Приключения Тонино-невидимки

— Что, снова кто-то натыкал булавок в сиденье?

— Нет, вы сами взгляните: место свободно, а я не могу поставить на него свою кошелку.

— Это все трамвайная дирекция придумывает, чтоб мучить пассажиров! — намекнул чей-то злой голос.

— Что ж, кондуктор, поможете вы мне занять это место или нет?

— Вы, милая моя, пожалуй, потребуете, чтоб я вам и картофель чистил. Неужели сами не можете усесться?

— Нахал! Как вы смеете со мной так разговаривать! Да знаете вы, кто я такая?..

— Я-то знаю! Вы из тех пассажирок, которые заставляют меня терять время на совсем не остроумные шутки…

— Да знаете вы, кто мой муж?

— Нет, госпожа, не знаю. Вы меня с ним познакомьте.

— Вот наглец! Да знаете вы, кто мой брат? Он вас в два счета с работы уволит.

Услышав об увольнении, кондуктор со злостью стукнул билетной лентой по сиденью.

— Это вы кого увольнять собираетесь?

Тут начался немалый беспорядок. Пассажиры разделились на две партии: одна часть злилась на трамвайную дирекцию и обвиняла ее в том, что в трамвай допускают привидения, которые мешают пассажирам ездить с удобствами; другая часть отнеслась к происшествию весело, увидев в нем предлог для смеха.

— Там, должно быть, сидит марсианин: говорят, что все марсиане — невидимки.

— Их и на самом деле никто не видел!

— Может, это лунатик? Ведь даме показалось, что на нее что-то с неба свалилось.

— Дайте-ка я на это место сяду, — сказал со смехом один толстяк — вот увидите, я раздавлю марсианина в лепешку.

Тонино быстро прикинул, что в новом противнике не менее ста килограммов веса.

«Беда! Он превратит меня в кашу!» — решил мальчик, и, прежде чем толстяк успел осуществить свое намерение, Тонино вскочил со своего места и быстро направился к выходу, локтями пробивая себе дорогу среди пассажиров, толпившихся в проходе.

Толстяк крикнул:

— Раз, два, три!.. — и с размаху повалился на сиденье, которое едва не обрушилось под его тяжестью.

— Хорошо! Молодец! — закричали пассажиры из партии шутников. Кто-то даже захлопал в ладоши.

— Вот видите, госпожа? — насмешливо произнес кондуктор.

Госпожа Кошелка стала красней перца, который торчал из ее сумки, и на следующей остановке с видом оскорбленной принцессы вышла из вагона. Вышел и Тонино-невидимка. Должен сказать правду: он не испытывал угрызений совести за свой очень дурной поступок.

Может быть, впоследствии Тонино пожалеет о нем, может быть, он научится уступать место женщинам в трамвае, я не считаю его совсем уж негодным мальчишкой. Но в ту минуту Тонино испытывал не угрызения совести, а другое чувство, которое он и сам не знал, как назвать: аппетитом или голодом.

«Нет, это голод, — решил он, — причем голод настоящий и опасный».

Глава четвертая, в которой нехорошо отзываются о дедушке бухгалтера Паллотти

А тут еще прямо перед ним оказалась витрина кондитерского магазина, в которой выставлены напоказ сокровища из шоколада и взбитых сливок. Тонино решил войти в магазин.

Признайтесь, что и вам иногда хотелось незаметно пробраться в кондитерскую и стать полным хозяином всех ее чудес. Как раз в таком положении оказался Тонино, и он не замедлил им воспользоваться, чтобы стащить самые аппетитные и привлекательные на вид пирожные. Прошло всего несколько минут, как он уже устал жевать. Ведь даже невидимка не может съесть целую кондитерскую. Устало и нехотя протянул он руку, чтоб взять еще один глазированный каштан, как вдруг раздался сухой и строгий голос продавщицы:

— Ни с места! Стойте! Что вы делаете? Тотчас же положите обратно этот каштан…

Тонино так поспешно положил на место глазированный каштан, словно в руке у него было какое-нибудь ядовитое насекомое.

«Попался! — подумал он. — Наверное, я уже перестал быть невидимкой. Теперь меня, конечно, арестуют и посадят в тюрьму».

Тонино в растерянности поднял глаза на продавщицу, но, к немалому своему удивлению и облегчению, заметил, что она указывала пальцем совсем в другую сторону, туда, где стоял маленький и очень прилично выглядевший господин с усиками.

— Это вы ко мне обращаетесь? — спросил господин с усиками (скоро мы узнаем, как его зовут).

— Именно к вам! Я видела, все видела! Не успела отвернуться, как вы попытались стащить глазированный каштан. Я все видела в зеркало. И стоило мне крикнуть, как вы отпустили свою добычу.

— Добычу? — пробормотал господин с усиками, едва дыша от негодования. — Добычу? Вы меня, должно быть, за пирата приняли! Так знайте же: перед вами бухгалтер Паллотти!

Запомните это!

— Буду помнить, на носу себе зарублю. Вот видите, даже записываю вашу фамилию, чтобы сообщить полиции. Будь вы хоть трижды бухгалтер, никто не разрешит вам воровать пирожные!

«Как хорошо! — трусливо подумал Тонино. — Значит, я еще невидимка. Какое счастье!

Чуть было не угодил в тюрьму».

— Это я ворую пирожные? — воскликнул невинно обвиненный и стал бить себя в грудь кулаком. — Так знайте же, что я десять лет покупаю в этой кондитерской, а мой дедушка еще до вашего рождения приходил сюда пить кофе с рогаликами.

— Знать ничего не желаю о вашем дедушке! Вас-то я приметила!

— Ты еще вдобавок моего дедушку оскорбляешь! — крикнул, уже совсем выйдя из себя, бухгалтер Паллотти.

— Что здесь происходит? — спросил хозяин кондитерской, который выбежал из другого зала и теперь локтями расталкивал покупателей, с удовольствием наблюдавших за происходящим.

— Он пытался украсть пирожное, — поспешила объяснить продавщица.

— Ничего подобного! Это она оскорбила моего дедушку, нотариуса Джованни Баттиста Паллотти, который в этом, как и во многих других городах, слывет честнейшим! человеком, доблестным патриотом, примерным отцом и мужем!

Короче говоря, ссора разрасталась. Число принимавших в ней участие росло. Все говорили одновременно, и уже ничего нельзя было понять.

Бухгалтер Паллотти неистовствовал. Вот почему его забрали первым, как только прибыла полиция. Двое полицейских схватили его за руки, а третий отнял у него зонтик, которым он грозился избить бедную продавщицу. Затем его силой вытащили из кондитерской.

Тонино хотелось объяснить, как все получилось, он жалел бедного бухгалтера Паллотти и его дедушку — нотариуса Паллотти. Но для этого пришлось бы честно признаться, что он сам украл пирожные. Как трудно порой бывает сказать правду! Жаль! Тонино не сказал правды. Можете ругать его, можете обращаться с ним, как с лгунишкой, он этого заслуживает, а я тут ничего не могу поделать, — нужно все рассказать, как было на самом деле. Я уж не говорю о том, что за историей с пирожными последовало происшествие в кино.

Тонино-невидимка, чтобы позабыть о пережитом страхе и стыде, решил пробраться в кино. Нужно сказать, что во всем городе только одно это кино и бывает открыто по утрам; я не скажу вам, где оно помещается, а не то у вас может появиться желание заглянуть туда вместо школы: ведь фильм из жизни индейцев может вам показаться интереснее истории древнего Рима или десятичных дробей. Тонино забрался в кресло и, увидев, как бешено мчатся по экрану ковбои на необъезженных лошадях, решил позабыть о всех своих бедах.

Заплатил ли он за билет? Конечно, нет: ведь он невидимка, ни один контролер не может взять его за воротник и любезно проводить до кассы, как непременно поступит он с вами, если вы попробуете проскользнуть в кино без билета.

Но переживания сегодняшнего утра оказались слишком сильными для Тонино. Не успел он усесться в кресло, как глаза, не спросив у него разрешения и даже не поставив его в известность, закрылись сами по себе. Одним словом, он заснул и ничего не увидел, а проснувшись, едва успел досмотреть свадьбу ковбоя и женщины с золотыми волосами (кстати, почему в конце фильма ковбои обязательно женятся? Неужели они не могут придумать ничего более интересного?).

Тонино взглянул на часы своего соседа. Половина первого. «Ребята как раз выходят из школы, — подумал он. — Если поторопиться, я еще успею часть дороги пройти вместе с ними».

Глава пятая, в которой Белый Негр издает клич Тарзана

Пятый «Б» еще не вышел с урока. Обычно в самую последнюю минуту учитель начинал диктовать новое задание или вдруг вспоминал, что в учебнике географии необходимо подчеркнуть еще несколько строчек, и тогда школьники с шумом и не без злости раскрывали ранцы, уже давно лежавшие наготове, как багаж для погрузки на океанский пароход, и, достав учебники географии, хлопали ими о парту.

— Немного терпения, — говорил им учитель, — учебники не простыни, вы не прачки…

Итак, отсчитайте семь строчек на странице пятьдесят шестой и подчеркните красным, начиная от слов «Небольшие бухты…»

Вот одна из тех тысяч причин, по которым пятый «Б» всегда покидал школу последним.

Но в это утро учитель ждал, чтобы мальчик, напроказивший с доской, сознался в своем проступке. Все нужные места в учебниках были отчеркнуты, ранцы лежали на партах. Но учитель, скрестив руки, стоял у окна и пристально вглядывался в туман, словно ожидая, что именно оттуда появится виновник.

Белый Негр с нетерпением считал минуты: ведь он при выходе из школы задумал решительно объясниться с Моттой насчет этой истории с дерганием за волосы. Но совсем иное было на уме у самого Мотты. Впрочем, мы сказали: на уме, — а правильней сказать: в желудке. Ведь вы должны знать, что желудок у Мотты особенно прожорливый и ни минуты не может оставаться без дела.

Приближался час, когда едят макароны, и желудок Мотты больше не выдерживал. Он возмущался и ворчал:

— Я голоден, го-ло-ден, го-ло-ден!.. — Его возмущение с каждой минутой становилось все более красноречивым. — Пойдем мы наконец или нет? — ворчал желудок.

— Но при чем тут я? Чем же я виноват?

— Слышать ни о чем не хочу — ведь я не голова, а желудок, да еще вдобавок пустой!

Такой разговор долго продолжаться не может. Настала минута, когда бедняга Мотта сдался. Он встал, бледный, как простыня, и произнес голосом, идущим из самой глубины желудка:

— Господин учитель, это был я.

Учитель был искренне удивлен его признанием и даже хотел спросить: как тебе удалась проделка с доской, ведь я видел, что ты не сходил с места?

Но затем учитель подумал, что, может быть, сам отвлекся на мгновение, и, назначив сознавшемуся преступнику наказание, отдал наконец долгожданный приказ разойтись.

Товарищи горячо приветствовали Мотту за проявленный им героизм: даже Белый Негр подмигнул ему в знак примирения. Но герой уперся взглядом в кончики своих ботинок: он знал, что не заслужил этих похвал, потому что им руководила не совесть, а желудок. Ложь всегда остается ложью, даже если ее последствия приятны. Но ложь была произнесена, и он уже не мог взять свои слова обратно. Нам его просто жаль.

Но что же тем временем делал настоящий виновник, на совести которого теперь была и ложь Мотты?

Он поджидал своих товарищей, стоя у ворот школы. Сначала вышли классы девочек, и Тонино воспользовался случаем, чтобы потянуть кое-кого за косы или развязать красный бант в волосах. Девочки были очень удивлены, обычно такие вещи проделывают мальчишки, а здесь никого не было поблизости. Но Тонино не развлекли эти проделки, он был рассеян и думал совсем о другом.

«Что ж, утро я потерял, теперь нужно узнать, что задано, не то завтра будет то же, что сегодня».

Что за досада! Такие мысли торчат в голове, как камешек в туфле, когда идешь в кино, и нет времени, чтобы остановиться и вынуть его, если только не хочешь опоздать к началу сеанса.

Один за другим вышли из школы все классы. Подобно диким племенам, выходящим из лесу, каждый класс при выходе издавал свой особый клич. Пятый «Б» избрал себе клич Тарзана. Роберто — Белый Негр — обычно издавал этот клич, едва коснувшись ногой первой ступеньки лестницы и даже не дожидаясь, покуда другая его нога покинет пределы школы.

Один раз сторож даже возмутился:

— Хоть подождал бы, пока из школы выйдешь!

Белый Негр, который в известных случаях рассуждал, как адвокат, ответил ему, что если голова находится за дверью, над первой ступенькой, значит, надо считать, что он уже вышел из школы. Разве сторож сомневается в том, что голова — это самая важная часть тела?..

Но вот наконец раздался шум, подобный грохоту поезда, выходящего из туннеля, послышался топот и грохот. Племя дикарей приближалось. В просвете двери показалась чья-то курчавая голова: это Белый Негр, он подносит руку ко рту и издает страшный клич:

— Бу-лу-лу-лу-лу!..

Тонино у самых ворот, он готов встретить друга, взять его под руку, рассказать о своих приключениях. Белый Негр штурмом берет ступеньки, а за ним весь пятый «Б», который торопится наверстать упущенное время… Но племя прошло мимо, последний воин показал свою спину, и никто не остановился, никто не взглянул на бедного Тонино, никто не взял его под руку…

Тонино с таким волнением ожидал выхода товарищей, что даже позабыл, что стал невидимкой.

Он догнал Белого Негра, который быстро шагал по мостовой, и схватил его за руку:

— Белый Негр! Это я, Тонино!

Белый Негр, даже не оглянувшись, почесал руку и с возмущением подумал, что к нему забралась блоха. Но кто же мог принести блоху в школу?

— Белый Негр! Ты меня не слышишь? Ты хоть послушай, раз уж не можешь видеть меня!

Если б ты знал, что со мной приключилось с тех пор, как я стал невидимкой! Ты слушаешь меня, Белый Негр?