Помоги проекту - поделись книгой:
–
Анатолий Матвиенко
Марсианская гонка
Гаечный ключ сорвался с головки болта, практически круглой от бесчисленных закручиваний. Берт застонал и выругался. Ничего не изменилось. Высшие силы не покарали его за богохульство, но и помочь ничем не смогли. Или не захотели. Он по-прежнему стоял, опираясь на полуразобранный компрессор оранжереи, слушая своё сиплое дыхание и шуршание мелких песчинок о скафандр. Затем нажал подбородком на клавишу рации.
— Сун, принеси сварочный аппарат.
— Я тоже очень занят, — по слогам и очень выразительно ответил китаец.
— Твою мать, Сун, жёлтая макака! Шевелись!
В наушниках характерно щёлкнуло. Напарник демонстративно отключил переговорное устройство. Теперь даже в чрезвычайной ситуации до него не докричаться. Хотя что такое чрезвычайная ситуация на Красной планете? Весь Марс — сплошное ЧП.
Берт сам сходил за сварочником. Пожертвовал остатками предпоследнего электрода и приварил к упрямому болту кусок сломанного ключа как рычаг. Снял из давно раскуроченного вездехода подшипник и вставил в компрессор. Через час аппарат уже урчал, сжимая разреженную углекислоту. Надолго ли?
Колонист вошел в станцию через свой — западный — шлюз. Второй житель Марса пользовался, соответственно, восточным. Так они реже встречались. Берт с ужасом думал, что будет через месяц, когда прибудет земная ракета. За сорок семь дней в крохотной капсуле объёмом девять кубических ярдов он точно сойдёт с ума и убьёт ненавистного азиата.
А всё так хорошо начиналось. Выгодный контракт, слава первого покорителя Марса. Успешный полёт беспилотной станции, доставившей на поверхность планеты ядерный реактор и оборудование для добычи воды и получения кислорода с метаном. В следующее окно, когда Земля оказалась между Солнцем и Марсом, они с Суном одолели межпланетную пропасть за четыре недели, ни разу не только не поссорившись, но и не сказав друг другу резкого слова.
Потом началась полоса неприятностей. Собственно, жизнь на Марсе — сплошная чёрная полоса. Для начала отказали все двигательные установки второго корабля — и главный двигатель, и системы ориентации. Без коррекции траектории «Драгон-32» миновал планету и безвозвратно ушёл к поясу астероидов. Крики отчаянья пары космонавтов доносились ещё несколько недель, потом смолкли, хотя у них оставались кислород, вода и пища, а модуль не покинул зону уверенной двусторонней связи. Скорее всего, ребята не стали ждать конца и открыли люк, не одевая скафандров.
Метаново-кислородная установка, исправно отработавшая два года в автоматическом режиме, начала барахлить уже через пару месяцев после приземления пилотируемого корабля. И началось. Не радовало даже то, что на двоих остались оранжерея и система обеспечения, рассчитанные на четверых. Ведь и ремонтов оказалось столько, что и четверо пахали бы не покладая рук.
На втором году пребывания пылевая буря повредила оранжерею. С какой же скоростью должен дуть ветер, чтобы в атмосфере, разреженной в 160 раз по сравнению с земной, камень оторвался от поверхности и разогнался быстрее пули?
Уходил воздух, уходила влага. Бурить грунт в поисках подземного льда приходилось уже в двух-трёх милях от жилого модуля — ближний давно израсходован.
Берт с ухмылкой вспоминал фантастические фильмы о приключениях на Марсе, о гонках и погонях на вездеходах, прыгающих по красным холмам. Здесь совсем другое соревнование. Твой соперник — смерть от недостатка воды, пищи и воздуха. Твоя гоночная машина — жалкий ремонтный набор, жидкие запасы запчастей и собственные руки, которые сводит судорогой от непрерывной работы.
Когда напарники ещё могли разговаривать нормально, Сун однажды произнёс длинный спич, совершенно не характерный для немногословного и замкнутого колониста.
— Всё потому, что нас отправила частная компания. Государственные освоили земную орбиту и Луну почти без потерь.
— Чем же частники не угодили?
— Отобрали кусок пирога у тех, кто кормился около бюджетной раздачи. На программу «Спейс Шатл» списали десятки миллиардов долларов. Не нынешних фантиков, а тех — полновесных, за которые можно было что-то купить. На экспедицию к Марсу администрация Буша собиралась потратить 400 миллиардов, это только начальные расходы. А потом какой-то чудак объявил премию в 20 миллионов долларов за орбитальный или суборбитальный полёт. Для частника нормальные деньги. Полетели.
Китаец отхлебнул глоток бурды, которую давала пищевая установка.
— Так было и дальше. Когда деньги частнику идут через бюджет, три четверти сумм — взятки и откаты. Эти деньги ещё отмыть надо и налоги заплатить. В результате себестоимость проекта возрастает уже не в четыре, а в семь-восемь раз, и это не предел. Если негосударственная компания что-то делает за свой счёт и потом предлагает платные услуги, цена получается смешная по сравнению с услугами таких же компаний, но рассчитавших смету для бюджетных инвестиций.
Берт, простой пилот НАСА, никогда об этом не задумывался и с удивлением смотрел на доморощенного экономиста.
— Частная программа «Драгон» похоронила несколько крупных космических проектов. Зачем Конгрессу США выделять сотни миллиардов, если частное космическое такси возит за миллионы. Не думай, не только чиновники остались без взяток. Корпорации не получили заказы, это десятки тысяч рабочих мест.
— Что, Сун, такое только в США?
— Везде, но масштабы другие. Почему, думаешь, одинаковые проекты китайскому или даже российскому правительству обходятся дешевле, чем американцам?
— Да, наши любят красиво жить. Но, черт возьми, какое это отношение имеет к сорванным вентилям гидропоники и двигателям ориентации «Драгона»? Думаешь, на нас просто сэкономили?
— Не только и не столько. Я подозреваю саботаж и мелкие диверсии.
— Ты с ума сошел! Кто на это пойдет? ЦРУ? ФСБ России?
— Зачем? Скорее всего — корпорации, оставшиеся без госзаказов. Им что, сложно подкупить кого-нибудь, кто бы надкусил провод или смазал контакты кислотой?
— Ты параноик, Сун. Не дай Бог, окажешься прав.
После года на Марсе такие разговоры закончились. Самые пустячные фразы выливались в перепалку. Берт орал, азиат отбивался саркастическими и унизительными репликами. Но именно Сун не выдержал первым, бросившись на коллегу с буровой головкой наперевес.
Сила тяжести в 0,38 земной делает драку странной. Даже ослабевшие за полтора года в низком тяготении руки подняли 20-фунтовую палицу с буровым наконечником и длинным штоком. На земле она весила бы больше пятидесяти фунтов. Вес меньше, но масса, инерция и накопленная в замахе кинетическая энергия никуда не исчезли. Бур просвистел там, где полсекунды назад находилась голова Берта, и глубоко вошёл в опору жилого модуля. Потом они дрались руками. Американцу повезло, что не все выходцы из Поднебесной имеют гены Брюса Ли. Когда закончили, жилой отсек выглядел как посудная лавка, в которой резвился слон.
Один отделался переломом предплечья, второй сломал кисть. Они молча помогли друг другу наложить лубки и столь же немногословно навели порядок. С тех пор ограничивались лишь короткими фразами по поводу текущих работ. Если диалог превышал объём «вопрос-ответ», язвительные слова тут же переходили в ругань. Китаец предпочитал просто выключить передатчик. Он не сомневался, что Берт не забыл буровую головку, и не ошибся.
Тот ненавидел азиата всеми фибрами души. Бесконечные поломки и беспросветный ежедневный ремонт, скандалы, вездесущая пыль — в механизмах, скафандре, воздухе, в воде и питье — сконцентрировали огромную отрицательную эмоцию, направленную на Суна. Впрочем, был ещё один перманентный источник раздражения, общий для обоих колонистов, — Flight Operation Center, Космический центр управления полетами «Драгон». Вместо реальной помощи сообщения с Земли приносили лишь благие пожелания, сводившиеся в итоге к «вы как-нибудь сами разберитесь». Да и чем могли помочь земные спецы, если радиосигнал шёл в одну сторону минут десять, там совещались для принятия «взвешенного» решения и как откровение Бога слали ответ, устаревший на полчаса.
Плохо или хорошо, что они оба — мужчины? Бывает, что в узком коллективе без женщин возникают гомосексуальные связи. Они не притронулись бы друг к другу, даже если бы второй был женщиной и владел титулом «Мисс Америка». Взаимное омерзение сильнее полового влечения.
К концу второго года оба астронавта начали болеть. Кроме постоянных переломов от недостатка кальция и фосфора они страдали от головных болей, рвоты, бессонницы и острых колик в разных частях организма. Диагноз имеющимися средствами они поставить не могли, центр управления слал лишь предположения. Берт держался, Сун чувствовал себя всё хуже и хуже. С вероятностью 80 % у него начинался рак.
Последние месяцы перед прибытием «Драгона» тянулись почти как столетия. Весь день был занят по горло, а ночью приходилось вскакивать от сигналов об очередных поломках, и время шло быстро, но каждое действие сопровождалось мыслью, что шестьдесят или, там, сорок дней — и всё… Обрезаешь растрескавшийся шланг, обжимаешь на патрубке обрез, а сам думаешь — до следующей смены протянет, а новый ремонт уже не мой…
ЦУП настаивал, чтобы астронавты набрали с собой двадцать кило образцов из шурфов на глубине не менее десяти ярдов. Щас! Делать больше нечего, но и хамить людям, от которых зависит возвращение на Землю, не стоило. Берт наколупал грунта прямо возле свалки около оранжереи, сфотографировал и предъявил. Положим, на Земле узнают, что пробы не глубинные. И что? Пошлют его на Марс за новыми?
Земляне упорно именуют здешний день словом «сол». Так можно говорить о светлой части суток на экзотической удалённой планете. Когда живёшь в этом месте годами, а экзотика давно превратилась в унылые будни, уже никакой не сол, а обычный день, продолжительность которого не сильно отличается от земного.
Ещё один обычный день. Перевести реактор в холостой режим, устранить биения ротора генератора. Успеть запустить генератор, пока температура в хранилищах жидкого кислорода и метана не поднялась. Если хранилища взорвутся — о возвращении на Землю можно забыть. Набрать не менее пятидесяти галлонов воды для оранжереи и электролизёра. И не сдохнуть при этом.
Сун не отзывался. Берт прошел к компьютеру станции и увидел, что телеметрия скафандра китайца пишет нули. Жёлтая макака не только переговорник, но и телеметрию выключила. Прикалывается, сука, но у него воздуха осталось минут на двадцать. Спасу, а потом проломлю ему башку, решил американец, прихватил запасной баллон и двинулся в направлении, откуда сигнал пришёл в последний раз.
Снова, во много тысяч чёрт знает какой раз, под ногами песок, перед глазами красноватые холмы и редкие песчаные смерчики. В жилом модуле остался незавершённым ремонт установки фильтрации вторичной воды. В следующий раз, думал Берт, если когда-нибудь ввяжусь ещё в одну дурацкую авантюру, попрошу в напарники русского. Говорят, они отремонтируют что угодно при помощи кувалды и какой-то матери. Вроде, для этого им нужна водка? Про русских надо уточнить.
А Суну уже не был нужен ни напарник, ни другой полёт, ни даже возвращение на Землю. Он лежал на спине, равнодушно глядя неподвижными глазами в марсианский зенит. Впервые за два месяца без гримасы боли. Рядом валялись контейнеры со льдом, которые он не донес до станции какую-то милю. Китаец неделю не дожил до прибытия земного корабля.
Стыдно сказать, но первой мыслью Берта было, что по пути домой не придётся ни с кем делить объём капсулы. Лучше полтора месяца пробыть в одиночестве, чем слушать осточертевший голос с мерзким акцентом. Потом спохватился. В сущности, Сун был неплохим парнем, не заслужившим такой ранней и мучительной смерти.
