Помоги проекту - поделись книгой:
— Ты хочешь что-нибудь сказать?"
Филип взглянул через могилу на своего приятеля. Стонущие звуки наступали со всех направлений, как рёв саранчи, так громко, что Филип едва мог осознанно мыслить.
Именно тогда, по какой-то странной причине, Филип Блейк вспоминил ту ночь, когда они, трое друзей, напились и прокрались в автомобильный кинотеатр Старлайтер Starliter Drive-In Theater рядом с Вэверли Роад и ворвались в будку киномеханика. Вертя своими толстыми пальчиками перед проектором, Бобби создавал кукольные тени на экране. Филип хохотал так сильно той ночью, что готов был проблеваться, глядя на силуэты кроликов и уток, скачущих через мерцающие образы Чака Норриса сшибающего нацистов.
— Некоторые люди думали, Бобби Марш был простаком, — Филип говорил, опустив голову, и потупив взгляд, — но они не знали этого человека. — Он был преданным, он был забавным, чёрт побери, хорошим другом… и он умер, как мужчина.
Ник не поднимал глаз, его плечи дрожали, голос его ломался, его слова едва слышались из-за растущего шума вокруг: "Всемогущий Бог, в свей милости преврати мрак смерти в зарю новой жизни, и печаль расставания в радость небес".
Филип почувствовал рвущиеся наружу слёзы, и стиснул зубы до дрожи в челюсти.
— Благодаря нашему Спасителю, Иисусу Христу, — произнес Ник нетвёрдым голосом, — который умер, воскрес, и живёт вовеки. — Аминь.
— Аминь, — Филип не сдержал слабый хрип, прозвучавший чуждо его собственным ушам.
Неустанный шум нежити разрастается и поднимается всё громче и громче.
— ЗАТКНИТЕ НАХРЕН ГЛОТКИ!
Филип Блейк вопит на зомби, чьи стоны доносятся сейчас со всех сторон.
— ВЫ, ДОХЛЫЕ ПИДАРАСИНЫ!
Филип медленно отворачивается от могилы:
— Я РАСХЕРАЧУ ВАМ ВСЕМ ВАШИ ТУПЫЕ ГНИЛЫЕ ЧЕРЕПА, ВЫ, ЧЕЛОВЕКОЖРУЩИЕ ЧЛЕНОСОСЫ!!! Я ВЫРВУ ВАШИ ВОНЮЧИЕ БОШКИ, ВЫДАВЛЮ ТУХЛЫЕ МОЗГИ И НАСРУ КУЧУ ДЕРЬМА НА ШЕЮ — КАЖДОМУ ГРЁБАНОМУ МУДАКУ ИЗ ВАС!!!
Слушая это, Ник зарыдал. Филип выдохся и упал на колени.
Пока Ник плакал, Филип просто смотрел вниз, на свежую грязь, будто ища ответы там.
Если когда-либо было возникали сомнения в том, кто здесь главный, то теперь было предельно ясно, что именно Филип является альфой и омегой.
Они провели остаток дня пакуя вещи, Филип отдавал приказы односложно, низким и сиплым от пережитого голосом.
— Возьмите коробку с инструментами, — ворчал он.
— Батарейки для фонарика, — пробубнил.
— И эту коробку с патронами, — пробормотал.
— И ещё дополнительные одеяла.
Ник предложил взять две машины.
Хотя большинство заброшенных автомобилей в округе были доступны, многие из них последних моделей, сработанные роскошно, многие с ключами в коробке зажигания, Брайан беспокоился о разделении группы на две части. Или же он просто цеплялся за брата. Может, Брайану хотелось держаться ближе к центру гравитации.
Они решили остановить выбор на Шеви Сабурбан, надёжном как танк.
Именно то, что нужно, чтобы добраться до Атланты.
Его надоедливая простуда крепко поселилась в легких, вызывая постоянные хрипы, которые вполне могли оказаться ранней стадии пневмонии. Брайан Блейк сосредоточился на задании. Он заполнил три больших холодильных камеры пищей с длительным сроком хранения: копченым мясом, твёрдыми сырами, герметичными упаковками с соком и йогуртами, газированной водой и майонезом. Упаковал картонные коробки хлебом и вяленой говядиной, растворимым кофе и водой в бутылках, протеиновыми батончиками и витаминами, бумажными тарелками и пластиковыми столовыми приборами. Он решил прихватить набор поварских ножей: мясницкий нож, рифлёные ножи и ножи для снятия мяса с костей, на случай, если придётся ввязаться в ближний бой.
Брайан наполнил ёще одну коробку туалетной бумагой, мылом, полотенцами и ветошью. Он обыскал шкафчики с медикаментами и взял средства от простуды, снотворные и обезболивающие. В процессе, к нему в голову закралась идея: он что-то должен сделать до отъезда.
