Срок авансом

– А в следующий раз, – сказал Мартин, – будьте так любезны не толкать меня под локоть, когда я держу в руках «Елену Глинскую». Право же, это весьма неприятно.

Сен–Сир набрал воздуха в грудь, Сен–Сир выпрямился во весь свой гигантский рост… и снова поник. Он выглядел, как полицейский эпохи немого кино после завершения очередной погони, – и знал это. Если бы он сейчас убил Мартина, даже в такой развязке всё равно отсутствовал бы элемент классической трагедии. Он оказался бы в невообразимом положении Гамлета, убивающего дядю кремовыми тортами.

– Ничего не делать, пока я не вернусь! – приказал он, бросил на Мартина последний свирепый взгляд и, оставляя за собой мокрые следы, захлюпал к двери. Она с треском закрылась за ним, и на миг наступила тишина, только с потолка лилась тихая музыка, так как Диди уже распорядилась продолжать показ и теперь любовалась собственной прелестной фигурой, которая нежилась в пастельных волнах, пока они с Дэном Дейли пели дуэт о матросах, русалках и Атлантиде – её далёкой родине.

– А теперь, – объявил Мартин, с величавым достоинством поворачиваясь к Уотту, который растерянно смотрел на него, – я хотел бы поговорить с вами.

– Я не могу обсуждать вопросов, связанных с вашим контрактом, до возвращения Рауля, – быстро сказал Уотт.

– Чепуха, – сказал Мартин твёрдо. – С какой стати Сен–Сир будет диктовать вам ваши решения? Без вас он не сумел бы снять ни одного кассового фильма, как бы ни старался. Нет, Эрика, не вмешивайся. Я сам этим займусь, прелесть моя.

Уотт встал.

– Извините, но я не могу этого обсуждать, – сказал он. – Фильмы Сен–Сира приносят большие деньги, а вы неопыт…

– Потому–то я и вижу положение так ясно, – возразил Мартин. – Ваша беда в том, что вы проводите границу между артистическим гением и финансовым гением. Вы даже не замечаете, насколько необыкновенно то, как вы претворяете пластический материал человеческого сознания, создавая Идеального Зрителя. Вы – экологический гений, Толливер Уотт. Истинный художник контролирует свою среду, а вы с неподражаемым искусством истинного мастера постепенно преображаете огромную массу живого, дышащего человечества в единого Идеального Зрителя…

– Извините, – повторил Уотт, но уже не так резко. – У меня, право, нет времени… Э–э…

– Ваш гений слишком долго оставался непризнанным, – поспешно сказал Мартин, подпуская восхищения в свой золотой голос. – Вы считаете, что Сен–Сир вам равен, и в титрах стоит только его имя, а не ваше, но в глубине души должны же вы сознавать, что честь создания его картин наполовину принадлежит вам! Разве Фидия не интересовал коммерческий успех? А Микеланджело? Коммерческий успех – это просто другое название функционализма, а все великие художники создают функциональное искусство. Второстепенные детали на гениальных полотнах Рубенса дописывали его ученики, не так ли? Однако хвалу за них получал Рубенс, а не его наёмники. Какой же из этого можно сделать вывод? Какой? – И тут Мартин, верно оценив психологию своего слушателя, умолк.

– Какой же? – спросил Уотт.

– Садитесь, – настойчиво сказал Мартин, – и я вам объясню. Фильмы Сен–Сира приносят доход, но именно вам они обязаны своей идеальной формой. Это вы, налагая матрицу своего характера на всё и вся в «Вершине»…

Уотт медленно опустился в кресло. В его ушах властно гремели завораживающие взрывы дизраэлевского красноречия. Мартину удалось подцепить его на крючок. С непогрешимой меткостью он с первого же раза разгадал слабость Уотта: киномагнат вынужден был жить в среде профессиональных художников, и его томило смутное ощущение, что способность преумножать капиталы чем–то постыдна. Дизраэли приходилось решать задачи потруднее. Он подчинял своей воле парламенты.

Уотт заколебался, пошатнулся – и пал. На это потребовалось всего десять минут. Через десять минут, опьянев от звонких похвал своим экономическим способностям, Уотт понял, что Сен–Сир – пусть и гений в своей области – не имеет права вмешиваться в планы экономического гения.

– С вашей широтой видения вы можете охватить все возможности и безошибочно выбрать правильный путь, – убедительно доказывал Мартин. – Прекрасно. Вам нужна Глория Иден. Вы чувствуете – не так ли? – что от меня толку не добиться. Лишь гении умеют мгновенно менять свои планы… Когда будет готов документ, аннулирующий мой контракт?

– Что? – спросил Уотт, плавая в блаженном головокружении. – А, да… Конечно. Аннулировать ваш контракт…

– Сен–Сир будет упорно цепляться за свои прошлые ошибки, пока «Вершина» не обанкротится, – указал Мартин. – Только гений, подобный Толливеру Уотту, куёт железо, пока оно горячо – когда ему представляется шанс обменять провал на успех, какого–то Мартина на единственную Иден.

– Гм–м, – сказал Уотт. – Да. Ну, хорошо. – На его длинном лице появилось деловитое выражение. – Хорошо. Ваш контракт будет аннулирован после того, как мисс Иден подпишет свой.

– И снова вы тонко проанализировали самую сущность дела, – рассуждал вслух Мартин. – Мисс Иден ещё ничего твёрдо не решила. Если вы предоставите убеждать её человеку вроде Сен–Сира, например, то всё будет испорчено. Эрика, твоя машина здесь? Как быстро сможешь ты отвезти Толливера Уотта в «Лагуну»? Он – единственный человек, который сумеет найти правильное решение для данной ситуации.

– Какой ситуа… Ах, да! Конечно, Ник. Мы отправляемся немедленно.

– Но… – начал Уотт.

Матрица Дизраэли разразилась риторическими периодами, от которых зазвенели стены. Златоуст играл на логике арпеджио и гаммы.

– Понимаю, – пробормотал оглушённый Уотт и покорно пошёл к двери. – Да, да, конечно. Зайдите вечером ко мне домой, Мартин. Как только я получу подпись Иден, я распоряжусь, чтобы подготовили документ об аннулировании вашего контракта. Гм–м… Функциональный гений… – И, что–то блаженно лепеча, он вышел из зала.

Когда Эрика хотела последовать за ним, Мартин тронул её за локоть.

– Одну минуту, – сказал он. – Не позволяй ему вернуться в студию, пока контракт не будет аннулирован. Ведь Сен–Сир легко перекричит меня. Но он попался на крючок. Мы…

– Ник, – сказала Эрика, внимательно вглядываясь в его лицо, – что произошло?

– Расскажу вечером, – поспешно сказал Мартин, так как до них донеслось отдалённое рыканье, которое, возможно, возвещало приближение Сен–Сира. – Когда у меня выберется свободная минута, я ошеломлю тебя. Знаешь ли ты, что я всю жизнь поклонялся тебе из почтительного далека? Но теперь увози Уотта от греха подальше. Быстрее!

Эрика успела только бросить на него изумлённый взгляд, и Мартин вытолкал её из зала. Ему показалось, что к этому изумлению примешивается некоторая радость.

– Где Толливер? – оглушительный рёв Сен–Сира заставил Мартина поморщиться. Режиссёр был недоволен, что брюки ему впору отыскались только в костюмерной. Он счёл это личным оскорблением. – Куда вы дели Толливера? – вопил он.

– Пожалуйста, говорите громче, – небрежно кинул Мартин. – Вас трудно расслышать.

– Диди! – загремел Сен–Сир, бешено поворачиваясь к прелестной звезде, которая по–прежнему восхищённо созерцала Диди на экране над своей головой. – Где Толливер?

Мартин вздрогнул. Он совсем забыл про Диди.

– Вы не знаете, верно, Диди? – быстро подсказал он.

– Заткнитесь! – распорядился Сен–Сир. – А ты отвечай мне, ах, ты… – И он прибавил выразительное многосложное слово на миксо–лидийском языке, которое возымело желанное действие.

Диди наморщила безупречный лобик.

– Толливер, кажется, ушёл. У меня всё это путается с фильмом. Он пошёл домой, чтобы встретиться с Ником Мартином, разве нет?

– Но Мартин здесь! – взревел Сен–Сир. – Думай же, думай.

– А в эпизоде был документ, аннулирующий контракт? – рассеянно спросила Диди.

– Документ, аннулирующий контракт? – прорычал Сен–Сир. – Это ещё что? Никогда я этого не допущу, никогда, никогда, никогда! Диди, отвечай мне: куда пошёл Уотт?

– Он куда–то поехал с этой агентшей, – ответила Диди. – Или это тоже было в эпизоде?

– Но куда, куда, куда?

– В Атлантиду, – с лёгким торжеством объявила Диди.

– Нет! – закричал Сен–Сир. – Это фильм! Из Атлантиды была родом русалка, а не Уотт.

– Толливер не говорил, что он родом из Атлантиды, – невозмутимо прожурчала Диди. – Он сказал, что он едет в Атлантиду. А потом он вечером встретится у себя дома с Ником Мартином и аннулирует его контракт.

– Когда? – в ярости крикнул Сен–Сир. – Подумай, Диди! В котором часу он…

– Диди, – сказал Мартин с вкрадчивой настойчивостью. – Вы ведь ничего не помните, верно?

Но Диди была настолько дефективна, что не поддалась воздействию даже матрицы Дизраэли. Она только безмятежно улыбнулась Мартину.

– Прочь с дороги, писака! – взревел Сер–Сир, надвигаясь на Мартина. – Твой контракт не будет аннулирован? Или ты думаешь, что можешь зря расходовать время Сен–Сира? Это тебе даром не пройдёт. Я разделаюсь с тобой, как разделался с Эдом Кассиди.

Мартин выпрямился и улыбнулся Сен–Сиру леденящей – надменной улыбкой. Его пальцы играли воображаемым моноклем. Изящные периоды рвались с его языка. Оставалось только загипнотизировать Сен–Сира, как он загипнотизировал Уотта. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, собираясь распахнуть шлюзы своего красноречия.

И Сен–Сир, варвар, на которого лощёная элегантность не производила ни малейшего впечатления, ударил Мартина в челюсть.

Ничего подобного, разумеется, в английском парламенте произойти не могло.

Когда в этот вечер робот вошёл в кабинет Мартина, он уверенным шагом направился прямо к письменному столу, вывинтил лампочку, нажал на кнопку выключателя и сунул палец в патрон. Раздался треск, посыпались искры. ЭНИАК выдернул палец из патрона и яростно потряс металлической головой.

– Как мне это было нужно! – сказал он со вздохом. – Я весь день мотался по временной шкале Кальдекуза. Палеолит, неолит, техническая эра… Я даже не знаю, который теперь час. Ну, как протекает ваше приспособление к среде?

Мартин задумчиво потёр подбородок.

– Скверно, – вздохнул он. – Скажите, когда Дизраэли был премьер–министром, ему приходилось иметь дело с такой страной – Миксо–Лидией?

– Не имею ни малейшего представления, – ответил робот. – А что?

– А то, что моя среда размахнулась и дала мне в челюсть, – лаконично объяснил Мартин.

– Значит, вы её спровоцировали, – возразил ЭНИАК. – Кризис, сильный стресс всегда пробуждают в человеке доминантную черту его характера, а Дизраэли в первую очередь был храбр. В минуты кризиса его храбрость переходила в наглость, но он был достаточно умён и организовывал свою среду так, чтобы его наглость встречала отпор на том же семантическом уровне. Миксо–Лидия? Помнится, несколько миллионов лет назад она была населена гигантскими обезьянами с белой шерстью. Ах, нет, вспомнил! Это государство с застоявшейся феодальной системой, не так ли?

Мартин кивнул.

– Так же как и эта киностудия, – сказал робот. – Беда в том, что вы встретились с человеком, чьё приспособление к среде совершеннее вашего. В этом всё дело. Ваша киностудия только–только выходит из средневековья, и поэтому тут легко создаётся среда, максимально благоприятная для средневекового типа характера. Именно этот тип характера определял мрачные стороны средневековья. Вам же следует сменить эту среду на неотехнологическую, наиболее благоприятную для матрицы Дизраэли. В вашу эпоху феодализм сохраняется только в немногих окостеневших социальных ячейках, вроде этой студии, а поэтому вам будет лучше уйти куда–нибудь ещё. Помериться силами с феодальным типом может только феодальный тип.

– Но я не могу уйти куда–нибудь ещё! – пожаловался Мартин. – То есть пока мой контракт не будет расторгнут. Его должны были аннулировать сегодня вечером, но Сен–Сир пронюхал, в чём дело, и ни перед чем не остановится, чтобы сохранить контракт, – если потребуется, он наставит мне ещё один синяк. Меня ждёт Уотт, но Сен–Сир уже поехал туда…

– Избавьте меня от ненужных подробностей, – сказал робот с досадой. – А если этот Сен–Сад, – средневековый тип, то, разумеется, он спасует только перед ему подобной, но более сильной личностью.

– А как поступил бы в этом случае Дизраэли? – спросил Мартин.

– Начнём с того, что Дизраэли никогда не оказался бы в подобном положении, – холодно ответил робот. – Экологизер может обеспечить вам идеальный экологический коэффициент только вашего собственного типа, иначе максимальное приспособление не будет достигнуто. В России времён Ивана Дизраэли оказался бы неудачником.

– Может быть, вы объясните это подробнее? – задумчиво попросил Мартин.

– О, разумеется! – ответил робот и затараторил: – При принятии схемы хромосом прототипа всё зависит от порогово–временных реакций конусов памяти мозга. Сила активации нейронов обратно пропорциональна количественному фактору памяти. Только реальный опыт мог бы дать вам воспоминания Дизраэли, однако ваши реактивные пороги были изменены так, что восприятие и эмоциональные индексы приблизились к величинам, найденным для Дизраэли.

– А! – сказал Мартин. – Ну, а как бы вы, например, взяли верх над средневековым паровым катком?

– Подключив мой портативный мозг к паровому катку значительно больших размеров, – исчерпывающе ответил ЭНИАК.

Мартин погрузился в задумчивость. Его рука поднялась, поправляя невидимый монокль, а в глазах у него засветилось плодовитое воображение.

– Вы упомянули Россию времён Ивана. Какой же это Иван? Случайно не…

– Иван Четвёртый. И он был превосходно приспособлен к своей среде. Однако это к делу не относится. Несомненно, для нашего эксперимента вы бесполезны. Однако мы стараемся определить средние статистические величины, и, если вы наденете экологизер себе на…

– Это Иван Грозный, так ведь? – перебил Мартин. – Послушайте, а не могли бы вы наложить на мой мозг матрицу характера Ивана Грозного?

– Вам это ничего не даст, – ответил робот. – Кроме того, у нашего эксперимента совсем другая цель. А теперь…

– Минуточку! Дизраэли не мог бы справиться со средневековым типом, вроде Сен–Сира, на своём семантическом уровне. Но если бы у меня были реактивные пороги Ивана Грозного, то я наверняка одержал бы верх. Сен–Сир, конечно, тяжелее меня, но он всё–таки хоть на поверхности, а цивилизован… Погодите–ка! Он же на этом играет. До сих пор он имел дело лишь с людьми настолько цивилизованными, что они не могли пользоваться его методами. А если отплатить ему его собственной монетой, он не устоит. И лучше Ивана для этого никого не найти.

– Но вы не понимаете…

– Разве вся Россия не трепетала при одном имени Ивана?

– Да, Ро…

– Ну и прекрасно! – с торжеством перебил Мартин. – Вы наложите на мой мозг матрицу Ивана Грозного, и я разделаюсь с Сен–Сиром так, как это сделал бы Иван. Дизраэли был просто чересчур цивилизован. Хоть рост и вес имеют значение, но характер куда важнее. Внешне я совсем не похож на Дизраэли, однако люди реагировали на меня так, словно я – сам Джордж Арлисс. Цивилизованный силач всегда побьёт цивилизованного человека слабее себя. Однако Сен–Сир ещё ни разу не сталкивался с по–настоящему нецивилизованным человеком – таким, какой готов голыми руками вырвать сердце врага! – Мартин энергично кивнул. – Сен–Сира можно подавить на время – в этом я убедился. Но, чтобы подавить его навсегда, потребуется кто–нибудь вроде Ивана.

– Если вы думаете, что я собираюсь наложить на вас матрицу Ивана, то вы ошибаетесь, – объявил робот.

– И убедить вас никак нельзя?

– Я, – сказал ЭНИАК, – семантически сбалансированный робот. Конечно, вы меня не убедите.

«Я–то, может быть, и нет, – подумал Мартин, – но вот Дизраэли… Гм–м! Мужчина – это машина…» Дизраэли был просто создан для улещивания роботов. Даже люди были для него машинами. А что такое ЭНИАК?»

– Давайте обсудим это, – начал Мартин, рассеянно пододвигая лампу поближе к роботу.

И разверзлись золотые уста, некогда сотрясавшие империи.

– Вам это не понравится, – отупело сказал робот некоторое время спустя. – Иван не годится для… Ах, вы меня совсем запутали! Вам нужно приложить глаз к… – Он начал вытаскивать из сумки шлем и четверть мили красной ленты.

– Подвяжем–ка серые клеточки моего досточтимого мозга! – сказал Мартин, опьянев от собственной риторики. – Надевайте его мне на голову. Вот так. И не забудьте – Иван Грозный. Я покажу Сен–Сиру Миксо–Лидию!

– Коэффициент зависит столько же от среды, сколько и от наследственности, – бормотал робот, нахлобучивая шлем на Мартина. – Хотя, естественно, Иван не имел бы царской среды без своей конкретной наследственности, полученной через Елену Глинскую… Ну, вот!

Он снял шлем с головы Мартина.

– Но ничего не происходит, – сказал Мартин. – Я не чувствую никакой разницы.

– На это потребуется несколько минут. Ведь теперь это совсем иная схема характера, чем ваша. Радуйтесь жизни, пока можете. Вы скоро познакомитесь с Иван–эффектом. – Он вскинул сумку на плечо и нерешительно пошёл к двери.

– Стойте, – тревожно окликнул его Мартин. – А вы уверены…

– Помолчите. Я что–то забыл. Какую–то формальность, до того вы меня запутали. Ну, ничего, вспомню после – или раньше, в зависимости от того, где буду находиться. Увидимся через двенадцать часов… если увидимся!

Робот ушёл. Мартин для проверки потряс головой. Затем встал и направился за роботом к двери. Но ЭНИАК исчез бесследно – только в середине коридора опадал маленький смерч пыли.

В голове Мартина что–то происходило.

Позади зазвонил телефон. Марта ахнул от ужаса. С неожиданной, невероятной, жуткой, абсолютной уверенностью он понял, кто звонит.

– Убийцы!!!

– Да, мистер Мартин, – раздался в трубке голос дворецкого Толливера Уотта. – Мисс Эшби здесь. Сейчас она совещается с мистером Уоттом и мистером Сен–Сиром, но я передам ей ваше поручение. Вы задержались, и она должна заехать за вами… куда?

– В чулан на втором этаже сценарного корпуса – дрожащим голосом ответил Мартин. – Рядом с другими чуланами нет телефонов с достаточно длинным шнуром, и я не мог бы взять с собой аппарата. Но я вовсе не убеждён, что и здесь мне не грозит опасность. Мне что–то не нравится выражение метлы слева от меня.

– Сэр?..