Герои космодесанта

Библиарий лишь молча покачал головой.

— Что, вообще ничего? — продолжал свои расспросы Гессарт. — Никакой вибрации в варпе? Никаких следов корабля?

— Ничего, — каким-то странным, надтреснутым голосом прошептал Закерис. — Хельмабад застилает пелена, которую я не могу прорвать. Я ничего не могу разглядеть по ту сторону этой кровавой завесы.

— Все, отдыхай, — сказал Гессарт и, перейдя на другую сторону комнаты, положил свою ладонь на лоб библиария. — Тебе надо восстановить силы.

Закерис кивнул и, оторвавшись от стены, выпрямил спину.

— Я не хочу накликать беду, но все это не сулит нам ничего доброго, — прохрипел библиарий.

Остальные молча наблюдали, как расправивший плечи псайкер, силясь выглядеть максимально достойно, отошел от сводчатой стены подземелья.

— Его скрытность беспокоит меня, — произнес Хердейн, как только Закерис оказался вне зоны слышимости.

— Я никому не доверяю так, как Закерису, — сказал Гессарт. — Сейчас он — наше спасение. Я верю, он еще выведет нас на верную дорогу.

— Как это было на Архимедоне? — спросил Никз. — Тогда мы прислушались к его пророчеству — и что получили? Искупительное патрулирование привело нас на эту забытую Императором войну.

— Я же велел вам не упоминать это место! Твое пренебрежение дисциплиной граничит с нарушением субординации!

— Если у меня есть сомнения, было бы не очень умно держать их при себе, — ответил Никз, взглянув на Хердейна. — Разве не истинно, что спрятанное в себе сомнение провоцирует зарождение ереси, а, брат-капеллан?

— Для обсуждения подобных вопросов должно быть соответствующее время и место. У нас сейчас нет ни того ни другого. Уважай мнение своего командира или будь готов принять последствия нарушения субординации!

— Все, что я хотел сказать — мы не были готовы к такой войне, — стал оправдываться Никз. — Вы привели нас сюда, чтобы мы подавили… Как же это называлось?.. А! «Незначительный мятеж» — не так ли? Но этот мир уже восемь лет как раздираем гражданской войной! Нам вообще не следовало тут оставаться!

— Орден откликнется! — убежденно сказал Хердейн. — Придут другие. Они помогут или же отомстят за нас.

— Похоже, что Закерис не слишком в этом уверен, — заметил Хейнке. — О чем он говорил, так это о «кровавой пелене», которая накрыла это проклятое место. Его ментальные послания ушли в никуда!

— Тогда здесь будет наш последний рубеж! — заявил Хердейн. — Мы рождены для сражений и умрем во время сражения!

— За победу мы положим наши жизни, — сказал Гессарт. — Но я не уверен, что победа здесь в принципе возможна.

Гессарт сидел один в одной из многочисленных комнат священной гробницы, прилежно исполняя ритуалы поддержания в порядке своего штурмового болтера. Капитан прислонился спиной к поверхности древней, крошащейся стены, в то время как его болтер мирно покоился на коленях. Чтобы лучше видеть детали оружия, капитан снял шлем, и его резкие черты лица тут же осветило мерцание свечей, расставленных в небольших нишах по периметру комнаты. В тусклом сиянии свечей Гессарт осторожно протер куском ткани составные части своего оружия, заботливо осматривая каждую деталь, прежде чем установить ее на положенное место.

Время от времени где-то наверху раздавались мощные взрывы, сотрясающие подземелья, после чего со стен и потолков дождем сыпалась штукатурка. Мятежники продолжали артобстрел, стремясь пробить брешь в стенах подземелья — сразу после того, как космодесантники отступили с верхних этажей здания. Хоть защита ворот и казалась крепкой, люди, оборонявшие катакомбы, были измучены и, похоже, совсем потеряли веру в победу. Как только ворота будут разрушены — а это случится через два-три, от силы четыре дня, — на пути неудержимой армии мятежников не останется ничего, кроме последнего, весьма хлипкого рубежа обороны.

— Капитан! — неожиданно из дверей донесся голос Виллуша.

Он уже освободился от шлема, тяжелого заплечного ранца и массивных наплечников, из-за чего стал выглядеть необычно тощим и изнуренным — что, Гессарт знал точно, абсолютно не соответствовало действительности.

— Могу я с вами поговорить?

Гессарт поднял голову и, отложив в сторону штурмовой болтер, жестом пригласил космодесантника сесть. Однако Виллуш отказался.

— У меня есть сомнения, капитан, — сказал Виллуш.

— Наш брат-капеллан всегда готов тебя выслушать, — заметил Гессарт.

— Мои сомнения касаются как раз Хердейна, — ответил Виллуш и, так и не найдя места своим рукам, положил их себе на пояс.

— Это как же? — недоуменно спросил Гессарт.

— Я знаю, что вы запрещаете нам говорить об Архимедоне, капитан, но сейчас я должен…

— Говори, раз должен, брат, — тяжело выдохнул Гессарт.

— Спасибо, капитан, — отозвался Виллуш.

Все время, пока он говорил, его голос оставался абсолютно спокойным, а на покрытом шрамами лице застыло выражение предельной искренности.

— Мы ведь всё тогда на Архимедоне сделали правильно! В учении примарха нет ничего, что заставило бы нас бессмысленно собой жертвовать! Мы не в состоянии были далее защищать от врага тот космический порт. Его необходимо было разрушить!

— Я не нуждаюсь в оправдании своих действий! — гневно воскликнул Гессарт. — Что я вам говорил все это время? Тысячи могут погибнуть, но ведь не за просто так! Если бы отступники захватили порт, они оказались бы в состоянии произвести небывалые разрушения и развязали бы неслыханный террор!

— И все же магистры ордена расценили наши действия как ошибочные, — продолжил Виллуш. — Нас наказали за такое решение, и наказание привело нас на эту планету…

— Неудачное стечение обстоятельств, не более, — покачав головой, произнес Гессарт. — В том, что мы попали сюда, нет никакого божественного провидения, — просто случайный выбор места, из-за причуд астропатической связи.

— Я согласен, капитан, — кивнул Виллуш. — И все же, когда вы уходили, Хердейн прочел нам целую лекцию. Он сказал, что всем нам вскоре придется положить жизнь на алтарь победы к вящей славе нашего ордена.

— Возможно, и придется, — ответил Гессарт. — Пока я не вижу, как сможем мы выйти из столь затруднительного положения. Вокруг нас миллиарды врагов. Миллиарды, Виллуш! По всей вероятности, Хердейн довольно точно описал наш удел.

— Но он ведь не просто предполагает, он страстно этого хочет! — возразил Виллуш, чье лицо, по мере того как он говорил, все более оживлялось. — Он собирается забрать у нас наши жизни, как в наказание за Архимедон. Его с нами не было, и все же он считает, что приговор ордена свидетельствует, что там мы покрыли себя несмываемым позором. Он не стремится к победе, он стремится к тому, чтобы мы искупили кровью свои прегрешения!

Не успел Гессарт ответить, как дикий вопль эхом разнесся по каменному лабиринту. Кричал Закерис. Капитан рывком встал на ноги и выскочил из комнаты. Виллуш следовал за ним по пятам. Быстрым шагом оба проследовали по петляющим коридорам гробницы, держа курс на источник криков, которые не прекращались ни на секунду. Когда они наконец достигли комнаты Закериса, Гессарт обнаружил там большинство своих воинов.

Темную комнату освещала одна-единственная, уже оплывшая свеча, которая стояла в нише. Среди столпившихся космодесантников, склонясь к земле, стоял Никз, и голова библиария безвольно покоилась на его бронированном наколеннике. Энергетические флюиды, мерцая, срывались с его губ, когда он бессвязно кричал, однако во всем остальном тело библиария было абсолютно неподвижно. Тут Гессарт заметил, что из десен Закериса все время, пока он истошно вопил, сочилась густая кровь.

— Что происходит? — потребовал объяснений Хердейн, входя через дверь в другом конце комнаты.

— Да я вот только что обнаружил… — начал было объяснять Никз, но тут глаза у Закериса открылись, и вырвавшийся из него мощный заряд энергии сбил могучих космодесантников с ног.

Никз был отброшен к стене и, ударившись об нее, ошеломленный, рухнул на холодные плиты. Когда Астартес с трудом поднялись, библиарий уже был на ногах. Глаза его полыхали малиновым огнем, а с оскаленных зубов капала кровь.

— Кровавая завеса раздвигается!.. — прошептал Закерис. — С той стороны к нам прорывается враждебное царство… Его легионы уже стоят у границы миров… Как громко звонят колокола Хаоса!

— Что ты видишь? — нетерпеливо спросил его Гессарт, стремительно перейдя на другую сторону маленькой комнаты.

Он уже потянулся, чтобы коснуться библиария, но в последний момент отдернул руку.

— Надвигается смерть!.. — прошептал Закерис и перевел взгляд смотрящих в другой мир глаз на Гессарта. — И все же тебе не суждено встретить смерть здесь…

Судорожно глотнув воздуха, псайкер вдруг рухнул на колени, а затем упал на руки. Когда же он опять поднял голову, его глаза уже снова приобрели свой обычный бледно-голубой цвет. Гессарт склонился над своим другом и ободряюще положил руку на его левый наплечник.

— Что ты увидел? — спросил он снова, теперь уже мягким, едва слышным голосом.

— Варп открывается, — сказал Закерис.

В первый момент недовольный ропот прошел среди остальных космодесантников, но Гессарт, метнув на них яростный взгляд, тут же пресек все разговоры.

— Предатели? — спросил Хердейн.

— Хуже, — ответил Закерис, когда с помощью Гессарта поднялся на ноги. — Воплощенный Хаос! Зло, дающее жизнь! Хозяин ночных кошмаров!

— Демоны… — пробормотал Рикхель.

— Бунтовщики… — продолжал библиарий, — они, конечно, не ведают, что творят, но это их предчувствия и страхи приманили сюда эту нечисть. Они бездумно шептали имена предвечных сил, сокрытых в древности, и тем самым привлекли их взор к этому миру.

— Сколько у нас времени, чтобы подготовиться к такому празднику? — спросил Лехенхарт.

— Не более дня, — ответил ему библиарий. — Скорее всего, часы. Я уже сейчас ощущаю, как среди звезд над городом открывается щель. Все, что здесь есть, погибнет.

— Но не мы! — убежденно сказал Хердейн. — Мы будем сражаться и покроем себя славой! Ты ведь сам сказал, что мы умрем не здесь.

— Он сказал, что я умру не здесь, — поправил его Гессарт. — Я не слышал, чтобы он упоминал ваше имя.

— И как же вы сможете спастись, когда остальные погибнут? — недоуменно спросил Никз, все еще опираясь рукой о стену и с трудом поднимаясь на ноги.

— Никто не должен здесь погибнуть! — твердо сказал Гессарт и мрачно посмотрел на космодесантников. — Этот мир уже потерян, достанется ли он мятежникам или демонам. Не важно, какая именно тьма поглотит Хельмабад, важно лишь то, чтобы мы выжили и предупредили других о его падении!

— Так что же, мы снова все бросим и убежим? — спросил Никз.

— Я бы выбирал другие выражения, — сказал Гессарт.

— Нет никакой доблести в бессмысленной жертве! — воскликнул Виллуш, делая шаг, чтобы встать рядом со своим командиром.

— Принесение себя в жертву и есть доблесть! — огрызнулся Хердейн. — Астартес и создавались для того, чтобы отдавать свои жизни в битвах! Подобная трусость недопустима!

— Дело не в трусости, это вопрос выживания! — вмешался Лехенхарт. — Наши трупы не смогут защищать человечество!

— Я не позволю вам повторить грех, уже совершенный на Архимедоне! — заявил Хердейн, накинувшись на Гессарта. — Вы не справились с обязанностями командира тогда, не справляетесь и сейчас. Вы больше не можете командовать ротой!

— Ротой?! — рассмеялся Никз. — Здесь уже давно нет никакой роты. Как нет и ордена! Мы — это все, что осталось. Я не собираюсь умирать здесь ради красивого жеста, который все равно никто не оценит!

— Ересь! — взревел Хердейн и, выхватив из кобуры плазменный пистолет, направил его на Никза. — Не слушайте этих изменников, братья!

Рикхель поднял вверх руки и выступил вперед.

— Я поклялся ордену в верности, — заявил он. — Я — Астартес из братства Мстящих Сынов! Жизнь моя не принадлежит мне с того дня, как я — как и вы все — принес эту клятву. Теперь наше дело уже не выбирать судьбу, а сражаться, пока мы еще можем сражаться!

Несколько космодесантников, по большей части новобранцев, из тех, кто должен был восполнить собой потери и заменить выбывших на Архимедоне, ответили на это согласным хором голосов. Гессарт посмотрел на собравшихся и увидел, как в их глазах перемешаны надежда и сомнение. Незаметно для других Виллуш ободряюще ему кивнул.

— Нам нельзя разделяться, — предостерег Гессарт. — Я — ваш капитан. Я один могу командовать ротой, вернее, тем, что от нее осталось.

— Я выполню любой твой приказ! — сказал Виллуш.

— И я! — поддержал его Закерис. — Этого врага победить невозможно.

— Меня готовили к сражениям, а не к самоубийству! — заявил Лехенхарт. — А оставаться здесь равносильно самоубийству, по моему мнению.

На лице у Хердейна, когда он глядел на Гессарта и принявших его сторону, застыла гримаса ненависти. Он перевел свирепый взгляд на Хейнке.

— А ты, брат, что скажешь ты? — потребовал ответа капеллан.

Некоторое время Хейнке стоял, будто пригвожденный к своему месту, переводя глаза с Гессарта на Хердейна и растерянно блуждая взглядом по комнате, где стояли его братья по оружию. Он уже было открыл рот, чтобы ответить, но передумал.

— Это ли смелость, которая всегда была присуща Мстящим Сынам? — вскричал Хердейн, схватив Хейнке за край горжета. — Прояви верность ордену! Покажи свою чистоту!

— Я буду сражаться! — возвысил голос Руфен и, вскинув к плечу болтер, направил его на группу десантников, столпившихся вокруг Гессарта.

— Это безумие, — пробормотал Тайло, ротный апотекарий.

Он выступил вперед, и его белые доспехи ярким пятном выделялись на фоне темно-синего снаряжения других братьев.

— Мы не можем здесь потерпеть неудачу и позволить, чтобы наше геносемя попало в грязные лапы предателей! Мы должны думать о будущем!

— Какое будущее, если честь потеряна?! — в отчаянии воскликнул Хердейн и, почти с мольбой глядя на десантников, безвольно опустил свой пистолет.

Пронзительный треск заряда, выпущенного из болтера, раздался в комнате — и голова капеллана будто взорвалась, исчезнув в облаке кровавых брызг и разлетевшихся на мелкие фрагменты костей черепа. Посреди комнаты стоял Гессарт, сжимая в руке дымящийся пистолет Закериса — свое оружие капитан с собой не принес.

— Да уж получше, чем смерть! — мрачно изрек Гессарт.

Руфен тут же открыл огонь из своего болтера, и анархия и хаос мгновенно охватили небольшую комнату. Гессарт метнулся влево, отпихнув Закериса с линии огня. Никз и Лехенхарт также открыли стрельбу из своих болтеров. В одну секунду две противостоящие партии сошлись в жестокой схватке, извергая пламя из болтеров и нанося друг другу удары кулаками и цепными мечами. Крики сопровождались оглушительным ревом оружия.

Через несколько мгновений четверо космодесантников уже лежали мертвыми на плитах каменного пола, а еще шестеро были тяжело ранены. Грозная фигура Никза возвышалась над братом Карлрехом, одним из тех, кто принял сторону капеллана Хердейна, и ствол его болтера находился в сантиметре от залитого кровью лица Астартес. Лехенхарт же с помощью двух других боевых братьев прижал к холодному полу Рикхеля. Хейнке и несколько других воинов с выражением ужаса на лице следили за происходящим.

Гессарт вернул пистолет Закерису и неспешно направился к притихшим сторонникам капеллана.

— Если вы так желаете умереть на Хельмабаде, я предоставлю вам такую возможность, — сказал он ровным, спокойным голосом, обращаясь не только к тем, кто открыто выразил свое несогласие, но и к тем, кто все это время хранил молчание. — Я не держу на вас зла, но каждому из вас придется сделать сейчас выбор. Для тех, кто хочет сохранить честь, все закончится очень скоро. Для тех же, кто повторно поклянется следовать моим приказам, все происшедшее будет тут же забыто и не повлечет за собой никакого наказания.

— Я повинуюсь воле моих братьев, — сказал Хейнке. — Если их выбор — оставить планету, значит я отправлюсь вместе с ними.

— Лучше смерть, чем бесчестье! — выплюнул Карлрех.

Гессарт чуть заметно кивнул Никзу, тот спустил курок, и рык его болтера тут же положил конец всем протестам Карлреха.

— Есть кто-нибудь еще, кто думает так же? — спросил Никз, выпрямляясь, и все увидели, что его лицо, забрызганное кровью убитого брата, стало похоже на ужасную алую маску.

Выступив вперед, брат Гехсен схватил дуло болтера, что был в руках у Никза, и приставил его себе под подбородок. Он с вызовом посмотрел на Гессарта.

— Это — измена! — сказал Гехсен. — Вы все отступники, и я не желаю, чтобы мое имя стояло рядом с вашими в позорном списке предателей. Я принадлежу к братству Мстящих Сынов и буду горд умереть, оставаясь одним из них. А вы… Вы хуже трусов, потому что вы предатели!

Гессарт заметил, как дрогнули лица некоторых из его бойцов, когда Никз произвел следующий выстрел, однако сам он ни на мгновение не отвел взгляда от глаз Гехсена. Он ощущал пустоту внутри. Он ощущал ее уже несколько лет, с тех пор как покинул Архимедон. Конечно, он не желал, чтобы дело повернулось подобным образом, но внутренне был готов принять свою судьбу, что бы она ему ни уготовила.