Оставшись один, астронавт похоронил своего напарника тут же, в расщелине. Извлёк из скафандра, разгрёб песок и опустил туда тело. Скоро оно ссохнется, мумифицируется. В холодной и крайне разрежённой атмосфере не выживают даже черви, которые поедают трупы на Земле. А у Берта появился запасной скафандр, хоть и столь же изношенный, как собственный.
Утешало одно — «Драгон-33» выходил на околомарсианскую орбиту. Снова можно было поговорить нормально, не ожидая по десять-двадцать минут, когда придёт ответ. В новом корабле четверо, да и сам планетолёт — не чета прежним. За прошедшие два года конструкторы довели до ума и обкатали машину с термоядерной силовой установкой. Теперь активное вещество, придавая реактивную тягу, разогревается не до тысяч, а до многих миллионов градусов. Жаль, это чудо техники не опустить на Марс, да и на любое небесное тело, которому предстоит оказаться обитаемым. Жёсткая ионизация в месте посадки не только заразит поверхность на мили вокруг, но и сделает опасным выход экипажа на грунт.
Поэтому «Драгон», собранный на земной орбите, останется нарезать круги вокруг Марса, а к обитаемой станции спустится посадочный модуль. Придётся усилить его головную часть пустыми ракетами от посадочного блока Берта и Суна, заправить баки метаном и кислородом. Получится двухступенчатая ракетная установка, способная вывести на низкую орбиту и пристыковать модуль с человеком к «Драгону». Для старта с Марса не нужно таких огромных носителей, как на Земле. Тяготение почти втрое меньше и сопротивление атмосферы незначительное. Поэтому стыковка произойдёт всего в восьмидесяти милях над красными холмами. Астронавт перейдёт в возвращаемую на Землю часть установки, а доставившая его на орбиту головная часть ракеты, сработав последний раз, мягко опустит вниз грузовой контейнер, удвоив припасы второй экспедиции.
Берт слушал бодрые голоса сменщиков, которые знали о том, как нелегко пришлось их предшественникам, но ещё не прочувствовали и не впитали в себя всё это на эмоциональном уровне.
В чём-то им проще, рассуждал марсианский ветеран. Растения в оранжерее уже большие. Надо лишь до конца восстановить герметичность, а материалы для этого они везут. Ещё не понимают, что слово repair или remonte — в экипаже француз — станет проклятием и обозначением основного содержания их жизни в ближайшие два года. Да ещё весь лед вокруг выработан, а восстанавливается он медленно. ЦУПовцы рассказывали, что для добычи льда на Марс едут две буровые установки, которые разместятся милях в четырёх от оранжереи. Что ж, дорогие коллеги, удачных вам ежедневных променадов по четыре мили в одну сторону.
Берт начал готовиться за двое суток до посадки сменщиков. Он старался в одиночку сделать всё, что мог, урывая для сна час или два. После прибытия начнётся аврал. Чем быстрее они соберут взлётный комплекс и он пристыкуется к межпланетному тягачу — тем лучше: уж очень короткое полётное окно, когда Земля и Марс близко. Если провозиться хотя бы лишний день, «Драгон» потратит гораздо больше времени, догоняя голубую планету, чья угловая скорость намного выше марсианской.
Посадочный модуль прибывал ночью. На фоне многозвёздного неба Берт увидел вспышки его искрящих двигателей. Модуль шёл точно на маяк, установленный в четырёхстах ярдах от станции, — ближе опасно, а дальше — сложно тянуть шланги заправки.
— Красиво идёте, парни!
— Готовь ковровую дорожку, Берт, — откликнулся второй пилот. Первый был слишком занят посадкой, чтобы отвлекаться на пустопорожний трёп.
Астронавт, более пятнадцати лет отдавший НАСА, с точностью до долей секунд знал, что произойдёт дальше. В трехстах ярдах над поверхностью тормозные двигатели, переходя в форсированный режим, выплюнут длинные шлейфы огня и постепенно сбросят скорость снижения до семи футов в секунду. В шести футах над точкой посадки полыхнут бустеры тормозной системы, модуль мягко качнётся на опорах и замрёт. Системы надёжные и многократно дублированные, посадка останется штатной, даже если не сработает треть направленных вниз ракет. И всё равно Берт волновался, до хруста сжимая в скафандре хрупкие кулачки.