В подвале Брайан нашёл полуполную баночку Яблочно-Красной краски компании Бенджамин Мур и двухдюймовую кисточку из конского волоса. Достал старый квадратный кусок фанеры три на три фута, и быстро, но аккуратно, написал сообщение: четыре простых слова заглавными буквами, достаточно крупно, чтобы заметили из проезжающих машин. Он приделал пару коротких ножек к нижней кромке знака.
Затем он отнёс знак наверх и показал его своему брату.
— Думаю, мы должны поставить его за воротами, — говорит Брайан Филипу.
Филип только пожал плечами, и говорит Брайану заниматься всем, что ему вздумается.
Они дожидались темноты, чтобы выдвинуться. Когда пробило семь вечера, и холодное металлическое солнце опустилось за верхушки крыш, они торопливо укомплектовали Сабурбан. Действовали быстро в удлиняющихся тенях, пока монстры роились возле баррикад. Как члены пожарной бригады, они слаженно передавали чемоданы и контейнеры от входной двери к открытому багажнику внедорожника.
Они взяли свои изначальные топоры, добавив ассортимент дополнительных кирок, лопат, резаков, пил и ножей из сарая на заднем дворе. Они принесли верёвки, проволоку, сигнальные ракеты, дополнительные пальто и ботинки для снега, огнетушители. Они также упаковали фильтр для воды и столько пластиковых баков бензина, сколько смогли вписать в багажник.
Бак Сабурбана был заполнен до отказа. Ранее в этот же день Филипу удалось слить пятнадцать галлонов бензина из заброшенного седана в соседском гараже, поскольку они понятия не имели о состоянии местной АЗС.
За последние четыре дня, Филип обнаружил разнообразие охотничьих ружей в соседних домах. Богатые люди любят поохотиться на уток в этих местах. Их зелёные головы торчат из комфортабельных, с подогревом, засидок на уток, которых они отстреливают мощными винтовками и натравливают на них чистокровных собак.
Отец Филипа предпочитал охотиться по-простому: только прорезиненный комбинезон, самогон и удачно выверенная позиция.
Филип выбрал три ружья и спрятал их в виниловые сумки на молнии в задней части салона: один 22-х калиберный Винчестер, и два дробовика Марлин 55-ой модели. Марлины нужны особенно. Они известны как "гусиные ружья". Быстрые, точные и мощные, 55-е предназначены для уничтожения мигрирующих птиц на больших высотах… или, в данном случае, для поражения черепа на расстоянии ста с лишним метров.
Было почти восемь часов к тому времени, когда они упаковали Сабурбан и посадили Пенни на среднее сиденье. Одетая в пуховое пальто с мягкой игрушкой-пингвином рядом с ней, она кажется подозрительно румяной. Её бледное лицо вытянутое и безжизненное, словно она собирается на прием к педиатру.
Дверцы открываются и закрываются. Филип садится за руль. Ник занимает место переднего пассажира, а Брайан устраивается на среднем сиденье рядом с Пенни. Знак стоит на полу, зажатый коленями Брайана.
Включается зажигание. Рычание двигателя раздаётся в неподвижной темноте, пробуждая движение немёртвых с другой стороны баррикад.
— Давайте сделаем это быстро, — говорит Филип вполголоса, включая задний ход. — Держитесь!
Филип топит педаль в пол и включает полный привод.
Сила гравитации отбрасывает всех вперед в то время как Сабурбан с ревом движется назад.
В зеркале заднего вида слабое пятно на самодельной баррикаде становится ближе и ближе вплоть до… БАНГ!! Автомобиль проходит через кедровые доски и врывается в тусклый уличный свет Грин Бриар Лейн.
Тотчас же, левый задний бампер сталкивается с ходячим трупом и Филип немедленно тормозит и переключается в положение переднего хода. Зомби подбрасывает в воздух на двадцать футов позади них и он делает мягкий пируэт в тумане крови, часть его разложившейся руки отделяется и отлетает в противоположном направлении.
Сабурбан стартует навстречу главному трубопроводу, прорываясь через ещё троих зомби, отправляя их в небытие. С каждым столкновением, глухая ударная волна проходит по ходовой части, а на лобовом стекле остаются желтоватые, похожие на раздавленных жуков, мазки. От страха Пенни съёживается и закрывает глаза.
В конце улицы Филип резко прокручивает руль, с визгом колёс выворачивая машину за угол, и рвётся на север в сторону выезда из города.
Несколькими минутами позже, Филип выкрикивает очередной приказ:
— Так, сделай это быстро, я говорю — БЫСТРО!
Он бьёт по тормозам, так, что всех швыряет вперед в своих креслах. Они только что достигли больших въездных ворот, освещаемых лучом уличного фонаря и отделяемых от автомобиля коротким пространством усаженной кустарником гравиевой дороги.
— Это займёт всего секунду, — говорит Брайан, хватая знак и поднимая ручку двери. — Не глуши мотор, я мигом.
— Просто, сделай это.
Брайан выскальзывает из автомобиля и несёт большой знак размером три-на-три. В холодном ночном воздухе, в то время как он спешит через посыпанный гравием порог, гипервнимательными и чувствительными ушами он слышит отдаленный монотонный стонущий шум: Существа идут в этом направлении.
Брайан выбирает место справа от входных ворот на части кирпичной стены, незагороженной кустарником, и располагает знак на стене.
Он погружает ножки из дерева в мягкую землю, стабилизируя доску, а затем торопится назад к автомобилю, довольный своим вкладом в судьбу человечества, независимо от того, каким способом он его оставил.
Когда они отъезжали все до единого, даже Пенни, обернулись через заднее стекло на небольшой квадратный знак в увеличивающемся расстоянии между ними:
ВСЕ МЕРТВЫ.
НЕ ВХОДИТЬ.
Глава 5
Они направляются на запад, продвигаясь через сельский мрак, соблюдая скорость около 30 миль в час. Щебневая дорога змеится навстречу нездоровому розовому свечению на западном горизонте, где их ожидает город, словно открытая освещенная рана на ночном небосводе. Неожиданно путь им преграждают четыре полосы 20-го шоссе, хаотично напичканные брошенными автомобилями. Они вынуждены пробираться через полосу препятствий, созданную авариями, с мучительной медлительностью. Им удаётся проехать миль пять до того, как начинаются первые неприятности.
На протяжении всех эти пяти миль, Филип не переставал думать о Бобби и о том, всё ли они сделали для того, чтобы спасти его. Боль и сожаление гнойничком саднят в глубине души Филипа, словно злокачественная опухоль и пускают метастазы во что-то более темное и более ядовитое, чем горе. Чтобы побороть эмоции, он повторяет про себя изречение старого дальнобойщика: «Смотри, но не пялься». Вцепившись в руль опытным хватом старого дальнобойщика, он сидит выпрямившись, и его в его пристальном взгляде, который он не отводит от края шоссе, чувствуется тревога. На протяжении пяти миль встречается только сухой кустарник, похожий на приведение в свете фар.
Только за пределами Коньерза они наткнулись на двух бродяг, бредущих по обочине дороги, словно забрызганные кровью солдаты в самоволке. Проезжая Стонекрест Молл, они увидели кучку тёмных фигур, сидящих на корточках в канаве, очевидно пирующих чем-то раздавленным на дороге, животным или человеком — невозможно было разобрать в мерцающей темноте. Но твари находились на достаточном удалении — пять миль, как минимум, поэтому Филип решил не увеличивать постоянную, но безопасную скорость в тридцать миль в час. Двигаясь немного медленнее, они рискуют зацепить случайного монстра, чуть быстрее — они рискуют врезаться в растущее число аварийных и брошенных машин, загромождающих узкую дорогу.
Радио сдохло, все едут в тишине, пристально вглядываясь в мимолетные пейзажи.
Внешние кольца метро Атланты проплывают мимо словно в замедленной съемке. Пейзажи соснового леса прерываются лишь редкими спальными районами и торговыми центрами. Они проезжают мимо центров продажи автомобилей, тёмных как морги, где стоят бесконечным океаном новые модели, похожие на гробы отражающие молочный лунный свет. Проезжают мимо Вафель Хаус, чьи окна зияют как открытые раны и конторский парк походит на опустевший район военных действий. Минуют семейный ресторан Шонейс и трейлерный парк, гипермаркет Кмартс, центр кемпинга РВ-Центр, причём каждый последующее здание — более пустынное и разрушенное, чем предыдущее. Небольшие огни горят то здесь, то там. Автостоянки выглядят как тёмные комнаты безумных детей, а брошенные автомобили разбросаны вдоль тротуара, словно игрушки в порыве гнева. Повсюду блестит битое стекло.
Меньше чем за полторы недели, эпидемия распространилась на всю внешнюю пригородную зону Атланты. Здесь, в сельских природных заповедниках и офисных университетских городках, куда семьи среднего класса эмигрировали за эти годы, чтобы избежать длительных поездок на работу и обратно, непосильной ипотеки и полной стрессов городской жизни, эпидемия опустошила общественное устройство в течение нескольких дней. И, почему-то, вид опустошенных церквей беспокоит Филипа больше всего.
Каждое святилище, мимо которого они проезжают, находится в ужасающем состоянии: Миссионерский Баптистский Центр Второго рождения за пределами Хармона продолжал тлеть после недавнего пожара, его обуглившейся крест возносится к небесам.
Через полторы мили вдоль дороги на Семинарии Лютера Райса торопливо вручную над главным входом оставлена подпись, предупреждающая прохожих, что конец близок, праведники вознесутся на небеса, а все грешники могут поцеловать на прощанье задницы. Кафедральный собор Единой Христианской Веры выглядит словно его разграбили, тщательно вычистили и осквернили. Автостоянка рядом с резиденцией богословов пятидесятников святого Иоанна походит на поле боя с лежащими в беспорядке телами. Множество трупов продолжает двигаться с красноречивым сомнамбулическим голодом немёртвых. Какой Бог смог позволить произойти этому? Ну и раз уж мы заговорили об этом: Какой Бог позволил простому невинному хорошему пареньку как Бобби Марш умереть таким способом? Какой
— Вот дерьмо!
Голос раздался с заднего сидения и встряхнул Филипа из его мрачных размышлений:
— Что?
— Смотри, — произнёс Брайн слабым от холода или страха, а возможно от того и другого, голосом. Филип посмотрел в зеркало заднего вида и увидел озабоченное выражение в позеленевшем лице брата. Брайн указал на западный горизонт. Филип пристально вглядывается через ветровое стекло, инстинктивно выжимая тормоза.
— Что там? Я ничего не вижу.
— Срань господня, — произносит Ник с пассажирского сидения.
Он внимательно смотрит в просвет между деревьями справа, откуда сквозь деревья льётся свет. Приблизительно в пятистах ярдах впереди них, в северо-западном направлении насыпь шоссе прорезается через ряд сосен. За деревьями, в просветах листьев, виднеется огонь.
Автомагистраль охвачена огнем.
— Твою мать, произносит Филип, после тяжёлого вздоха. Он ставит автомобиль на самый медленный ход, начиная поворачивать.
Спустя мгновение замаячил опрокинутый грузовик с автоцистерной, разрезанный огнем как ножом кокон, словно перевернутый динозавр. Грузовик заблокировал две западные дороги, кабина отделилась и лежит разбитая вдребезги, сцепившись с тремя другими машинами поперёк разделительной полосы и обеих дорог в восточном направлении. Сожженные остовы других машин лежат опрокинутые позади горящих обломков.
Вдали аварии дороги выглядят как автопарковки, со множеством автомашин, некоторые из которых горят, а большинство спаяны в цепной реакции.
Филип съезжает на обочину и останавливает Сабурбан в пятидесяти ярдах от угасающего огня.
— Это просто фантастика, — говорит он, не обращаясь ни к кому в частности, желая выругаться трёхэтажным матом, но сдерживая себя (так как уши Пенни находятся в нескольких дюймах).
С этого расстояния, даже в мерцании темноты, проясняются некоторые вещи. Во-первых, и прежде всего, или они должны найти команду пожарных и сверхпрочное буксирное оборудование, чтобы продолжать двигаться своим путем, или им придётся выискивать грёбаную объездную дорогу. Во-вторых, всё выглядит так, словно случилось в очень недалеком прошлом, возможно чуть ранее, только несколько часов назад. Тротуар вокруг аварии чёрный и повреждённый, как будто метеор проделал в нём отверстие, и даже деревья вдоль шоссе обуглены от ударных волн. Даже через закрытые окна Сабурбана, Филип ощущает резкое зловоние горелого дизеля и плавленной резины.
— И что теперь? — наконец спрашивает Брайан.
— Нужно поворачивать, — говорит Ник, оглядываясь через плечо.
— Просто дайте мне подумать секунду, — Филип разглядывает перевёрнутую кабину грузовика, крыша которого вскрыта, как у консервной банки. В темноте, вдоль забрызганной грязью разделительной линии, раскинув конечности, валялись обугленные тела. Некоторые из них волнообразно подергивались, как просыпающиеся змеи.
— Ну же, Филип, нам здесь не пробраться, — говорит Ник.
Брайан предложил:
— Мы можем поехать на перерез к 278-му.
— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ НАХРЕН И ДАЙ МНЕ ПОДУМАТЬ!
Внезапная вспышка ярости расколола череп Филипа пульсирующей мигренью, и он стиснул зубы, сжал кулаки и заталкивал слова обратно внутрь себя:
— Прости, — говорит Филип, утирая рот, оглядываясь через плечо на испуганную маленькую девочку, сжавшуюся в темноте на заднем сиденье.
— Мне действительно жаль, тыковка — папочка на секунду потерял контроль.
Малышка глядела в пол.
— Что ты хочешь делать?
Поделиться книгой: