Все о внешней разведке

За время пребывания в США И. А. Ахмеров внес весо­мый вклад в информирование руководства СССР о поли­тике нацистской Германии, военных планах Гитлера, об экономическом положении и стратегических ресурсах фа­шистского блока, а также деятельности германских спец­служб, включая разоблачение немецких агентов (внедрен­ных в советские учреждения), имена которых стали извес­тны американской разведке. От И. А. Ахмерова шла под­робная информация о замыслах и действиях реакционных кругов США, направленных на подрыв антигитлеровской коалиции, заключение сепаратного мира с Германией. В общей сложности Центр получил от резидентуры Ахмеро­ва более 2,7 тыс. микропленок с разведывательной инфор­мацией.

В конце декабря 1945 г. после предательства агента-связ­ника Элизабет Бентли (Умница, Мирна) возникла опас­ность провала и Ахмеров с женой были выведены в СССР.

По возвращении в Москву с января 1946 г. И. А. Ахме­ров работал заместителем начальника отдела нелегальной разведки 1-го управления НКГБ— управления «1-Б» ПГУ МГБ СССР. Находясь на этих постах, принимал активное участие в создании нелегальных разведаппаратов за рубе­жом. Неоднократно выезжал в краткосрочные спецкоман­дировки для восстановления связи и оказания помощи раз­ведчикам-нелегалам. В 1953—1954 гг. находился в команди­ровке в Китайской Народной Республике.

В последующие годы занимался преподавательской ра­ботой в специальных учебных заведениях органов МГБ-МВД-КГБ СССР.

В 1955 г. был уволен из КГБ.

Награжден орденом Красного Знамени (1944), орденом Красной Звезды (1945), орденом «Знак Почета» (1943), многими медалями, знаком «Почетный чекист».

Жена И. А. Ахмерова Хелен, получившая в СССР имя Елена Джоновна, работала в ПГУ преподавательницей анг­лийского языка, готовила нелегалов, была награждена ор­деном Красной Звезды. Умерла в 1981 г.

В 1934 году из США в Китай был направлен разведчик-нелегал Евгений Петрович Мицкевич, Его задачей была организация работы против Японии и белой эмиг­рации. Обосновавшись в Маньчжурии, он создал опера­тивную группу, которая успешно пресекала деятельность белогвардейских вооруженных формирований, совершав­ших нападения на территорию СССР из Северного Ки­тая. В Маньчжурии Мицкевич находился до 1937 года, после чего вернулся в США, а оттуда в СССР.

Мицкевич Евгений Петрович

24.12.1893 — 1959. Полковник.

Родился в Ровенском уезде Волынской губернии в крес­тьянской семье.

Во время Гражданской войны командовал полком РККА, участвовал в ликвидации банд в Белоруссии.

В 1924 г. окончил экономическое отделение МГУ и был направлен на работу в ИНО ОГПУ. С 1925 т. на нелегальной работе в Германии. Руководил созданием агентурной сети в Гамбурге.

С ноября 1927 г. по 1930 г. Е. П; Мицкевич — нелегаль­ный резидент ИНО ОГПУ в Италии. Получил задание лик­видировать предателя и перебежчика Г. Агабекова, однако не смог его выполнить.

После возвращения в СССР работал в центральном аппарате. В 1931 г. направлен по линии нелегальной разведки в Великобританию. В 1932 г. назначен легальным резидентом в Лондоне.

В 1934 г. отозван в СССР. В том же году командирован в США, а затем в Китай для организации нелегальной разведработы против Японии и белой эмиграции в Маньчжу­рии. Под руководством Е. П. Мицкевича была создана опе­ративная группа для пресечения деятельности белогвардей­ских вооруженных формирований с территории Китая про­тив СССР. В 1937 г. возвратился в США, где до 1938т. воз­главлял одну из нелегальных резидентур.

В 1939—1941гг. работал в различных подразделениях контрразведки.

После начала Великой Отечественной войны Е. П. Миц­кевич переведен в 1-е управление НКГБ, где возглавил один из отделов.

В 1944 г. направлен в Италию для восстановления неле­гальной резидентуры. За короткий срок ему удалось создать агентурную группу, снабжавшую Центр важной политичес­кой и военно-технической информацией.

С 1946 г. Е. Мицкевич — начальник отдела ПГУ МГБ, а затем — КИ при СМ СССР. С 1948 г. он — начальник кафед­ры в ВРШ МГБ СССР.

В 1953 г. вышел в отставку по выслуге лет.

Награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны 1-й степени, мно­гими медалями, знаком «Почетный чекист».

Действовали разведчики-нелегалы и в других районах Китая. Так, с 1934 по 1939 год нелегальным резидентом в Шанхае был Самуил Маркович Перевозников, сотруд­ник знаменитой «группы Яши». Его задачей было созда­ние глубоко законспирированных резидентур на случай начала войны с Японией.

Разумеется, нельзя утверждать, что деятельность со­ветской разведки в Китае состояла только из одних успе­хов. К сожалению, случались и провалы. Так, в 1935 году в Ханькоу был арестован нелегальный резидент советс­кой военной разведки Яков Бронин, которого суд при­говорил к 15 годам тюрьмы. После этого резидент Разведупра в Шанхае Абрам Гартман и легальный шанхайский резидент ИНО НКВД Эммануил Куцин попытались ос­вободить Я. Бронина путем подкупа начальника тюрь­мы. Однако операция провалилась. Более того, полицией был арестован агент ИНО НКВД Найдис, который дол­жен был передать начальнику тюрьмы деньги. В результа­те Куцин и Гартман были вынуждены покинуть Китай. Что же касается Бронина, то в декабре 1937 года его обменяли на арестованного в Свердловске сына Чан Кайши Цзян Цзынго.

Бронин (Лихтенштейн) Яков Григорьевич (Д-р Бош)

1900-1984.

Родился под Ригой в семье раввина. Сначала (до 15 лет) был ревностным приверженцем иудаизма, но под влияни­ем революционных событий стал страстным пропагандис­том коммунистических идей. Экстерном сдал экзамены за курс гимназии в г. Кременчуге (1918). Член партии с 1920г. Журналист, редактор газеты. В РККА с 1922 г. Политработ­ник на Туркестанском фронте, редактор изданий РККА «Военный вестник», «Спутник политработника», «Военный корреспондент». За два года (1926—1927) его учебник «По­литграмота комсомольца» выдержал 5 изданий. В 1928 (ок­тябрь) — 1930 (октябрь) гг. он слушатель историко-партийного отделения Института красной профессуры. Владел ев­рейским, немецким и латышским языками. С 1930 г. в рас­поряжении 4-го управления Штаба РККА. В 1930—1933 гг. на нелегальной разведывательной работе в Германии. Гото­вясь к поездке на Дальний Восток, обсуждал обстановку там с находящимся в Берлине Рихардом Зорге (июнь 1933 г.). В 1933—1935 гг. — резидент Разведупра в Шанхае, сменил на этом посту Р. Зорге. В апреле 1934 г. ему прислали радист­ку Элли (Рене Марсо), которая стала потом его женой. В результате предательства был арестован и осужден на 15 лет тюрьмы. В 1935—1937 гг. он содержался в тюрьме г. Ханькоу (Ухань). А в Москве тем временем ему было присвоено воинское звание «бригадный комиссар» (1936). В декабре 1937 г. был обменян на сына Чан Кайши и вернулся в Москву.

В 1938—1940 гг. работал в центральном аппарате воен­ной разведки, готовил разведчиков для зарубежной работы (в том числе А. М. Гуревича — Кента), в составе группы агентурного отдела занимался Чехословацким легионом, который отступил из Польши на территорию СССР, стар­ший преподаватель по агентурной разведке кафедры раз­ведки Высшей специальной школы Генштаба РККА.

В 1941—1945 гг. он преподаватель военных академий в Ташкенте и Москве. Арестован в 1949 г. и осужден 14 ок­тября 1950 г. на 10 лет лишения свободы, срок отбывал в

Омской области. Освобожден и реабилитирован в 1955 г. Работал в ИМЭМО АН СССР, где защитил диссерта­цию «Шарль де Голль. Политическая биография». Умер в Москве.

Куцин Эммануил Соломонович 1899 - 10.1978.

Родился в семье служащего. Окончил гимназию в Жито­мире.

С 1919 г. — красноармеец украинского полка, в 1920 г. — курсант 4-й артиллерийской Киевской школы. В 1920 г. всту­пил в РКП(б).

С начала 20-х гг. Э. С. Куцин — сотрудник ОГПУ-НКВД, одновременно учился в Московском лесотехническом ин­ституте. Находился на разведработе в Иране, затем до 1935 г. — резидент в Шанхае.

В 1935 г. — помощник начальника отделения ИНО ГУГБ НКВД, затем работал в Турции под прикрытием должнос­ти вице-консула СССР в Стамбуле.

25 августа 1937 г. исключен из ВКП(б) за сокрытие от партии и НКВД активного участия в троцкистской оппози­ции в 1923 г., снят с оперработы и переведен в систему ГУШОСДОР НКВД, где работал с марта 1938 по август 1942 г. С августа 1942 по июль 1944 г. по заданию НКГБ СССР находился в тылу противника, затем в резерве отдела кадров НКВД СССР.

8 февраля 1945 г. КПК отказал в восстановлении в ВКП(б), разрешив вступление на общих основаниях.

В последние годы жизни — персональный пенсионер.

Награжден орденами Отечественной войны 1-й степе­ни, Красной Звезды и медалью «Партизану Отечественной войны» 1-й степени.

Умер в Москве.

7 июля 1937 года японские войска спровоцировали вооруженный инцидент с китайскими частями у моста Лугоуцзя, около Пекина, что послужило поводом для начала боевых действий. Начало наступления японской армии в глубь Китая и захват 28 июля Пекина, а 30 июля Тяныдзиня заставило правительство Чан Кайши, перебравшееся к тому времени в город Чунцин, пересмотреть свое отношение к сделанному еще в 1933 году Москвой предложению заключить между СССР и Китаем пакт о ненападении, а также к предло­жению КПК заключить союз для совместного отраже­ния японской агрессии. Впрочем, в отношении союза с КПК у Чан Кайши не было особого выбора. Дело в том, что в декабре 1936 года разведка КПК провела в Сиане (провинция Шеньси) тщательно подготовлен­ную операцию, в ходе которой влиятельные гоминьдановские генералы Чжан Сюэлян и Ян Сюйчен предло­жили своему главнокомандующему заключить союз с КПК для совместных действий против японских войск. А когда 12 декабря Чан Кайши решительно отверг это предложение, генералы арестовали его и предложили Мао Цзэдуну провести переговоры с пленным Чан Кайши, чтобы силой заставить его дать согласие на аль­янс Гоминьдана с КПК. Безусловно, данная операция проводилась с ведома руководства СССР и под контро­лем советской разведки. Об этом свидетельствует следу­ющая телеграмма лидерам КПК, составленная лично Сталиным:

«Приписать «сианьское дело» проискам японских сек­ретных служб, которые якобы действовали в окружении Чжан Сюэляна, чтобы ослабить Китай. Возродить идею антияпонского национального фронта, а главное— во что бы то ни стало добиться освобождения Чан Кайши, который может возглавить желательный для нас союз»[15].

В результате между Чан Кайши и представителем КПК Чжоу Эньлаем состоялись переговоры, на которых было достигнуто соглашение о временном прекращении огня, после чего 25 декабря генералиссимус был осво­божден.

Так или иначе, но 21 августа 1937 года между СССР и Китаем был подписан договор о ненападении, а в сентябре 1937 года руководство Гоминьдана приняло ре­шение о прекращении гражданской войны и создании в союзе с КПК антияпонского национального фронта. Тог­да же части китайской Красной армии были переимено­ваны в 8-ю армию Национально-революционной армии Китая (с начала 1938 года — 18-я армейская группа). Вслед за этим уже 14 сентября 1937 года между СССР и центральным китайским правительством была достигну­та договоренность о поставках в Китай советского ору­жия. Правда, при этом оговаривалось, что оружие и военные материалы будут поставляться только Чан Кайши и ни в коем случае Временному революционному правительству Мао Цзэдуна.

Серьезность намерений Чан Кайщи начать решитель­ную борьбу против Японии была подтверждена сведени­ями, полученными советской разведкой агентурным пу­тем. Главной резидентурой в Чунцине, возглавляемой в 1937—1939 годах И.Ивановым-Пересветом, было уста­новлено, что Чан Кайши на секретном совещании в октябре 1937 года решительно отверг предложение прояпонской группировки в своем правительстве, возглав­ляемой Ван Цзинвеем, о заключении мира с Японией на любых условиях, а на совещании высшего руковод­ства 14 декабря 1937 года заявил, что Советский Союз является единственным союзником Китая в войне с Япо­нией, так как надежды на помощь Китаю в борьбе с Японией со стороны Англии и США оказались безосно­вательными. После этого из правительства были выведе­ны некоторые прояпонски настроенные министры. Вме­сте с тем Чан Кайши не прекращал попыток найти поддержку со стороны Англии и США, а также добиться нейтралитета Германии и Италии.

В то же время Советский Союз начал оказывать Ки­таю посильную помощь в борьбе с японскими агрессо­рами. Поставки советского оружия в Китай начались уже в октябре 1937 года. А 1 марта 1938 года между СССР и Китаем был подписан первый договор о пре­доставлении китайскому правительству кредита на 50 млн долларов для закупки в СССР военных и других материалов. В соответствии с этим договором в марте 1938 года было подписано три контракта на поставку вооружений, по которым СССР поставил в Китай 287 самолетов, 82 танка, 390 орудий и гаубиц, 1800 пу­леметов, 400 автомашин, 360 тыс. снарядов, 10 млн пат­ронов для пулеметов, 10 млн винтовочных патронов и другие военные материалы.

1 июля 1938 года был подписан второй договор о пре­доставлении советским правительством Китаю кредита (50 млн долларов) для закупки вооружений. Тогда же в рамках этого договора был заключен контракт, по кото­рому в Китай было поставлено 180 самолетов, 300 ору­дий, 2120 пулеметов, 300 грузовых машин, авиационные моторы и вооружение для самолетов, а также снаряды, патроны и другие военные материалы. А по следующему контракту СССР поставил в Китай 120 самолетов, за­пасные части и боекомплекты к ним, 83 авиамотора, снаряды, патроны и т. п.

Третий договор о предоставлении Китаю советского кредита (150 млн долларов) для закупки вооружений был подписан 13 июня 1939 года. По первому контракту от 20 июня 1939 года в Китай было поставлено 263 орудия, 4400 пулеметов, 50 тыс. винтовок, 500 грузовых автома­шин, около 16,5 тыс. авиабомб, 500 тыс. снарядов, 100 млн патронов и другие материалы. А по следующим трем контрактам, заключенным в соответствии с этим договором, в Китай было направлено более 300 самоле­тов, 350 грузовых автомашин и тракторов, 250 орудий, 1300 пулеметов, а также большое количество бомб, сна­рядов, патронов, электрооборудование, штурманское оборудование, горюче-смазочные и другие военные ма­териалы. Все поставки оружия в Китай проходили под контролем Разведупра РККА и ИНО НКВД[16].

Советский Союз также направил на помощь китайс­кому народу добровольцев, выразивших желание с ору­жием в руках защищать независимость Китая. Первые добровольцы стали прибывать в Китай с октября 1937 года. Это были прежде всего летчики, которые в первый период военных действий приняли на себя удары японских ВВС. А общее руководство действиями советс­ких добровольцев и военными советниками осуществля­лось аппаратом главного военного советника, которым с по 1942 год руководили М.Дратвин, А. Черепанов, К. Качанов и В. Чуйков.

Улучшение советско-китайских отношений и созда­ние общекитайского фронта для борьбы с японскими захватчиками позволило начать сотрудничество между советскими и китайскими спецслужбами. В апреле года во время советско-китайских переговоров с со­ветскими представителями начальник 2-го отдела Воен­ного комитета (китайская внутренняя разведка) генерал Чжан Цзолинь поднял вопрос о совместных разведыва­тельных операциях. При этом он внес следующие пред­ложения:

- для совместной работы против Японии нелегальные резидентуры китайской и советской разведок в Шанхае будут связаны либо непосредственно, либо через связ­ника;

- китайцы станут передавать в Москву перехваченные ими японские шифротелеграммы, с тем чтобы после декодирования получать расшифрованные тексты;

- китайская разведка передаст Москве материалы по белой эмиграции и троцкистам, а взамен получит спи­сок известных советской разведке японских агентов в Китае.

После тщательного рассмотрения эти предложения были приняты, и в мае 1938 года на паритетных началах было создано Объединенное бюро, куда вошли предста­вители ИНО НКВД, Разведупра РККА и китайской раз­ведки. Руководителем бюро стал генерал Чжан Цзолинь, а его заместителем советский представитель. Организа­ционно Объединенное бюро состояло из трех отделов:

1-й отдел (оперативный) отвечал за организацию агентурной работы, подготовку личного состава и опера­тивную технику;

2-й         отдел (информационный) занимался обработкой полученных материалов;

3-й         отдел — хозяйственный.

Расходы на финансирование Объединенного бюро были определены в 20 тыс. долларов, в год, которые рас­пределялись поровну между СССР и Китаем.

Первое время работа Объединенного бюро была весь­ма плодотворной. Так, от резидентур, действующих в Нинся, Ханькоу, Тяньцзине, Гонконге, Пекине и дру­гих городах, были получены сведения о дислокации японских войск, их вооружении, перебросках, подготов­ке боевых операций и т. д. Но при этом советские опера­тивные сотрудники отмечали, что в работе китайской разведки имелись серьезные недостатки. Так, слабой была подготовка забрасываемых в тыл противника агентов, а также регулярно нарушались требования конспирации как в самом бюро, так и в резидентурах. Все это приво­дило к частым провалам.

Более того, в период совместной работы китайская сторона предприняла несколько попыток завербовать со­ветских разведчиков. А по прошествии некоторого време­ни китайцы, ограничив свою деятельность в рамках Объединенного бюро, стали требовать от советских пред­ставителей передачи им шифров, средств тайнописи, оперативной техники и т. п. В результате советских со­трудников пришлось отозвать, и в 1940 году Объединен­ное бюро прекратило свое существование. С этого време­ни сотрудничество с китайской разведкой носило эпизо­дический характер[17].

Продолжая разговор о совместных действиях Китая и СССР против японских агрессоров, необходимо отме­тить, что советское оружие и военная техника поступала в центральные районы Китая через северо-восточную провинцию Синьцзян. А обстановка в этой провинции, имевшей важное стратегическое положение, богатой по­лезными ископаемыми и населенной исповедующими ислам уйгурами и дунганами, с начала 20-х годов была очень сложной. Кроме того, после поражения в Гражданской войне в Синьцзяне нашли себе прибежище не­сколько тысяч солдат и офицеров белогвардейского ге­нерала Дутова, а также басмачи и бежавшие от коллек­тивизации крестьяне из советской Средней Азии. Нанкинский режим же, представленный наместником (дубанем) У Чжунсинем, фактически не контролировал про­винцию, о чем советская разведка регулярно информи­ровала Москву.

А в 1932 году ИНО ОГПУ получил данные о намере­нии Японии отторгнуть Синьцзян от Китая. Японские представители начали активно подталкивать местное на­селение к вооруженным выступлениям против китайцев с требованием предоставления Синьцзяну автономии.

В апреле 1933 года наместник У Чжунсинь, ненави­димый местным населением, был свергнут и власть в столице Синьцзяна Урумчи захватил бывший началь­ник штаба Синьцзянского военного округа Шен Шицай. Однако и ему не удалось справиться с восставшими уйгурами. Тогда Шен Шицай стал искать пути сближе­ния с Советским Союзом, а в конце 1933 года начал открыто конфликтовать с пекинским правительством. В ответ в Синьцзян была введена 36-я китайская диви­зия, целиком состоящая из мусульман-дунган, что зас­тавило Шен Шицая обратиться за военной помощью к СССР.

Советское руководство, опасаясь появления у гра­ниц СССР нового марионеточного государства под про­текторатом Токио, как это случилось в Маньчжурии, в начале 1934 года решило оказать. Шен Шицаю поддерж­ку и ввело в Синьцзян свои войска. Кроме того, Шен Шицаю были переданы около 10 тыс. китайских солдат и офицеров, вытесненных японцами из Маньчжурии и интернированных в СССР. Из них была сформирована так называемая Алтайская добровольческая армия, куда кроме китайских отрядов и советских войск вошел и русский полк полковника Паппенгута, состоящий из бывших солдат генерала Дутова. В ходе боев 36-я диви­зия была разгромлена и отступила на юг, в округ Хотан, после чего урумчинское правительство (УРПРА) смогло перевести дух.

Но до полного спокойствия в Синьцзяне было еще далеко. Некоторое представление о положении в провин­ции может дать донесение разведотдела Среднеазиатско­го военного округа, датированное декабрем 1935 года, в котором говорилось:

«Положение Синьцзяна характеризуется враждебны­ми отношениями двух военных группировок — Урумчинского правительства и 36-й дунганской дивизии, распро­странившей свою власть на Хотанский округ. 36-я диви­зия пришла из провинции Ганьсу. После поражения у Урумчи и неудачных боев в других округах в мае 1934 г. вынуждена была отойти на юг, а ее командир после переговоров интернировался в СССР. К моменту отхода в Хотан дивизия насчитывала около 6 тыс. человек, 20— 25 пулеметов и 10—12 старых пушек. За время своего пре­бывания в Хотанском округе дивизия основательно огра­била округ поборами и налогами. Этим она вызвала не­довольство населения (уйгуры составляют абсолютное большинство).

В командований дивизии несколько группировок (по вопросу оставления Хотана и возвращения в Ганьсу). Тем не менее дивизия остается боеспособной и может проти­востоять силам УРПРА. С мая с. г. начались переговоры УРПРА с дивизией. Они окончились безрезультатно. Ди­визия не хочет уступать в каких-либо вопросах и продол­жает независимое существование...

Положение УРПРА за 1935 г. заметно укрепилось. Ра­зоренное в результате войны сельское хозяйство восста­навливается, заметно оживление торговли. Благодаря пре­доставлению политических прав уйгурам, монголам и казахам национальные противоречия ослаблены. Вместе с тем уйгурское национальное движение усиливается. Идея независимого Уйгурстана продолжает занимать важ­ное место в головах многих уйгурских руководителей, даже сторонников УРПРА...

Несмотря на увеличение жалования, обеспечение армии УРПРА нищенское, паек дает лишь около 100 калорий. Казармы не оборудованы, без постельных принадлежностей. Все солдаты — вшивые. В армии име­ется около 16 тыс. винтовок, 107 ручных и 130 станковых пулеметов, 50 орудий (большей частью неисправны), 6 бронемашин и 6 самолетов. Оставленные «алтайцами» горные пушки и бронемашины без ремонта к бою не­пригодны...

В настоящее время удовлетворяется военный заказ УРПРА, заменяются самолеты, требующие ремонта, на новые. Кроме того, будет поставлено еще семь У-2 и Р-5, 2000 английских винтовок, 15 станковых и 30 ручных пу­леметов, 4бронемашины ФАИ. Снарядов— 5000шт., патронов — 9 млн шт. Для поднятия боеспособности войск были приглашены командиры из частей РККА и НКВД. Сейчас их насчитывается 28 человек, из них 15 подлежат замене»[18].

Ввод советских войск в Синьцзян и упрочение власти там просоветски настроенного Шен Шицая вызвал бо­лезненную реакцию со стороны Англии. Поэтому после вывода советских войск из Синьцзяна уйгурские сепара­тисты, поддерживаемые Англией и Японией, вновь под­няли голову. В 1936 году английскими спецслужбами была предпринята попытка отторжения Синьцзяна от Китая. Однако сотрудники резидентуры ИНО НКВД в Урумчи своевременно вскрыли заговор панисламистской органи­зации, благодаря чему китайским властям удалось его ликвидировать.

Однако англичане не успокоились и в 1939 году нача­ли готовить восстание одного из полков, состоящего из киргизов. Но благодаря советской разведке и этот заго­вор удалось ликвидировать. Более того, на основании добытых материалов была доказана причастность к заго­вору секретаря и нескольких сотрудников английского консульства в Кашгаре, которым пришлось срочно по­кинуть Синьцзян.

Гораздо более активно и успешно действовали в Синьцзяне японские спецслужбы. Они постоянно засы­лали в Синьцзян агентуру из мусульман и русских эмигрантов, призывали местное население вести борьбу с правительством Шен Шицая, провоцировали воин­ские части, состоящие из уйгуров, к вооруженному мя­тежу.

В результате в конце 1936 года в Синьцзяне опять разгорелось восстание. Его при поддержке англичан и японцев поднял бывший командир 6-й уйгурской диви­зии Мамут Сиджан, не веривший в помощь уйгурам со стороны СССР и утверждавший, что Москва поддержи­вает только китайцев. В конце марта 1937 года восстав­шие во главе с Мамутом Сиджаном вступили в кре­пость Янги-Гиссар, а к июлю овладели городами Меркет и Файзабад. Закрепившись там, они начали агита­цию среди местного населения под лозунгом «Война за ислам, против урумчинского правительства и влияния СССР в Синьцзяне». При этом мятежники получали по­мощь не только от англичан и японцев, стремившихся создать «независимое исламское государство» на юге Синьцзяна, но и от командира 36-й дунганской диви­зии Ма Хуншаня и начальника его штаба Бай Цзыля, которые направляли им оружие, боеприпасы и продо­вольствие.

Вскоре положение осложнилось настолько, что Шен Шицай был вынужден вновь обратиться за помо­щью к СССР. 9 июля 1937 года, через два дня после начала японского наступления в Китае, советские вой­ска снова вступили в Синьцзян, после чего войска уйгурских и дунганских сепаратистов были разгромле­ны. При этом большую помощь частям Красной Армии и войскам урумчинского правительства оказывали со­трудники советской внешней разведки. Так, ими была проведена операция по дискредитации Ма Хуншаня и его окружения, действовавших по указке японцев. В ре­зультате к 12 октября 1937 года пехотная бригада 36-й дивизии перешла на сторону правительственных войск, а сам Ma Хуншань с небольшой колонной на­грабленного у населения добра бежал в Индию под крыло англичан. В это же время сотрудникам резиден­туры ИНО в Урумчи удалось раскрыть заговор, на­правленный против Шён Шицая.

К началу 1938 года обстановку в Синьцзяне удалось стабилизировать. Кроме того, из белоэмигрантов и каза­ков, которым обещали возвращение на родину, была создана дивизия под командованием генерала Бехтерева, которая помогала поддерживать порядок в регионе. А в городах Синьцзяна Урумчи, Кульдже, Чугучаке, Шара-Сумэ, Хами, Кашгаре, Хотане и Аксу были образованы легальные резидентуры ИНО НКВД. Их сотрудники не только пресекали попытки японской и английской аген­туры дестабилизировать положение в Синьцзяне, но и контролировали строительство и функционирование шоссе от Алма-Аты до контролируемых войсками Чан Кайши территорий, по которому шло снабжение анти­японских сил в Китае. Что касается советских войск, то они по просьбе китайского правительства оставались в Синьцзяне до 1948 года.

Во второй половине 30-х резидентуры ИНО НКВД в Китае уделяли самое пристальное внимание вооружен­ным силам Японии, и особенно частям Квантунской армии, расположенной непосредственно у дальневосточ­ных границ СССР. Начиная с 1936 года советская развед­ка фиксировала наращивание ударной мощи Квантунс­кой армии, выдвижение ее частей все ближе к советской границе, активизацию работы 5-го (русского) отдела 2-го (разведывательного) управления японского Ген­штаба. Все это говорило о том, что японская армия, в которой огромным влиянием пользовались сторонники партии войны, планирует ряд вооруженных столкнове­ний с частями РККА. А после бегства 13 июля 1938 года в Маньчжурию начальника Дальневосточного управле­ния НКВД Генриха Люшкова, передавшего японцам све­дения об охране советской государственной границы, командование Квантунской армии решило, что благо­приятный момент для нападения настал. 29 июля

1938   года подразделения Квантунской армии вторглись на территорию СССР в районе озера Хасан. Однако бла­годаря добытой харбинской резидентурой ИНО инфор­мации о приведении в боевую готовность японских войск и приведении в действие их системы ПВО нападение у озера Хасан не стало неожиданным для Москвы. В ре­зультате уже 9 августа советские войска выбили японцев с территории СССР, а 10 августа была достигнута дого­воренность о прекращении боевых действий.

Следующий вооруженный конфликт, начавшийся в мае 1939 года в районе Халхин-Гола, также не стал нео­жиданностью для СССР. Уже в начале 1939 года в ИНО НКВД получили сведения об интенсивных работах на железнодорожной линии Харбин — Цицикар — Хайлар и строительстве железнодорожной ветки Ганьчжур — Солон, что в совокупности с поступившими данными о движении японских воинских эшелонов позволяло сделать вывод о намерении командования Квантунской ар­мии вторгнуться в Монголию, с которой у СССР был заключен договор о взаимопомощи. Ценная информация о  Квантунской армии была получена и от китайских партизан в Маньчжурии. Взаимодействие разведотделов управлений НКВД по Приморскому и Хабаровскому кра­ям, пограничных войск, 1-й и 2-й отдельных краснозна­менных армий с партизанами было налажено весной года, после указания наркома НКВД Л. П. Берии и наркома обороны СССР К. Е. Ворошилова от 15 апреля 1939 года, в котором говорилось:

«В целях наиболее полного использования китайско­го партизанского движения в Маньчжурии и его даль­нейшего организационного укрепления Военным сове­там 1-й и 2-й ОКА разрешается в случаях обращения руководства китайских партизанских отрядов оказывать партизанам помощь оружием, боеприпасами, продо­вольствием и медикаментами иностранного происхож­дения или в обезличенном виде, а также руководить их работой.

Из числа интернированных партизан — проверенных людей — небольшими группами перебрасывать обратно в Маньчжурию в разведывательных целях и [в целях] ока­зания помощи партизанскому движению...

Начальникам УНКВД Хабаровского и Приморского краев и Читинской области предлагается оказывать Во­енным советам полное содействие в проводимой работе, в частности в проверке и отборе из числа переходящих со стороны Маньчжурии и интернированных партизан и передаче их Военным советам для использования в раз­ведывательных целях и переброски их обратно в Маньч­журию»[19].

В результате неожиданного нападения у японцев не получилось, а в ходе контрнаступления советской армии 20—31 августа 1939 года японские войска были разбиты. Поражение японских войск вынудило подать в отставку не только командование Квантунской армии, но и нахо­дившийся у власти японский кабинет министров, а так­же осложнило дальнейшее развитие военного союза меж­ду Японией, Германией и Италией. Более того, пораже­ние у Халхин-Гола побудило японское руководство при­ступить к реализации так называемого «южного вариан­та» стратегического плана военных действий и предло­жить СССР 7 апреля 1941 года заключить договор о не­нападении с условием продажи Советским Союзом Япо­нии Северного Сахалина. Стремление Японии заключить договор было настолько сильным, что ее не остановил категорический отказ Москвы обсуждать данное предло­жение. И 13 апреля 1941 года переговоры завершились подписанием пакта о нейтралитете. Однако заключение пакта о ненападении не снимало с внешней разведки задачи внимательно отслеживать военные приготовления Японии. По мере продвижения японских войск вглубь Китая перед рядом резидентур ИНО ставились задачи не только по добыванию военно-политической и военно-стратегической информации, но и по содействию в со­здании на оккупированных территориях партизанских и диверсионных отрядов. Всего же в конце 30-х годов в Китае действовало 12 легальных резидентур: три в соб­ственно Китае (в Чунцине, Ланьчжоу и Шанхае), одна в Маньчжурии (в Харбине) и восемь в Синьцзяне (в Урум­чи, Хами, Аксу, Кульдже, Шара-Сумэ, Кашгаре, Чугучаке и Хотане). Кроме того, на случай войны с Японией по указанию Центра были созданы нелегальные рези­дентуры в Харбине и Шанхае, а в некоторые другие города были направлены нелегалы, снабженные радио­передатчиками.

Правильность этих решений была подтверждена в ян­варе 1939 года, когда с помощью агентуры в белоэмиг­рантских организациях Маньчжурии было сорвано поку­шение на Сталина, подготовленное японской военной разведкой. По замыслу начальника 5-го (русского) отде­ла 2-го (разведывательного) управления японского Ген­штаба полковника Хидэто Кавамото главную роль в по­кушении должен был сыграть бежавший в Маньчжурию начальник Дальневосточного УНКВД Генрих Люшков, который во время своей службы в Азово-Черноморском УНКВД сумел найти слабое место в охране Сталина, когда тот отдыхал в Мацесте. Там и предполагалось со­вершить покушение.

В помощь Люшкову японцами была подобрана группа из 6человек— членов «Союза русских патриотов» в Маньчжурии. В нее вошли Безымянский, Лебеденко, Малхак, Смирнов, Сурков и Зеленин. В начале января группа в сопровождении японца Хасэбе прибыла в Дай­рен, а оттуда через Неаполь отплыла в Турцию. Однако 25 января во время перехода советско-турецкой границы боевики попали в засаду, организованную советскими пограничниками. Шедшие впереди Лебеденко, Малхак и Сурков были убиты, а остальным удалось бежать. Люшкову и Хасэбе стало ясно, что операция провалилась, и остатки группы вернулись в Японию. Анализ провала операции, проведенный в японском Генштабе, так и не установил причин неудачи. Было лишь выяснено, что о ней советской разведке сообщил агент, действующий под псевдонимом Лео.

Люшков Генрих Самойлович

1900— 19.08 1945. Комиссар госбезопасности 3-го ранга (1935).

Родился в семье портного. Окончил начальное учили­ще, вечерние общеобразовательные курсы, Гуманитарно-общественный институт в Одессе (1920). Член РСДРП(б) с 1917 г. Работал в одесском подполье в 1918—1919 гг. Участник Гражданской войны — рядовой, курсант, по­литработник 14-й армии. В ЧК с 1920 г. Работал в Тираспольской ЧК, Одесской Губчека, погранохране ГПУ Ук­раины. С 1925 г. в центральном аппарате, ГПУ УССР— начальник ИНФО, начальник секретного — секретно-по­литического отдела. С 1931 г. в ОГПУ — помощник на­чальника, заместитель начальника СПО ОГПУ-ГУГБ НКВД. Начальник УНКВД Азово-Черноморского края (1936—1937), Дальневосточного края (1937—1938). После побега работал в Токио и Дайрене в разведорганах япон­ского Генштаба. Убит в Дайрене начальником Военной миссии Такеока.

Разумеется, в это время резидентуры ИНО в Китае занимались не только, японскими проблемами, но и до­бывали иную необходимую Центру информацию. Свиде­тельством тому — дело агента Друг. Под этим псевдони­мом в Центре проходил бывший ближайший соратник Гитлера Вальтер Стеннес, о котором следует рассказать более подробно.

Вальтер Стеннес родился в 1896 году. В возрасте 18 лет был призван в кайзеровскую армию и принял участие в сражениях Первой мировой войны. В боях он показал себя храбрым офицером, был отмечен наградами и за­кончил войну в должности полевого адъютанта в чине капитана. Как перспективный молодой офицер и фрон­товик, Стеннес мог рассчитывать на быстрое продвиже­ние по службе. Но неожиданно для всех в 1921 году он увольняется из армии и поступает в берлинскую поли­цию на должность командира роты особого назначения. А незадолго до этого, в 1920 году, в берлинском салоне фрау Бехштейн он познакомился с Гитлером, где тот встречался с группой немецких политиков. Вероятно, программа Гитлера, направленная против кабальных ус­ловий. Версальского договора, пришлась ему по душе, и в 1923 году он вступил в НСДАП и занялся организаци­ей штурмовых отрядов (СА) в Берлине и на севере Гер­мании. Вскоре Стеннес стал начальником штаба СА в одном из центральных округов, а затем был назначен фюрером НСДАП Северной Германии.

Но к 1931 году между Гитлером и Стеннесом воз­никли разногласия. Стеннес и ряд штурмовиков посчи­тали, что Гитлер предал партию и вступил в сговор с плутократами. Они отказались подчиняться Рему, назна­ченному Гитлером начальником штаба СА, и стали на­стаивать на том, чтобы фюрер приступил к реализации национал-социалистической программы. Взбешенный происходящим, Гитлер в конце марта 1931 года сместил Стеннеса со всех постов и исключил его из НСДАП. Но было уже поздно. 1 апреля Стеннес с преданными ему штурмовиками захватил типографию партийной газеты «Фелькишер беобахтер» в Берлине, ряд других учрежде­ний и потребовал от Гитлера выполнения обещанной программы национализации экономики, а также лик­видации немецкого и иностранного монополистическо­го капитала.

Бунт штурмовиков был подавлен отрядом верных Гитлеру людей, которым руководил лично Геринг. Но Гитлер не стал расправляться со Стеннесом, так как еще нуждался в поддержке Брюнинга и стоящих за ним дело­вых кругов. Поэтому он предложил Стеннесу предать забвению случившееся и продолжить совместную борьбу за власть.

Однако Стеннес отказался от этих предложений и после прихода Гитлера к власти был арестован в мае 1933 года. Он находился в заключении несколько меся­цев. Однако в конце концов за него заступился Ге­ринг, который покровительствовал бывшим фронтови­кам. Он заявил Гитлеру, что смерть популярного капи­тана может произвести неблагоприятное впечатление на членов партии, и рекомендовал отправить Стеннеса за границу. В результате в конце 1933 года Стеннес в составе группы немецких военных советников выехал в Китай.

Находясь в Китае, Стеннес работал по контракту военным советником Чан Кайши, а затем стал началь­ником его личной охраны. Но в конце 1938 года Гитлер принял решение отозвать немецких советников из Ки­тая, так как не считал Чан Кайши надежным союзни­ком, а также опасаясь того, что контакты с ним могут негативно отразиться на германо-японских отношениях. Боясь возвращаться в Германию, где его могли аресто­вать или просто убить, Стеннес стал искать выход из создавшегося положения.

В январе 1939 года Николай Тищенко, сотрудник ле­гальной резидентуры ИНО НКВД в Чунцине, встретил­ся с агентом Генрихом, немцем, служившим военным советником у Чан Кайши. Во время беседы Генрих рас­сказал Тищенко о Стеннесе, упомянув о том, что тот не желает возвращаться в Германию щ возможно, не прочь посетить Москву. Обдумав состоявшийся разговор, Ти­щенко направил в Москву телеграмму, в которой гово­рилось: «Прошу проверить Вальтера Стеннеса по учетам Центра и высказать ваши соображения о целесообразно­сти установления с ним контакта»[20].

Телеграмма Тищенко была доложена начальнику раз­ведки П. Фитину. Тот дал указание представить имеющи­еся на Стеннеса материалы, а затем санкционировал встречу с ним. 14 марта 1939 года Тищенко посетил Стен­неса на его квартире. Во время состоявшейся беседы Стеннес заявил, что, по его мнению, мир стоит перед началом новой большой войны. А основным виновником этого является Гитлер, который, видя, что западные державы не оказывают на него серьезного давления, все больше наглеет. Более того, он активно начал готовиться к нападению на СССР.

На вопрос Тищенко, почему он столь откровенен, Стеннес ответил, что его основной целью является свер­жение Гитлера и создание демократической Германии. По убеждению Стеннеса, работа в этом направлении должна начаться с армии. А после начала войны лидерам антигитлеровской эмиграции следует создать правитель­ство новой Германии и добиться его международного признания. В заключение разговора Стеннес сообщил Тищенко, что в его обязанности советника Чан Кайши помимо охраны входит и руководство его разведкой. По­этому он мог бы на «джентльменской» основе делиться информацией с советскими представителями, но не рас­крывая своих источников. За это он просит только одно­го: когда придет время, помочь ему приехать в Германию через СССР.

В Центре внимательно проанализировали содержание беседы между Тищенко и Стеннесом. В результате было высказано мнение, что тот открыто выразил желание сотрудничать с советской разведкой, но не хочет быть простым источником информации, а был бы не прочь установить с Москвой политические связи. В связи с этим на Стеннеса, получившего псевдоним Друг, было заведено оперативное дело. Но удачно начавшиеся кон­такты вскоре оборвались. Возможно, это было связано с тем, что Тищенко отозвали в СССР, а замены ему не прислали.

Очередная встреча Стеннеса с представителем совет­ской разведки произошла в конце 1940 года. 25 ноября резидент ИНО НКВД в Токио Долбин, работавший под «крышей» представителя ТАСС, получил указание, под­писанное Л. Берией, разыскать Стеннеса и восстановить с ним связь. В декабре Долбин встретился со Стеннесом в Чунцине. Тот был рад возобновлению контактов и сооб­щил, что по-прежнему хотел бы посетить СССР, хотя условия для этого еще не созрели. Долбин доложил о состоявшейся встрече в Центр и предложил воспользо­ваться предстоящим прибытием в Москву жены Стенне­са, которая через СССР направлялась к нему в Китай. По мнению Долбина, она могла бы под предлогом «болез­ни» задержаться в Москве, а Стеннес получал повод навестить ее.

Предложение Долбина заинтересовало Берию. Он вызвал к себе заместителя начальника ИНО П. А. Су­доплатова и попросил его высказать свое мнение. Судо­платов поддержал идею Долбина, и для ее реализации в Шанхай, где Стеннес проживал с весны 1940 года, был направлен представитель Центра Василий Зарубин.