Сердце ёкнуло и упало вниз, когда ни на трёхстах, ни на двухстах ярдах не включился форсаж. Чтобы хоть как-то замедлить падение, пилот в отчаянии запустил бустерные ракеты.
Почва дрогнула под ногами Берта. Сквозь пыль рванули вверх огненные языки — сдетонировала топливная смесь. Он инстинктивно упал вперёд. По скафандру и многострадальной поверхности станции с оранжереей застучали мелкие камушки, выбитые из Марса чудовищным ударом.
Единственный живой человек на планете лежал ничком. Он не мог заставить себя встать. В случившееся невозможно было поверить.
Медленно, словно тяготение стало не 0,38, а два земных, Берт поднялся. На месте катастрофы оседала пыль. Пожар потух, как только выгорел кислород в баках. Столь же медленно астронавт побрёл. Можно уже не торопиться. Рейс, на который у него куплен билет, отменили. До следующего попутного дилижанса два с лишним года.
Передав в ЦУП фото обломков, Берт запросил спустить ему контейнер, пристыкованный к «Драгону». Пусть даже кораблю придётся пройти в тысяче ярдов над станцией, обдав её радиацией — хуже всё равно уже не будет. Ответа ждал долго, будто Марс находился не в противостоянии с Землей, а с противоположной от Солнца стороны.
«Сожалеем. Осуществить мягкую посадку контейнера технически невозможно. Он будет оставлен на высокой орбите. „Драгон“ уходит к Земле. Держитесь».
И всё. Велеречивое послание про образцы грунта было раз в пять длиннее. Колонист понял, что в его выживание до нового полётного окна никто не верит. Главное, что не верит он сам.
Больше от нездорового любопытства, чем ради конкретной пользы последний марсианин полез внутрь обломков посадочного модуля. На ночном небе красная звёздочка прочертила траекторию выхода к Земле. «Драгон» покидал Марс без Берта…
— Мамочка!
Только дети и собаки так радуются, когда кто-то приходит. Они излучают волны беспредельного счастья. Взрослые люди, даже влюблённые, реагируют сдержаннее.
Элен обняла сына и, прижав его к груди, затянутой в комбинезон с эмблемой компании «Марсианские оранжереи», вошла в комнату.
Пятилетний малыш подпрыгивал от возбуждения. Несмотря на тоненькие ножки с малоразвитыми мышцами, в тяготении Марса он прыгал так высоко, что ему позавидовал бы профессиональный земной спортсмен.
На мониторе светилась Марсопедия. Элен догадалась, что сейчас на неё обрушится поток ста тысяч почему, на которые ребенок не нашёл ответов в Сети. Лучше бы с ним занимался отец, но у того вторая смена.
На её удивление, вопросы оказались достаточно взвешенными. Муж забыл включить детский фильтр, и Джонни полазил по ресурсам, не предназначенным для малышей.
— Мама, я нашёл дневники и запись переговоров первых колонистов Марса! Самих Берта Гринберга и Суна Бяо!
Элен улыбнулась. Именами первопроходцев названы все важнейшие достопримечательности Марса. Потом, слушая запись переговоров, нахмурилась. Крепкие словечки, которыми астронавты обменивались в частных разговорах, были явно не для детских ушей.
— Мама, получается, они ненавидели наш Марс и больше всего хотели вернуться на Землю? Как же так? Ведь на Земле ужасно…
— Не забывай. Марс тогда ещё не был благоустроен, и жить на нём было практически невозможно. Особенно когда мистер Гринберг, оставшись один, два года боролся за жизнь, используя обломки разбитого космического модуля.
Малышу не верилось.
— Я знаю его историю. Он выжил, улетел на Землю и умер там через неделю. Видишь, на Марсе ему было лучше.
— Гринберг был очень болен. Пойдем лучше завтракать.
Джонни колупал клейкую кашу с подсластителем, которая была стандартной синтетической едой. Из миллионного населения Марса денег на натуральные продукты хватало всего у сотни человек. Но сегодня Элен купила малышу необычный десерт, который был доступен большинству землян. Она, во многом себе отказывая, экономила полгода, и сейчас аккуратно раскрыла подарочную упаковку. Взору потрясенного малыша предстало самое настоящее свежее румяное яблоко…
Александр Рубис
Биомасса
Отсек управления был хорошо освещён. К его стенам примыкали блестящие приборные доски и элементы пилотирующей системы. Овальной формы иллюминаторы открывали незначительный, но приятный обзор усыпанного звёздами космического пространства.
Ульев — сорокалетний сухощавый с короткой стрижкой капитан корабля, — отвернулся от подковообразного манипулятора и сладко зевнул. Этот рейс был до такой степени обычным, что нагонял сонливость. Не то чтобы во время полёта не находилось занятия — для этого существовал развлекательно-развивающий портал. Просто все рекомендованные инструкцией «электронные антидепрессанты» уже прилично надоели.
Такое же состояние одолевало и бортинженера Суданова. Он был маленького роста, с чёрной бородой и весёлыми глазами. Закончив шахматную партию, Суданов потягивался в мягком кресле. Одет он был, как и все члены экипажа, в зелёную форму с круглыми эмблемами, которая ему не шла. Но Суданов не обращал на это внимания. Главной для него при любых обстоятельствах оставалась работа, которой бортинженер отдавал все силы.
Не скучал здесь, пожалуй, только пилот Бечевский — молодой, крепкого телосложения парень с лицом, усеянным крупными веснушками. Он сидел в наушниках и с упоением слушал музыку. Навигатор мог это делать часами, а в перерывах смотрел на фотографию жены, вставленную в специальную рамку со служебными документами.
Удивительно, но весь трудовой коллектив никогда не собирался на Земле за одним столом, чтобы отметить чей-то день рождения или Новый год. По прибытии на родной космодром судьба быстро разбрасывала людей по разным точкам — сначала планеты, а потом и Солнечной системы.
Ульев уже собирался обсудить эту тему с бортинженером, но Суданов неожиданно заговорил сам. По тревожным ноткам в его голосе нетрудно было догадаться, что случилось нечто неприятное.
— Климентий Иванович, в грузовом отсеке несанкционированный выброс летучего вещества, — доложил бортинженер.
Перебросив взгляд, Ульев заметил на голубом экране манипулятора часть полусферического помещения с десятком контейнеров. Красный круг, наложенный аварийным анализатором, указывал на небольшую жёлтую цистерну с биоматериалом для озеленения безжизненных планет. Скорее всего, её содержимое понемногу просачивалось через клапан или сварочный шов.
— Утечка минимальна, вещество не ядовито, — подытожил Климентий. — Алексей, разберись с этой ерундой и приходи. Есть разговор.
Повеселевший Суданов исчез за дверью.
Сняв наушники, пилот взглянул на показания приборов.
— Я ожидал чего-нибудь более каверзного. Компания «Ядро» впервые подсунула нам брак.
— Всякое бывает, — проговорил Ульев. — Газообразный товар, который она производит, превращает мёртвые планеты в цветущий рай. Лет через десять мы прилетим, например, на Плутон не по служебным делам, а, скажем, на экскурсию, и увидим там зелёные леса и поля. И вспомнится вдруг, что мы с тобой косвенно участвовали в этом преображении.
— Климентий Иванович, да вы просто поэт, — улыбнулся Бечевский. — Ещё немного, и я начну испытывать гордость.
Суданов вернулся через несколько минут. Вид у него был озадаченный. По тому, что Алексей не снял спецовку и даже не занёс в машинный отсек чемодан с инструментом, можно было предположить, что бракованная цистерна оказалась не такой уж простой.
— Что-нибудь не так? — спросил Климентий.
Поставив чемодан, бортинженер сел в кресло.
— Утечку я устранил, — в цистерне был всего лишь неисправен выпускной клапан.
— И об этом ты говоришь столь драматично?
— У меня чувство, что это не помогло.
— То есть?
Поделиться книгой: