Помоги проекту - поделись книгой:
— А вот ещё, — говорит, — я интересуюсь, как это у вас получается нашим людям предвечные радости дарить? Что за секрет такой? Не расскажете ли?
— Расскажу, — отвечает чужой. — Обязательно расскажу.
И голову на стол уронил.
Журналист его посадил обратно, по щекам легонько похлестал. Тот вроде очухался.
— Всё дело, — говорит, — в книге. Если в эту книгу чьё имя записать задом наперёд — всё самое заветное у того человека сбудется. До самой последней смерти. А сейчас, — говорит, — извините, малость проветриться надо мне.
Поднялся чужой и ушёл, шатаясь.
Журналист книгу со стола дёрнул. Всё, думает, моя теперь книга. И счастье моё теперь.
А книга будто привинчена. Не отрывается.
Журналист в азарт вошёл. «Ну, ничего. Сейчас имя своё туда впишу. А чужому пожелаю, чтоб немедленно под машину попасть. Да насмерть. И все дела».
Распахнул книгу наугад. Думал, будут чистые страницы — а там жирными буквами неясные слова напечатаны. Одну только фразу успел взглядом выхватить:
«Он не знал, что делать, и бежал, оставляя позади себя огороды и задворки усадеб».
Журналист обратно книгу захлопнул. Зажмурился, в ладони лицо сунул, будто маленький. Страх его взял отчего-то.
«Может, — думает, — и правда убежать».
Пересилил он страх, открыл глаза — нет книги. Пропала.
На скатерти ж будто северное сияние гуляет. А под ним — Райская Москва живёт. Девушки с косами вокруг головы сидят по бульварам, сложив руки на коленях. В метро люди друг другу стихи читают. Фонтаны красным вином бьют.
До утра глядел журналист на скатерть, не мог оторваться.
Вечером после работы опять в кафе пришёл, сел за столик — да, искрится Райская Москва.
Так с тех пор и ходит. Спился совсем, людям в глаза смотреть не может, а ходит.
Чужой же и вправду из посёлка насовсем исчез.
Золотой петушок
В одном посёлке городского типа жил человек — богатый, да больной.
Верней, не жил, а умирать туда переехал. В посёлке ведь и проживать не очень неудобно, и умирать хорошо. На воздухе, посреди птичек.
Уже и не работал он на своё богатство. Деньги в банке держал и процентом кормился.
Вот совсем ему плохо стало. Ноги отнялись, руки скрючились. «Помру сейчас», — думает.
Тут является ему Николай Чудотворец и говорит: «Завтра с утра иди в деревню. Живут там три брата с матерью. Выпроси мать у братьев, посели к себе и ухаживай. Может, и здоровья прибудет».
Утром проснулся человек — вроде отпустило малость. Ходить можно.
Отправился в деревню.
Пришёл. Видит, у самого леса трёхэтажный дом стоит. Первый этаж мраморный, второй гранитный, третий кирпичный. И крыша остренькая, со шпилем.
А рядом конура — не конура, так, сарайчик дощатый, окно в решёточку.
Входит человек в дом — на первом этаже старший брат с женою сидят, борщ из хрустальных тарелок хлебают.
Поднимается на второй этаж — там средний брат с женою сидят, вино из разноцветных бутылок пьют.
Поднимается на третий этаж — там младший брат, холостой, сидит, курит, изо рта дымом фигуры выпускает — то зайца, то белочку.
Спустился человек вниз, говорит старшему брату:
— Здравствуй, хозяин. А не живёт ли с тобою старушка какая?
— Как же нет? — отвечает старший брат. — Мать живёт. У ней дом свой деревянный рядом.
Выходят на крыльцо — а у сарая на брёвнышке бабушка сидит в лохмотьях и тюрю из тазика ест.
— Отдай мне её, — просит человек. — Я её кормить буду.
— Отдать не отдам, — отвечает старший брат. — Живая душа всё ж таки, не мешок картошки. А за деньги продам, пожалуй.
— А много ли стоит она?
— Сто тысяч дашь — мать твоя. Я на шпиль давно хотел петушка золотого прицепить. Вот, повешу.
Человек дал старшему брату сто тысяч и старушку в город увёз.
Домой привёл, одел в чистое и пёстренькое, накормил рыбною котлеткой, кашей с маслом, определил комнату, кровать с периной.
— Будешь, — спрашивает, — жить тут?
— Буду, конечно, добрый человек! Жить буду, Бога за тебя буду каждый день молить, одежду тебе чинить, дом убирать!
— Одежду чинить и дом убирать — для этого другие люди есть. А ты живи да кушай.
Семь лет жила при нём старушка, семь лет молилась в своей комнатке, по вечерам только выходила голубям булочку покрошить. Совсем человек здоровый стал. Ходит, радуется, разве лишь стареет насколько положено.
Вот, заскучала старушка по деревне — дети там всё-таки. Может, и внуков ей родили. Попросилась — отпусти, мол, на недельку.
А он отпускать боится — вдруг, думает, разжалобится старушка, останется с сыновьями.
Поехали вместе.
Приезжают в деревню. Глядь, дома трёхэтажного нету. На том месте, где дом стоял, — яма, в яме болотная жижа пузырится, а по-над жижей золотой петушок туда-сюда скачет без толку и квакает по-лягушачьи.
Поплакала старушка, поплакала, и поехали они обратно в город — жизнь доживать.
Банкомат
В одном посёлке городского типа молодая вдова из частного сектора вышла замуж за банкомат. Отец с матерью было воспротивились, ругали её, говорили, лучше б уж за чечена вышла, чем за металлический ящик, обещали домой не пустить. Но скоро смирились с новым зятем, устойчивым, непьющим, а главное, спокойным.
Домой забрать банкомат молодой вдове не разрешили, потому приходила вдова к нему каждый день в его универсам, садилась рядом на раскладной стульчик, прислонялась легонько плечом и даже о чём-то с ним разговаривала.
Так прожили они месяца полтора. А как-то раз, ранним утром, звонят молодой вдове из универсама и говорят — украли, мол, мужа вашего, приехали четыре амбала на чёрной «Газели» с помятым крылом, вырвали банкомат с корнем, бросили в машину и умчались неизвестно куда.
Сперва кинулась молодая вдова в универсам, да потом думает — зачем? что там не видела? — лучше уж самой мужа искать. Идёт, торопится, а сама отчего-то всё корень его представляет. Вот бы, мечтает, и правда корни у него были, ах же ж.
Вышла из посёлка — три дороги в три стороны расходятся, у перекрёстка тополь стоит, с ветки на ветку дрозды ныряют, щебечут вовсю.
Заплакала молодая вдова и говорит:
— Ох, вы, дроздочки-голубочки, не видали вы чёрную «Газель» с помятым крылом? Она мужа моего увезла, семью мне разбила!
Пожалели её дрозды и отвечают:
— Видали мы чёрную «Газель». Поехала «Газель» налево, по разбитой дороге, через рыжие поля, в нищую глушь.
Побежала молодая вдова налево. Долго бежала, ноги устали, колени подгибаются, а тут опять перекрёсток. Рядом кошка драная сидит, брюхо себе лижет.
Заплакала молодая вдова и говорит:
— Ох, ты, мурочка-красавица, не видала ты чёрную «Газель» с помятым крылом? Она мужа моего увезла, семью мне разбила!
Пожалела её кошка и отвечает:
— Видала я чёрную «Газель». Поехала «Газель» налево, по разбитой дороге, через рыжие поля, в нищую глушь.
Опять повернула налево молодая вдова. А ноги уж совсем не подымаются, и сердце выскакивает. Брела, брела, а как набрела на развилку, как остановилась — так в грязь лицом и упала.
Смотрит, в грязи черви серые ползают бессмысленно туда-сюда. Заплакала молодая вдова и шепчет им:
— Ох, вы, дружочки-червячки, не видали вы чёрную «Газель» с помятым крылом? Она мужа моего увезла, семью мне разбила!
Пожалели её черви и отвечают:
— Видали мы чёрную «Газель». Поехала «Газель» налево, по разбитой дороге, через рыжие поля, в нищую глушь.
Снова потащилась влево молодая вдова, да скоро кончилась дорога на каком-то грязном дворе. Не то двор, не то свалка, ржавчина и гниль, не то человечье хозяйство, не то уж адские вовсе предместья.
Посреди двора стоит чёрная «Газель». Задние двери распахнуты, внутри банкомат лежит, не шевелится.
Бросилась к нему молодая вдова, обняла, расцеловала.
Потом посмотрела наружу. Сидят на брёвнах четыре мужичка. Не то чтоб амбалы, наоборот, худые да поношенные. Глядят на неё смерть как уныло, только всполошённо малость.
— Зачем же вы, — спрашивает молодая вдова, — мужа моего увезли? Или вам семья чужая не дорога, плевать вам на чужую семью?
— Что ты, — отвечают мужички. — Разве мы знали, что он муж твой? Ни ему, ни тебе мы зла не хотели.
А хотели мы в наше агропредприятие мужа твоего председателем назначить. Очень мы бедно живём и голодно. На сухарях да воде, на грибах да на ягодах. Сама видишь. Вот станет твой муж нашим председателем, тогда по-другому заживём. И деньги попрут, и хозяйство наладится. Мы так думаем.
Упросили мужички молодую вдову и мужа оставить, и самой остаться. Обещали ей почёт и уважение, в будний день яичко, а в праздник курочку. Осталась молодая вдова в деревне. Хозяйство там, правда, так и не наладилось, зато было теперь народу кого ругать. А народ, хоть и ругал, яичком и курочкой молодую вдову не обижал. Сама же она стала полотенца вышивать на продажу. Их в город возили, а оттуда чуть ли не в Москву — за красоту и удобство.
Жила она в таком почёте и уважении, пока не приехала из района ревизия по труду. Приехала, потребовала председателя, посмотрела на него, поудивлялась, а потом говорит:
— Интересный, — говорит, — опыт. Надо его развивать на более высоком уровне. Собирайтесь, — обращается к молодой вдове, — завтра все вместе поедем в область. Будем вашего мужа продвигать по партийной линии.
Смутили молодую вдову такие слова, вечером всё ворочалась, заснуть не могла, а как сморило, увидела сон: самой ей положили мужа по партийной линии двигать, линия эта вроде разделительной полосы на шоссе, вдова вперёд по ней мужа пихает, надрывается, а мимо в две стороны иномарки проносятся с синими огнями на крышах, чуть по локтям не бьют.
С утра пошла молодая вдова насчёт сна к соседке, знающей женщине. Та ей говорит, плохой, мол, сон, упирайся, оставайся и мужа не выдавай. Обманут вас в области, попользуются и выкинут обоих.
Да как тут упираться? Упрёшься — небось с милицией придут. Делать нечего, поехали они в город.
А в городе был банкомат назначен заведовать партийной общественной приёмной. Положили ему порядочную зарплату, которую отдавали молодой вдове, и та до времени была довольна. А уж как были довольны посетители приёмной, об этом слава по всей России пошла.
Придёт посетитель в приёмную с проблемой какой или даже с бедой, а выходит с деньгами. Выслушает его банкомат, помигает лампами и выдаёт — тысячу, две, а кому и все сто, свеженькими пятёрочками.
Очередь к нему за месяц занимали, те, кто с областной пропиской, а неместные разве в окошко могли пролезть. Тут, конечно, и недоброжелатели подтянулись. Антикоррупционеры. Откуда, говорят, у вашей общественной приёмной столько денег? Не иначе, говорят, взятки берёте.
Прокуратура всполошилась, прислала мастеров, вроде как электричество чинить. Заодно поставили в кабинете видеокамеру, чтобы взятки снимала.
Взяток, нет, не дождались. Но увидали в свою камеру что похуже. Оказалось, банкомат деньги не всем выдавал, а через одного. Первый-то посетитель никаких денег не получает. Наоборот, заглатывает его банкомат с ботинками, косточки выплёвывает в корзину для бумаг и стеклянным животом светит. А второму, да — деньги даёт. Понятно — деньги ведь из ничего не родятся. Третьего посетителя опять съест. Четвёртого осчастливит.
Чётные, осчастливленные, домой идут и славу о народной приёмной разносят. А нечётные, конечно, молчат навеки.
Пришлось прокурорским приёмную закрыть от греха. Банкомат обесточили, в поле вывезли и на мелкие кусочки разнесли. А молодая вдова к родителям вернулась. Так бобылихою и живёт.
Змеюрик
Много лет тому назад, ещё при Брежневе, работал в НИИ среднего машиностроения младший научный сотрудник Гелий Меделянский. Как и всякий советский мэнээс, он имел достаточно оплачиваемого трудового досуга, переходящего порой в безделье. Его коллеги тратили свободное рабочее время по-всякому: кто-то проводил межлабораторные коллоквиумы по новой повести братьев Срубацких, запрещённой и поэтому вышедшей лишь в журнале «Юный техник». Надо было найти и предъявить как можно больше явных и скрытых антисоветских намёков в тексте, воспевающем светлое коммунистическое будущее. Другие разучивали под гитару песенки барда Булана Ахашени про виноградные косточки, гусаров, старьевщиков и фонарщиков. Третьи учили китайский, хинди, иврит, эсперанто, даже древнегреческий, зная, что никогда им эти языки не понадобятся, или в крайнем случае овладевали английским, чтобы понять наконец, о чем поют «битлы». Четвёртые придирчиво штопали штормовки и вострили альпенштоки, готовясь к отпускному восхождению на непокорный шеститысячник, ибо лучше гор могут быть только горы. Пятые со служебного телефона выстраивали замысловатые схемы и цепочки обмена квартир. Конечно, кто-то работал и на среднее машиностроение, но не о них наш рассказ.
Забегая вперёд, скажем, что именно из пятых после 91-го вышли олигархи всех видов, родов и размеров. Участники коллоквиумов по Срубацким ломанулись в политику. А полиглоты эмигрировали во все концы света. Прочие маются без работы или до сих пор штопают штормовки, напевая знаменитые строки Булана Ахашени:
И только Гелий, выпускник МВТУ им. Баумана, ничего такого не делал. Он просто сидел у кульмана и тихо мечтал стать писателем. Сочинять Меделянский, собственно, ещё не пробовал, так как не было подходящего сюжета, а те, что приходили иногда в голову, оказывались при ближайшем рассмотрении далеко не новыми, уже использованными другими, более расторопными авторами. Зарабатывал он мало и состоял в полной крепостной зависимости от жены-стоматологини, без выходных дней сверлившей блатные зубы казённой бормашиной и вставлявшей левые пломбы из сэкономленных материалов. По её указанию Гелий, не оставляя, конечно, литературных мечтаний, готовил обед, мыл посуду, делал в квартире уборку, мелкий ремонт и даже ходил в магазины за покупками.
И вот однажды в универсаме на Домодедовской улице он стал свидетелем скандала, разразившегося из-за негодных куриных яиц. Возмущённый гражданин пытался вернуть их продавцу, брезгливо предъявляя скрюченный слизистый зародыш, обнаруженный под скорлупой и похожий на большеголовую ящерку. Меделянский только подивился наивности покупателя, который при советской власти всегда был неправ, что, собственно, и привело к свержению коммунистов в результате восстания озверевших потребителей. Подивившись, он занялся любимым делом: стал втихаря из нескольких пакетов полугнилой картошки собирать упаковку высококачественных корнеплодов для внутрисемейного поедания.
Тут надо заметить, что в литературном деле жизненные впечатления, как венерические инфекции, имеют скрытый, латентный период и лишь спустя некоторое время остро проявляют себя, заражая восторгом вдохновения весь творческий организм. Спустя месяц, делая влажную уборку квартиры, Гелий чуть не рухнул со стула, обнаружив в уме почти готовую сказку про маленького динозаврика, появившегося из яйца, отложенного в юрский период, и неведомо как попавшего в коробку с куриными яйцами. Вылупился он прямо в универсаме, страшно напугав продавцов, принявших его за новую разновидность продовольственных грызунов. Вызвали немедленно крысоморов из санэпидемстанции, и участь новорождённой рептилии была предрешена. Но тут на счастье в универсам в поисках мороженого заглянул семиклассник Юра Шмаков, он-то и нашёл окоченевшего динозаврика, спрятавшегося со страха под брикетами пломбира.
Мальчик взял странное существо с собой и отнёс домой. Но мама Лия Павловна, брошенная мужем и обиженная на весь мир, категорически возражала против любой живности в доме. Тогда Юра под большим секретом показал монстрика однокласснице Ленке Зайцевой, и разумная девочка посоветовала отнести зверушку в школу, в живой уголок. Так и сделали. По традиции каждому пришкольному животному давали имя, а поскольку юное пресмыкающееся больше походило на змейку, чем на ящерку (ножки были едва заметны), его назвали Змеюрик, в честь Юры, нашедшего странное существо. Кормили питомца мелким мотылём для аквариумных рыбок, и он стал быстро увеличиваться в размерах: отросли ножки, а на спине появились странные складки, озадачившие не только юных натуралистов, но и молодую учительницу биологии Олимпиаду Владимировну.
Школа, куда попал на жительство Змеюрик, была специальной, с углублённым изучением английского языка, и вскоре к ним по обмену приехали американские сверстники из Калифорнии. Заокеанским детям настолько понравилось в Москве, что руководитель делегации мисс Боймз срочно отправила в ЦРУ шифровку: «Поездка принимает опасный поворот, дети перед сном обсуждают, как хорошо жить в СССР: нет расизма, эксплуатации, безработицы, лживой рекламы, а проезд в метро стоит всего пять копеек. Что делать?»
Поделиться книгой: