Орел в песках

— Ничего себе! — покачал головой центурион Флориан. — Похоже, секретарь императора желает, чтобы вы, ребята, отработали каждый сестерций вашего жалованья.

Макрон сделал большие глаза:

— Ты даже не представляешь себе.

— Кстати, никогда и никому не говори про свитки, — тихо напомнил Катон. — Нарцисс велел рассказать только тебе. Об их существовании известно немногим — в этой провинции только нам троим. Нарцисс хочет, чтобы так и оставалось. Это понятно?

Флориан кивнул.

— Хорошо, — продолжил Катон. — Не буду оскорблять тебя и требовать клятвы. Мы все прекрасно знаем, что сделает с нами Нарцисс, если мы раскроем тайну.

— Не беспокойся, — ответил Флориан. — Я видел, что происходит с теми, кто провинится перед Нарциссом. До перевода сюда я служил у него допросчиком.

— Вот это… — Макрон оборвал себя на полуслове и двинул чашу к Флориану. — Пожалуй, мне еще вина.

Макрон сделал большой глоток из наполненной чаши, и Флориан продолжил:

— Итак, какие у вас планы?

— Начнем с префекта Скрофы и Баннуса, — сказал Катон. — Если мы с ними разберемся, то сможем предотвратить бунт. Тогда у Лонгина не будет причины требовать подкрепления и не хватит сил идти на Рим. Он будет вынужден остаться на месте, а если повезет, парфяне не осмелятся на серьезные действия.

— Слишком много «если», на мой вкус, — пробормотал Макрон.

Катон пожал плечами.

— Тут уж ничего не поделаешь. По крайней мере, пока не доберемся до Бушира.

— Когда вы отправляетесь? — спросил Флориан.

— Спасибо за гостеприимство! — засмеялся Макрон.

— Я вас не гоню, — смущенно запротестовал Флориан. — Понимаете, после того как вы убили несколько сикариев во время потасовки в храме, их друзья начнут вас искать. Я бы посоветовал вам быть осторожней, пока не доберетесь до Бушира. Никуда не ходите поодиночке. Пусть вас сопровождают вооруженные бойцы — и будьте настороже.

— Это как всегда, — уверил его Макрон.

— Рад слышать. Кроме того, как я понимаю, вам понадобится проводник, знающий дорогу и окрестности Бушира.

— Это было бы кстати, — согласился Катон. — Есть кто-нибудь, кому можно доверять?

— Никого из местных, это понятно. Впрочем, есть человек, который вам подойдет. Он обычно сопровождает караваны в Аравию, так что хорошо знает места и людей. Симеон не друг империи, но достаточно умен и понимает, что попытка бросить вызов Риму ни к чему хорошему не приведет. Так что ему, в определенной степени, можно доверять.

— Звучит неплохо, — улыбнулся Макрон. — Враг моего врага — мой друг.

Флориан кивнул.

— Так всегда и было. Зря смеешься, Макрон. Это работает. А теперь — что еще мне нужно знать? И что я еще могу для вас сделать?

— Пожалуй, ничего. — Катон окинул взглядом панораму древнего города. — По поводу сикариев — пожалуй, нам лучше покинуть Иерусалим как можно скорее. Если возможно, завтра утром.

— Завтра? — переспросил озадаченный Макрон.

— Надо отправляться с первыми лучами солнца. Постараемся отъехать от Иерусалима как можно дальше до заката.

— Хорошо, — кивнул Флориан. — Я пошлю за Симеоном и подготовлю для вас верховой эскорт. Эскадрона всадников из гарнизона должно хватить, чтобы вы в безопасности добрались до Бушира.

— А это точно необходимо? — спросил Макрон. — Вдвоем мы двигались бы быстрее.

— Поверь, если вы поедете без сопровождения, бандиты выследят вас и убьют еще до захода солнца. Иудея только называется римской провинцией. За городскими стенами нет закона, нет порядка — безграничная пустыня, где правят местные воры, убийцы и приверженцы странных религиозных культов. Здесь нет места римлянам.

— Не беспокойся. Мы с приятелем можем за себя постоять. Бывали в местах и похуже.

— Правда? — с сомнением протянул Флориан. — В любом случае сообщайте мне о положении в Бушире; я буду передавать отчеты Нарциссу.

Катон кивнул.

— Тогда решено. Отправляемся утром.

— Да. И последнее, — тихо сказал Флориан. — Как доберетесь до Бушира, действуйте с оглядкой. Я серьезно. Предыдущего префекта убили ударом меча в спину.

Глава 4

Небольшой отряд приготовился к отправлению сразу же после восхода солнца, нежным светом окрасившего стены Антониевой крепости. Макрон, уставший от ночной духоты, наслаждался освежающим воздухом прохладного утра. Центурион проверил, надежно ли приторочены мешки к седлу. Как и все в легионе, он был обучен верховой езде, однако относился к лошадям с недоверием и неприязнью. Армейскую жизнь он начал в пехоте и, на основании долгого опыта, предпочитал находиться среди «мулов Мария», как называли пехотинцев по всей империи. Впрочем, хорошо знакомый с яростным жаром, опалявшим каменистую почву Иудеи, Макрон признал, что гораздо мучительнее было бы добираться до Бушира пешком. Что ж, верхом так верхом.

Макрон оглядел кавалерийский эскадрон, выделенный для сопровождения центурионов в форт: солдаты греческой вспомогательной когорты, набранные из жителей Кесарии. В провинции не было местных подразделений после того, как Рим ввел в Иудее прямое правление. Войска Ирода Агриппы, состоявшие в основном из наемников-иноверцев, разоружили и разогнали после смерти иудейского царя, два года назад. Постоянные раздоры и стычки между группировками, подтачивавшие царство Иудейское, убедили римские власти, что было бы крайне неразумно формировать местные отряды и снабжать их оружием. Кроме того, своеобразные требования местной религии, с постами и днями воздержания от труда, плохо сочетались с четкостью римской военной машины.

Макрон опытным взглядом оценил кавалеристов: с виду обучены, амуниция хорошо подогнана, скакуны ухоженны и здоровы. Если в пути случится неприятность, центурионы с помощью всадников смогут отбить нападение из засады. Мелкие шайки и банды грабителей сами уберутся с дороги, решил Макрон и повернулся к Катону.

Его друг увлеченно беседовал с проводником, и Макрон чуть прищурился. Присланный центурионом Флорианом человек явился за час до восхода солнца, когда Катон и Макрон укладывали седельные сумки при бледном свете масляных ламп. Симеон оказался высоким широкоплечим мужчиной, лет за сорок, одетым в скромную чистую тунику и сандалии. Куфию поддержал богато украшенный обруч — единственный знак достатка. На лошадь проводник навьючил совсем немного: сменную одежду, узкий изогнутый меч, а еще короткий лук и колчан со стрелами. У Симеона было открытое широкое лицо, и он свободно говорил по-гречески. Чересчур свободно, осознал Макрон. Сам ветеран плохо знал греческий — только самые основы, которые вдолбил ему Катон по дороге из Равенны. При всем разнообразии языков на этой окраине империи обычным вторым был греческий, и Макрону нужно было хоть как-то объясняться. Безукоризненное произношение Симеона выбило центуриона из колеи и возбудило невольные подозрения. Все же проводник выглядел вполне дружелюбно, при знакомстве пожал запястье в искренней манере. Катон улыбнулся какому-то замечанию проводника, затем поспешил к Макрону.

— Симеон рассказывал мне о дороге к форту, — заметил Катон, возбужденно сверкая глазами. — Едем на восток, до Кумрана на берегу Мертвого моря, переберемся через реку Иордан и поднимемся на холмы на том берегу — к предгорьям. Там начинается пустыня, там и стоит форт.

— Весело, — ответил Макрон без выражения. — Пустыня. Всегда мечтал узнать, чем же они там развлекаются. Наконец-то, после стольких лет службы, я добрался до восточных провинций! И что — я увижу сирийских красоток? Нет. Вместо этого застряну в заброшенном форте посреди треклятой пустыни и буду доволен, если солнце не поджарит мне мозги до хрустящей корочки… Нет. Прости, Катон, но не могу разделить твою радость. Прости.

Катон ткнул приятеля в плечо.

— Дурачок, мы сегодня вечером будем у Мертвого моря. Разве тебе не хочется его увидеть?

Макрон ответил удивленным взглядом.

— Мертвое море? Название кажется тебе привлекательным?

— Да перестань, — улыбнулся Катон. — Ты наверняка слышал про него.

— А что?

— Это же чудо природы! — воскликнул Катон. — Я читал о нем в Риме, еще ребенком.

— Ясно. Видишь ли, пока ты читал о чудесах природы, я изучал солдатскую науку и применял ее к варварам на Рейне. Так что извини, что не лечу во весь опор любоваться достопримечательностями в самой заднице империи.

Катон улыбнулся.

— Ладно тебе, привереда. Вот погоди — вечером сам посмотришь.

— Если видел одно море, считай — видел все, — устало сказал Макрон. — В море не может быть ничего особенного или прекрасного. В конце концов, там рыбы спариваются и гадят. Вот и вся магия моря.

Катон не успел ответить: декурион, командующий эскадроном, прокричал: «По коням!» — и двор крепости наполнился фырканьем лошадей и стуком копыт по булыжникам. Кожаные седла прогибались под весом всадников, седельные луки чуть подавались внутрь, обеспечивая устойчивое положение наездника. Два центуриона прервали беседу и, неуклюже забравшись в седла, направили своих лошадей в середину колонны. Флориан предложил такой порядок как самый безопасный, пока отряд не выйдет за стены Иерусалима — тогда центурионы смогут присоединиться к Симеону и декуриону во главе колонны. Макрона не радовали все эти предосторожности.

— Я не люблю, когда со мной нянчатся, — проворчал он.

— Но это лучше, чем когда убивают, — отозвался Катон.

— Пусть кто попробует.

Декурион оглядел эскадрон, убедился, что все готово, и поднял руку:

— Колонна! Марш!

Он махнул рукой в направлении ворот, и часовые разошлись в стороны под высокой аркой, пропуская колонну. Лошади процокали по дороге от Антонии, мимо глядящей на север массы храмового комплекса, в сторону Кедронских ворот. Когда отряд выехал из тени ворот, Катон заморгал — солнце сияло прямо в глаза. Он вдруг понял, что они совершили ошибку. Солнце слепит всадников и не позволит заметить засаду, вздумай сикарии подстеречь их на улице; Катон щурился до боли, оглядывая дома, жмущиеся друг к другу. Торопливо шли по делам ранние прохожие, попрошайки занимали места на день, шелудивые псы перебегали от одной мусорной кучи к другой, вынюхивая объедки. Завидев приближающийся отряд, люди отступали с дороги к стенам и бесстрастно разглядывали всадников. Караульные у городских ворот сняли запорный брус и начали раздвигать массивные деревянные створки, защищающие город. Чуть позже, без всяких происшествий, эскадрон вышел из города и начал спускаться по крутой тропе, ведущей в Кедронскую долину. Катон вздохнул с облегчением:

— Наконец-то выбрались!

Макрон пожал плечами.

— Меня нисколько не беспокоят придурки, которые мнят себя воинами.

— Приятно слышать.

Под копытами скакунов взметнулась пыль, наполнила воздух, и Катон, сжав коленями бока лошади, потянул поводья в сторону.

— Давай переберемся вперед.

Когда колонна пересекла долину и поднялась на Елеонскую гору, солнце поднялось высоко, и жара стала ощутимой. Макрон, гораздо более привычный к климату северных провинций, ужаснулся тому, что придется остаток дня трястись в седле под прямыми лучами солнца. Шлем центуриона висел на луке седла, и, по примеру других солдат, Макрон надел на подшлемник соломенную шляпу. Вскоре подшлемник стал горячим и липким от пота, и центурион вполголоса проклинал Нарцисса, пославшего их на это задание. Лошади шли по тропе, ведущей к тому месту, где река Иордан впадает в Мертвое море. Владения зажиточных иудеев остались позади, большинство особняков стояли заколоченными — хозяева, не осмеливаясь жить под угрозой бандитских ножей, предпочли перебраться в свои иерусалимские дома, где было безопаснее. Жители постепенно покидали эти земли, и деревни, через которые проезжала колонна, представляли собой скопище глинобитных лачуг, окруженное узкими полосками возделанной земли.

— Безумие, — высказался Макрон. — Как можно тут заработать на пропитание? Эй, проводник!

Симеон повернулся в седле и улыбнулся.

— Слушаю, друг мой!

Макрон уставился на него.

— Ты мне не друг. Пока. Ты просто проводник, так что следи за языком.

— Как пожелаешь, римлянин. Чего ты от меня хочешь?

Макрон ткнул в сторону крохотных участков возделанной земли вокруг деревни, которую миновала колонна.

— Что это такое? Почему такие маленькие наделы?

— Так принято в Иудее. Когда хозяин умирает, земля делится между его сыновьями. Когда они умирают, земля делится между их сыновьями. Так что с каждым поколением наделы становятся меньше и меньше.

— Но так не может продолжаться вечно.

— Разумеется, центурион. Это еще одна беда этой земли. Когда человек не в состоянии содержать семью, он вынужден взять в долг под залог имущества. — Симеон пожал плечами. — И если случится неурожай или на рынке упадут цены, он не сможет отдать долг, и землю отберут. Многие отправляются в Иерусалим искать работу, остальные же уходят в горы и становятся бандитами, нападая на путников и терроризируя мелкие селения.

Макрон поджал губы.

— Но ведь это не жизнь!

— Даже хуже, ведь теперь приходится платить и римские налоги.

Макрон резко взглянул на проводника, но тот снова пожал плечами.

— Без обид, центурион, так оно и есть. Если Риму нужен здесь мир, следует обратить внимание на нужды бедняков, прежде чем тащить сокровища Иудеи в имперскую казну.

— Империя не строится на благотворительности, — фыркнул Макрон. — Нужно содержать армию, охранять границы, строить дороги, акведуки и… прочее. Обходится недешево. Кто-то должен платить. А без нас кто защитит этих людей, а? Скажи.

— Защитит? — Симеон слабо улыбнулся. — От кого? Вряд ли им будет хуже под пятой любой другой власти.

— Я говорю о бандитах Баннуса и ему подобных. Рим защищает людей от Баннуса.

— Люди считают иначе. Некоторые называют Баннуса героем. Вам не победить его, пока Рим не ослабит давление на Иудею или не застроит всю здешнюю землю гарнизонами. Но это вряд ли произойдет.

— А как бы ты поступил, Симеон? Как бы облегчил участь иудеев?

— Я? — Проводник задумался. — Для начала я освободил бы их от бремени римских налогов.

— Но тогда Иудее нет смысла оставаться провинцией. Ты этого хочешь для своего народа?

— Моего народа? — удивился Симеон. — Это больше не мой народ.

— Разве ты не иудей?

— Иудей. Это мои земляки, но я не разделяю их веру. Я уже много лет не живу в этой провинции.

— Тогда как же ты оказался проводником?

— Больше десяти лет назад мне пришлось бежать из Иудеи. — Симеон бросил быстрый взгляд на Макрона. — Не спрашивай почему. Были причины, но я не хочу о них говорить.

— Не хочешь — не говори.

— Так или иначе, я отправился на юг, в Набатею, где меня никто не стал бы искать. Я присоединился к отряду наемников, охранявшему караваны, научился обращаться с оружием. Никогда не забуду свой первый караван: двадцать дней по пустыне и через горы. Я прежде не видел таких стран. Честно, центурион, есть такие места в этой части света, где ощущается рука бога.

— Кажется, я повидал достаточно, — пробормотал Макрон. — Мне бы в Кампанью или Умбрию хоть сейчас. Надоела эта пустыня и камни!

— Здесь не всегда так, центурион. Весной прохладно, идут дожди, холмы покрываются цветами. Даже пески за Иорданом расцветают. В пустыне есть что-то величественное. К югу отсюда тянется высохшее русло — вади, где песок ярко-красный, а разноцветные скалы вздымаются ввысь. Ночью небеса усыпаны звездами; путники собираются у костров и рассказывают истории, и скалы вторят эхом. — Симеон помолчал и улыбнулся сам себе. — Может быть, однажды сам увидишь и поймешь.