наций, народов, континентов. Всеединства цивилизаций, соединенных в далекой древности Великой Дугой, а в далекой будущности — Великим Кольцом Миров.
…Среди рассказов, написанных при свете керосиновой лампы, был и «Обсерватория Нур-и-Дешт». Гитлеровские головорезы еще не оставляли попыток создать атомную бомбу и завершить войну все тем же пресловутым «блицкригом», сконструированные в США монстры еще не стерли с лица земли Хиросиму и Нагасаки, а герой рассказа, молодой геолог, уже полон предчувствий, связанных с гибельной тайной радия, как бы пронизан тревожными токами из будущего. И тревожится он не за собственную судьбу — за всю нашу Землю. За киргизов с их сказанием о Полярной звезде — серебряном Приколе неба, где четыре звездных волка неустанно гонятся по кругу за тремя светогривыми скакунами. За древнюю обсерваторию, возведенную уйгурскими астрономами, представителями мудрого народа, о коем упоминали еще Птолемей, Марко Поло, Плано Карпини. За чудо нашего бытия, которое может быть сметено «темными, звериными силами, еще властвующими на земле, тупо, по-скотски разрушающими, уничтожающими драгоценные завоевания человеческой жизни и мечты». И тревога эта — оттуда, из прошлого, из военных лет — передается нам, сюда, в мирные, но начиненные термоядерной, нейтронной и прочими опасностями годы. И мы, вглядываясь в небо, угадываем там, в бесчисленных мирах, другие многообразные цивилизации — хочется надеяться, — дружественные землянам. И мы жаждем с ними общения, взволнованные «смутным предчувствием грядущей великой судьбы человеческого рода».
Но нам уже легче угадывать мели и рифы в плавании утлого кораблика с сообществом землян по океану небес.
Легче хотя бы потому, что одну из лучших звездных лоций начертал Иван Ефремов.
Геннадий Прашкевич
Он был личностью
Люди с годами становятся суше. Как это ни печально, люди с годами склонны забывать свои начала, путь поиска начинает казаться им более прямым, более самостоятельным, отсюда и сложное отношение к помогавшим, к выводившим тебя на цель. Я это говорю потому, что хорошо помню фантастику 50-х годов, как правило, заземленную, не претендующую на многое. Звездолеты, в которых «зайцами» летят пионеры; подземоходы, куда попадают те же самые «зайцы»; тракторы, управляемые по проводам, — галерею подобных «фантастических» положений и идей можно было бы продолжить. Но зачем, если даже в те годы (я учился в школе) все это вызывало некое неясное еще недоумение? Мы, школьники, понятно, обменивались книгами Немцова, Охотникова, Фрадкина, спорили, что бы мы делали на месте тех «зайцев», а позже, пытаясь писать сами, подражали, к сожалению, тем же образцам. По крайней мере, мои первые рассказы писались по тем же рецептам…
Тем более поразили меня книги Ивана Ефремова, вдруг появившиеся на книжных полках. В сущности, все они были очень просты: тайна горного озера (объяснение: испаряющаяся, все отравляющая ртуть), или скала, на которой геолог Усольцев находит меч, кем-то упоминавшийся в легенде… Что ни рассказ — развязка всегда проста, но имя Ефремова, его рассказы сразу запомнились. Чем? Наверное, атмосферой необыкновенного. Его герои не читали скучных псевдонаучных лекций, они жили в науке. А ведь Ефремов — автор сложных романов «Туманность Андромеды», «Час Быка», «Лезвие бритвы», «Таис Афинская» — был еще впереди.
Разумеется, не все было ровно даже в таком знаменитом романе, как «Туманность Андромеды». Не уверен, что наступит время, когда женщины начнут отдавать детей в специальные дома, но вот в то, что эра Великого Кольца реальна, — верю. И поэтому, впервые встретив Ефремова (случилось это в 1958-м), я не мог его не спросить: но что же это такое — фантастика? Из чего она вырастает? Вообще, для кого она? Почему я, школьник, впервые приехавший в Москву, не бегу смотреть столичные достопримечательности, а сижу в палеонтологическом музее и, не отрываясь, слушаю его — И. А. Ефремова? Впрочем, и в Москву я попал благодаря ему. Известным людям, а Ефремов, без сомнения, был широко известен, часто приходится отвечать на письма разнообразных молодых людей. Ефремов не просто отвечал, он привлекал к делу. А с делом пришло и новое понимание фантастики: она не только в захватывающих книгах, она всегда рядом — в береговых обрывах маленьких речек, под ногами, в окаменевших лесах, наконец, в тебе самом! Стоит взглянуть вокруг, и вот они — бесчисленные и, действительно, фантастические миры!
Думаю, Ефремов научил этому многих. И сейчас, когда Ивану Антоновичу исполнилось бы восемьдесят лет, невольно думаешь, а кто же напишет роман о татаро-монгольском нашествии, о котором он не раз говорил, кто напишет книгу о палеонтологии, написать которую он считал своим долгом?.. Впрочем, настоящий писатель не просто пишет книги, он оставляет учеников. Можно перечислить многих писателей, благодарных ему за начало, но главное, видимо, все же в том, что ему благодарны миллионы и миллионы самых разноязычных читателей.
Семинар
АЛЕКСАНДР БУШКОВ (Красноярск)
ЕЛЕНА ГРУШКО (Хабаровск)
ВАСИЛИИ КАРПОВ (Новосибирск)
ВЛАДИМИР КЛИМЕНКО (Новосибирск)
ЕВГЕНИЙ НОСОВ (Новосибирск)
ВИТАЛИЙ ПИЩЕНКО (Новосибирск)
АЛЕКСАНДР СКРЯГИН (Омск)
ЕВГЕНИЙ СЫЧ (Красноярск)
ВЛАДИМИР ТИТОВ (Барнаул)
ИГОРЬ ТКАЧЕНКО (Новосибирск)
ГАВРИИЛ УГАРОВ (Якутск)
ДМИТРИЙ ФЕДОТОВ (Томская область)
ОЛЕГ ЧАРУШНИКОВ (Новосибирск)
АНАТОЛИЙ ШАЛИН (Новосибирск)
Александр Бушков
Дождь над океаном
И была Европа, и была золотая осень, именуемая по ту сторону океана индейским летом, и был солнечный день: день первый.
Фотограф тщательно готовил аппарат. Камера была старинного образца, из тех, что не начинены до предела автоматикой и электроникой — ее хозяин по праву считался незаурядным мастером и в работе полагался лишь на объектив, да на то неопределимое словами, что несколько расплывчато именуется мастерством. Или талантом. Те двое за столиком летнего кафе его и не заметили, не знали, что сразу привлекли внимание. Молодые, красивые, загорелые, в белых брюках и белых рубашках, бог весть из какого уголка планеты залетевшая пара, беззаботные влюбленные из не обремененного особыми сложностями столетия.
Он выжидал самый подходящий момент и, наконец, дождался. Пушистые и невесомые волосы девушки красиво просвечивали на солнце, четко обрисовывался мужественный профиль ее спутника, и этот их наклон друг к другу, отрешенная нежность во взглядах и позах, широкая и сильная ладонь мужчины в тонких пальцах девушки, крохотная радуга, родившаяся в узких бокалах, — все и было тем мгновением, которое следовало остановить. Подавив всплывшее на миг пронзительное сожаление о собственной давно растаявшей молодости, фотограф нажал кнопку. Едва слышно щелкнул затвор.
— Нас фотографируют, — сказала девушка.
— Это не то, — сказал ее спутник. — Это Нимайер, тот самый. Будет что-нибудь вроде «Этюда с солнцем». Итак?
Играя его пальцами, девушка с беззаботной улыбкой продолжала:
— Когда он впервые изменил траекторию, в Центре поняли, что это искусственный объект. Внеземной искусственный объект. К нему приблизился «Кондор». Через две минуты связь с «Кондором» прервалась. Космолет дрейфует, такое впечатление, будто он абсолютно неуправляем. К нему вышли спасатели. Вскоре объект лег на геоцентрическую орбиту и постепенно снижается. Прошел в полукилометре от станции «Дельта-5», после чего связь со станцией прервалась. Датчики системы жизнеобеспечения сигнализируют, что экипаж мертв. Что экипаж сам разгерметизировал станцию…
— Его держат радарами?
— Да, лучи он отражает. Размеры — десять-двенадцать метров, правильных очертаний.
— Маловато для космического корабля, — сказал мужчина. — Автоматический зонд?
— Зонд-убийца… — сказала девушка. — Совет Безопасности заседает непрерывно. Сначала хотели просто сбить его, но потом все же рассудили, что открытой агрессивности он не проявляет — пострадали только те, кто оказался близко от него. Так что решено наблюдать.
— И при чем тут я? Неужели…
— Да, — сказала девушка. — Он начал торможение, если не последует новых маневров, через девять часов с минутами приземлится на территории этой страны. Поскольку резидентом здесь ты…
— То мне предстоит заниматься еще и инопланетянами. Прелестно, никогда и подумать не мог.
— Но ты же понимаешь, Ланселот…
— Понимаю, — сказал он. — Все прекрасно понимаю и помню, в какой стране нахожусь. Нейтралы с тысячелетним стажем, единственное на планете государство, сохраняющее национальную армию и разведку, одержимое прямо-таки манией независимости, которую они сплошь и рядом толкуют просто-напросто как противодействие любым начинаниям Содружества. И в ООН они соизволили вступить лишь пятнадцать лет назад.
— Тем более нельзя угадать, как они поведут себя сейчас, — сказала девушка.
— Ну конечно. Впервые в истории приземляется искусственный объект инопланетного происхождения, причем на их территории. Наверняка они не допустят к себе ни комиссию, ни, тем более, войска ООН.
— Но ведь на сей раз обстоятельства…
— Именно потому, — сказал мужчина. — Анна, я здесь сижу пять лет, я их знаю. Конечно, вопрос чрезвычайно серьезен, дипломаты заработают, как проклятые, но когда-то их еще уломают? И уломают ли? Не драться же частям ООН с их армией, не оккупировать же страну… И они это очень быстро поймут и будут держаться до последнего… Пошли.
Он бросил на столик банкнот, и они медленно пошли по набережной, держась за руки. По голубой воде плавно скользили яркие треугольники парусов, отовсюду неслась веселая музыка, воскресный день перевалил за полдень.
— Иногда я прямо-таки ненавижу свою работу, Анна, — сказал Ланселот. — Из-за того, что эти динозавры цепляются за идиотские традиции, мы вынуждены держать здесь наблюдателей, терять время и силы, чтобы ненароком не просмотреть какого-нибудь вовсе уж неприемлемого выверта…
— Советник сказал, что у тебя есть человек в их разведке. Он имел в виду Дервиша?
— Да, — сказал Ланселот. — И не только в разведке. Умные люди, которые понимают всю нелепость ситуации и, разумеется, не получают от ООН ни гроша. И тем не менее, по здешним законам любой из них может угодить в тюрьму за шпионаж в пользу «неустановленного внешнего врага». И мы ничего не сможем сделать.
— Я, признаться, до сих пор не могу понять…
— Ну да, — сказал Ланселот. — Я через это да-авно прошел. Конечно, это саднит, как заноза, это трудно принять и понять — на разоружившейся и уничтожившей границы Земле существует такое вот государство-реликт. Ну, а что же делать, Анна? Принудить их никто не может. Прав человека они не нарушают. Завоевательных планов не лелеют, глупо думать, что их армия способна противостоять всей остальной планете. Остается наблюдать и надеяться, что им надоест, что найдутся политики-реалисты и сделают последний шаг. Что, наконец, случится нечто, способное встряхнуть как следует замшелые каноны. Этот случай, например.
— Ты так спокоен?
— Конечно, нет, — сказал Ланселот. — Я понимаю, что такое случается впервые. Но я просто не могу представить, что за штука вот-вот приземлится и почему гибнут имевшие неосторожность оказаться на ее пути. Да и некогда мне гадать. Если он приземлится здесь, работа предстоит не из легких, нужно подготовиться…
Она посмотрела с тревогой, и это не была игра на посторонних:
— Я боюсь за тебя…
— Не надо, ладно? — сказал он. — Очень трудно работать, когда за тебя боятся. Да, если разобраться, какая работа? Мы всего лишь будем следить за всем, что они предпримут, подслушивать и подсматривать с Земли и со спутников. Рутина.
Она молчала, и Ланселот, резидент Совета Безопасности, знал, что она вспоминает о тех троих, все же погибших здесь, несмотря на специфику работы и столетия. Она перехватила его взгляд и отвернулась, и он понял, что лучше промолчать и не упоминать о банановой корке, на которой можно поскользнуться через два шага, и о прочих верных слугах ее величества теории вероятностей. Он только чуточку сильнее сжал ее теплую ладонь.
— Когда-нибудь все кончится, — сказал он. — А что до… Анна, милая, я как-то привык не погибать и добиваться успеха, само собой получается…
— Я знаю, — сказала она.
Прохожих почти не было. Ланселот остановился, повернул ее к себе и поцеловал. Она тихонько отстранилась и пошла вдоль парапета, ведя ладошкой по нагретому солнцем граниту. Ланселот неслышно шел рядом. Интересно, думал он, почему Себастьян стал так часто ее присылать — считает, что я чуточку захандрил? Многие ведь хандрят. Трудно быть чем-то вроде персонажа старинного фильма, пусть ты и прекрасно понимаешь, насколько это важно и необходимо. Какие там, к черту, супермены…
— Я не верю в инопланетную агрессию, — сказала Анна, не оборачиваясь.
— Я тоже, — сказал он. — Хотя бы потому, что приличная агрессия наверняка обставлялась бы не так… Что ж, нужно трубить сбор. В первую очередь разыщу Дервиша. Вот если бы еще и полковник был из наших… Есть тут один полковник, чертовски любопытный экземпляр. Стоп! — он приостановился. — Вот с этого и нужно было начинать. Если эта штука все же плюхнется сюда, наверняка ею займутся именно этот генерал и именно этот полковник. Девять часов, океан времени. Пошли.
Они спустились по широкой гранитной лестнице, пересекли площадь, традиционно украшенную статуей какой-то знаменитости времен средневековья, завернули за угол и сели без приглашения на заднее сиденье белой «Альфа-кометы». Человек за рулем повернулся к ним:
— Заседание только что закончилось. Решение прежнее — наблюдать. Спасатели догнали «Кондора». Экипаж мертв. Они сами отключили подачу кислорода, немотивированное самоубийство, как и на «Дельте».
— Объект?
— Нужно торопиться, Ланселот, — сказал человек за рулем. Лицо у него застыло. — Нет у нас девяти часов. Он увеличил скорость, идет по той же траектории. Теперь никаких сомнений — это не люди. Люди таких перегрузок не выдержали бы.
— Может быть, они нейтрализуют перегрузки, — сказал Ланселот. — Антигравитация, что там еще…
— Черт их знает. У нас — не больше часа.
Поделиться книгой: