Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, не хочешь, уж поверь мне, — угрожающе сказал Ваанес, который заметил приближающегося к ним Кадараса Гренделя в запятнанных кровью доспехах. — Ничего хорошего из этого не выйдет.
— Потерянный Сын хочет услышать то, что я скажу! — взвизгнула ведьма, преграждая им посохом дорогу.
Из перчатки Ваанеса молниями сверкнули скрытые в ней когти. Лезвия длиной в локоть вонзились в грудь колдуньи, распоров ее сердце и легкие. Женщина умерла беззвучно — дыхание слетело с ее губ искрящимся облачком, а золотой свет в глазах померк. Ваанес с наслаждением втянул последний вздох колдуньи, упиваясь переполнявшими его болью и ужасом. Душа колдуньи оказалась столь восхитительна на вкус, что тело воина пронзила дрожь восторга, а радость убийства напрочь вытеснила у него из головы все мысли о последствиях.
Ваанес опустил руку, и тощее тело колдуньи соскользнуло с когтей. Труп мешком свалился на землю, и Ваанес со следующим за ним по пятам Новорожденным пошел навстречу Кадарасу Гренделю.
— Что тут произошло? — спросил Грендель, недоуменно оглядывая ссохшиеся останки колдуньи.
Какая бы сила ни оживляла ее чахлое тело, сейчас она исчезла, оставив лишь жалкую оболочку из сморщенной плоти и изъеденных временем костей.
— Ничего, — ответил Ваанес, глубоко втягивая воздух. — Забудь.
— Легко, — сказал Грендель, указывая на небо. — Хонсю хочет, чтобы ты вернулся в лагерь. Жатва Черепов вот-вот начнется.
Взглянув вверх, Ваанес увидел, как бурлящие там краски закручиваются вокруг янтарного цвета воронки — злокачественной опухоли в центре воспаленного водоворота.
— Великое Око… оно открывается, — шепнул бывший космодесантник, но его собеседник уже развернулся и зашагал обратно. — Ты тоже возвращаешься в лагерь?
Грендель ухмыльнулся в свирепом предвкушении и кивнул:
— За меня не беспокойся. Встретимся на арене.
Ваанесу не понравилось, как это прозвучало, однако он не стал задавать вопросов — хотя и не прочь был узнать, чья кровь запятнала нагрудник Гренделя. Тот смотрел на сморщенные останки ведьмы.
— Она пыталась предсказать вам будущее? — спросил Грендель, опускаясь на колени рядом с раскинувшейся на земле мантией волшебницы.
— Что-то вроде того, — подтвердил Ваанес.
— И в благодарность ты ее укокошил?
— Да.
— Забавно, что как раз
Жатва Черепов, как и все мероприятия подобного рода, началась с жертвоприношения. Осененный исполинской фигурой рычащего линейного титана, Тиран Бадаба вырвал сердце пленника, воина из ордена Воющих Грифонов, и швырнул на песок арены, где оно еще некоторое время продолжало биться, пока окончательно не истекло кровью.
В течение первого дня чемпионы различных отрядов дефилировали перед Тираном, который восседал на величественном бронзовом троне с янтарной отделкой. Затем определялась очередность поединков. Список открывали кровные вендетты. Бойцы один за другим выступали вперед и выкрикивали имя того, кому они желали отомстить за оскорбление.
Хонсю ожидал, что Пашток Улувент окажется в их числе, но воина в красных доспехах пока было не видно.
— Я думал, Улувент будет здесь, — заметил Ваанес, словно прочитав его мысли. — Чемпионы Кровавого Бога обычно первыми являются на состязания и начинают резню.
— Да, но Улувент совсем не дурак, — ответил Хонсю.
— Что ты имеешь в виду?
— Полагаю, он намерен дождаться, пока Жатва не развернется вовсю, прежде чем попытаться меня прикончить. Триумф будет слаще, если он не только убьет меня, но и заберет всех воинов, которые достанутся мне в поединках. Так он сможет одним махом совершить кровную месть и заполучить все мои трофеи.
— Тогда он умнее, чем большинство чемпионов Бога Крови.
— Возможно, — с улыбкой ответил Хонсю. — Посмотрим, что у него из этого выйдет.
— И куда подевался Грендель? — раздраженно спросил Ваанес. — Я не видел его со вчерашнего дня. Он сказал, что будет здесь. Участники могут заметить, что человек из твоего ближнего окружения не явился к началу поединков.
— Забудь о Гренделе, — отмахнулся Хонсю. — Нам он не нужен.
— Я его вижу, — сообщил Новорожденный, кивком указывая на противоположный конец арены. — Вон там.
Хонсю взглянул туда, куда указывал Новорожденный, и увидел, как ряды собравшихся расступаются перед Паштоком Улувентом, занявшим свое место у края ристалища. Воин в алых доспехах воздел над головой багряный клинок. Над ареной развернулось его знамя с руническим черепом, и из тысячи глоток вырвался приветственный вопль.
Рядом с Улувентом стоял Кадарас Грендель собственной персоной, в броне, покрытой свежей кровью, и с обнаженным цепным мечом. Услышав шум, Грендель пожал плечами и слизнул красные капли с клинка.
— Грендель нас предал? — гневно прорычал Ваанес.
— Это было только вопросом времени, — хмыкнул Хонсю. — Если честно, я ожидал, что это случится раньше.
— Я его убью! — рявкнул Ваанес.
— Нет, — отрезал Хонсю. — Я разберусь с Гренделем, но не здесь. Ты меня понял?
Ваанес не ответил, однако Хонсю ясно видел горевшие у него в глазах злые огоньки. Оставалось лишь надеяться, что бывший космодесантник из Гвардии Ворона сумеет удержаться от искушения и не прикончит Гренделя тут же.
— Я не понимаю тебя, Хонсю, — в конце концов произнес Ваанес.
— Немногие понимают, — ответил Хонсю. — Предпочитаю, чтобы так оно и оставалось.
Первое убийство в тот день совершил воин в бронзовых доспехах, украшенных рунным черепом Бога Крови. Он выпустил кишки бойцу в шипастой броне, у которого, по наблюдению Хонсю, с самого начала дуэли не было ни малейшего шанса. Голову убитого водрузили на черную железную пику, воткнутую в землю у подножия трона Тирана.
Теперь отряд проигравшего принадлежал победителю, и залогом их верности стала демонстрация большей силы и мастерства. Подобная верность могла оказаться весьма недолговечной, но очень немногих из собравшихся здесь волновало, под чьим знаменем им предстоит сражаться, — лишь бы сражаться на стороне сильнейшего, величайшего из чемпионов Жатвы.
Мечник Ранебры Корра убил телохранителя Иеруэля Мзакса, кланового вождя из системы Кофакса. Законы клана запрещали Мзаксу сражаться под предводительством чужака, и он отсек себе голову энергетическим когтем, прикрепленным к верхнему краю перчатки.
Устрашающая боевая машина Вотиира Тарка некогда была дредноутом космодесантников, но адепты Темных Механикум, служившие Тарку, превратили ее в обиталище визжащей твари из варпа. Чудовище разорвало в клочки отряды трех чемпионов, пока один из берсеркеров Паштока Улувента не остановил его, подорвав саркофаг мелта-бомбой и лишившись при этом руки. Воющего демона швырнуло обратно в варп, а нижняя часть тела берсеркера исчезла во вспышке взрыва. Даже потеряв ноги, берсеркер все же ухитрился доползти до трона Черного Сердца и возложить к подножию черепную коробку побежденной машины.
В первый день сражений Новорожденный выиграл два поединка: размозжил череп пирату-стрелку Каарьи Сэломбэра, прежде чем тот успел сделать хотя бы выстрел, и нанес поражение чемпиону клана локсатлей. Второй бой продолжался почти час. Локсатлю все никак не удавалось одолеть Новорожденного, несмотря на то что ксенос выпустил в противника весь запас флешетт.
Здесь, в насыщенном энергией варпа Мальстреме, у демонического порождения Халан-Гола многократно возросла способность к регенерации, так что каждая рана, хотя и причиняла мучительную боль, затягивалась за несколько секунд.
Окончательно вымотавшись и истощив боеприпасы, локсатль вынужден был броситься на противника и попытаться пробить его броню ядовитыми когтями, но вся прыть ксеноса не могла соперничать с железной выносливостью Новорожденного. В конце концов шипящая и задыхающаяся тварь больше не могла сопротивляться. Новорожденный свернул локсатлю шею, а затем оторвал голову.
По мере того как бои продолжались и убитых становилось все больше, ватаги, потерявшие своих чемпионов, начали сливаться в новые армии под знаменами самых могущественных вождей.
Кадарас Грендель, сражаясь со своей обычной жестокостью, выиграл несколько поединков для Паштока Улувента, и Хонсю с неудовольствием заметил, что чаша терпения Ардарика Ваанеса грозит переполниться. Чтобы тот слегка выпустил пар, Хонсю отправил его на арену вместо Новорожденного, которому нужно было залечить раны. Ваанес с энтузиазмом прикончил одного за другим представителей трех отрядов, пополнив растущую армию Хонсю новыми бойцами.
Сам Хонсю дважды выходил на арену. В первый раз он разделался с предводителем пиратов, вооруженным двумя острыми как бритвы саблями. Во второй — сокрушил вождя крутов, сражавшегося обоюдоострым боевым посохом, с которым ксенос управлялся со сверхъестественной быстротой и точностью.
Когда Новорожденный выступил против гигантского огра и удавил монстра его собственной энергетической плетью, заполучив для Хонсю сотню этих жестоких тварей, четвертый день боев подошел к концу.
К этому времени осталось всего три армии.
Кровожадные собиратели черепов Паштока Улувента, мечники-танцоры Ноты Этессея и Железные Воины Хонсю.
Благодаря победам, одержанным Хонсю и его чемпионами, армия Железного Воина стремительно разрасталась и насчитывала уже около пяти тысяч солдат. Под его командованием была бронетехника, боевые машины, ватаги пиратов и ксеносы всех мастей. В общей сложности он собрал семнадцать отрядов — по всем оценкам, внушительная сила, способная причинить немало неприятностей врагам.
Войско Паштока Улувента состояло теперь из шести тысяч бойцов, а изысканные убийства Ноты Этессея привели пять тысяч солдат под его знамена. Любая из этих армий была достаточно сильна, чтобы захватить обширный участок имперского космоса и устроить там беспрецедентную резню.
Но Жатва Черепов еще не закончилась. Закон, установленный Тираном, гласил, что в конце должен остаться лишь один победитель.
Когда три воина, закованные в доспехи и вооружившиеся сообразно своим вкусам, выступили на арену, над городом сгустилась тьма. Серебряная рука Хонсю поблескивала в свете окружавших ристалище факелов. Толпы горланящих воинов приветствовали своих чемпионов.
Три воина прошли к центру арены и остановились друг перед другом. Хонсю использовал эту минуту затишья перед боем, чтобы изучить своих противников — ведь, чтобы пережить поединок, он должен был знать их лучше, чем они сами знали себя.
Нота Этессей облачился в облегающий костюм из черной кожи, перетянутый ремнями там, где располагались стратегически важные элементы гибкого пластинчатого доспеха. Андрогинный воитель скользнул в центр арены и исполнил предшествующий сражению ритуальный танец, состоявший из акробатических переворотов и прыжков, — и все это время в руках его плясали два бархатно-черных клинка. Лицо Этессея скрывала кожаная маска в заклепках и застежках-молниях, напоминавших шрамы. Глаза прятались под двумя сферами из дымчатого стекла и светились лукавым весельем, словно их владелец явился не на смертный бой, а на дружескую пирушку.
Пашток Улувент воткнул меч в багряный песок арены и, задрав голову, проревел небесам бессловесный, полный первобытной ярости вызов. С доспехов воина капала кровь последних жертв, а похожая на мускульную ткань броня, казалось, вздымалась и опадала в такт биению его сердца. Глаза Улувента пылали алым огнем, как две курящиеся в глубинах шлема лужи крови. Достав зазубренный кинжал, он полоснул себя по шее.
Когда из открытой раны потекла кровь, чемпион Медного Бога Войны отшвырнул кинжал.
Хонсю сузил глаза:
— Уже сдаешься, Улувент?
— Если я не смогу прикончить тебя, истекая кровью, то я недостоин победы, и моя смерть угодна Трону Черепов, — ответил Улувент.
— Не ожидай, что я последую твоему примеру, — процедил Хонсю.
— Я и не ожидаю, — откликнулся Улувент. — Ты грязный полукровка, ублюдок, порожденный святотатственным смешением генов в тяжелые времена. Существо без чести, которому не стоило появляться на свет.
Хонсю сдержал злость, но Улувент еще не кончил:
— Один из твоих бойцов уже поклялся мне в верности. Я сделаю тебе одолжение и прикончу тебя быстро, если ты подчинишься мне.
— Я никому не подчиняюсь, — угрожающе ответил Хонсю.
Нота Этессей рассмеялся, и смех его, высокий и мелодичный, был полон искреннего веселья.
— А вот я отлично умею это делать, хотя, если честно, предпочитаю в любых сношениях активную роль.
— Вы оба внушаете мне отвращение! — рявкнул Улувент. — Позор, что я должен биться с вами.
Горн линейного титана затрубил над ареной, и крики болельщиков немедленно смолкли. Тиран Бадаба поднялся с трона, чтобы обратиться к чемпионам. Гамадрия обвилась вокруг его бедра, подобно гнусной пиявке.
— Этой ночью Жатва Черепов завершится! — сказал Гурон Черное Сердце, и голос его полетел над ристалищем, достигая самых отдаленных горных отрогов. — Один из вас победит, а его враги останутся лежать на песке арены. Сражайтесь достойно, и вы отправитесь дальше, дабы нести смерть и страдание тем, кто вас предал.
Тиран Бадаба заглянул в глаза каждому из воинов и поднял руку в когтистой перчатке:
— Начинайте бой!
Хонсю отпрыгнул назад, уклоняясь от выпада Паштока Улувента, который одним ударом попытался снести ему голову, и качнулся в сторону, когда меч Этессея метнулся вперед и врубился в его наплечник. Черное лезвие топора Хонсю описало широкую дугу, заставляя противников отступить, и бой переместился из центра арены.
Этессей, приплясывая и вращая клинками, двинулся вдоль края ринга. Выражение его лица невозможно было прочесть под кожаной маской. Улувент выставил меч перед собой, крепко сжимая рукоять и настороженно следя за передвижениями противников. Хонсю понимал, что из этих двоих Улувент мощнее, но Этессей был намного быстрее, и варп знает, что за сила таилась в его черных клинках.
Топор Хонсю горел жаждой убийства. Его ненасытный голод отзывался дрожью в рукоятке и в пальцах хозяина. По крайней мере, в пальцах правой руки. Сила, заключенная в серебряной конечности, доставшейся Хонсю от сержанта Ультрамаринов, была враждебна исчадию варпа и причиняла твари нестерпимую боль.
Обычно на этом этапе боя каждый из участников пытался оценить остальных, выискивая признаки слабости или страха, которые можно было бы использовать в поединке. Хонсю знал, что в нынешних противниках он ничего подобного не обнаружит, — каждый из них был свирепым воином, закаленным десятилетиями войны и верой в своих богов.
Все существо Улувента служило идее убийства во имя Бога Крови, тогда как Этессей попытается выжать из этого поединка как можно больше ощущений. Победа для воина-андрогина значила меньше, чем запредельная боль, жестокость и наслаждение, даруемые боем.
Хонсю не интересовали ни острые ощущения, ни заработанная в поединке слава. Все, что совершалось сейчас на арене, было лишь средством достижения цели. Железного Воина не заботили пиратские замыслы Тирана, и ни одно из древних божеств варпа не стоило его поклонения.
Этессей решился действовать первым. Одним прыжком он приблизился к Улувенту, и его клинки запели для воина в красных доспехах погребальную песнь. Улувент среагировал быстро, мечом парируя удары и одновременно разворачиваясь, чтобы зайти Этессею со спины. Однако чемпиона Темного Князя уже не было на прежнем месте — он взвился в воздух и в обратном сальто перемахнул через клинок соперника.
Хонсю кинулся в атаку, метя топором в Этессея. Поднырнув под черное лезвие, тот упал на землю. Крутанувшись на локте, танцор выкинул тело вперед и сбил противника с ног.
Улувент бросился к упавшему. Багровый клинок рухнул вниз, метя в грудь Железного Воина, но Хонсю перекатился в сторону, и оружие вонзилось в песок. В шлем Улувента впечатался ботинок Этессея, и ревущий адепт Бога Крови полетел назад, лишившись завязшего в земле меча.
Хонсю одним прыжком вскочил на ноги, отчаянно блокируя и контратакуя: Этессей, отделавшись от Улувента, обрушил на второго противника серию молниеносных ударов. Чемпион Темного Князя оказался невообразимо быстр, и все, на что Хонсю был сейчас способен, — это не дать изрубить себя на куски. Его доспех покрылся пробоинами и вмятинами. Лишь спустя какое-то время Хонсю сообразил, что Этессей просто играет с ним, затягивает бой, чтобы сполна насладиться чувством собственного превосходства.
Железного Воина охватил гнев, но Хонсю подавил злость отчаянным усилием — он знал, что Этессей не простит ему ни малейшей потери концентрации. Он попытался, напротив, сосредоточиться, прикидывая, как бы использовать самодовольство противника. Этессей считает, что он лучше Хонсю, — что ж, это и послужит причиной его падения.
Краем глаза Хонсю заметил, что Улувент кружит неподалеку, выжидая шанса вернуть свой меч с терпеливостью, вовсе не присущей воинам Бога Крови. Хонсю постарался держаться поближе к оружию, не давая Улувенту сократить дистанцию. С одним противником он еще справится. С двумя? Возможно, нет.
В конце концов Этессей, наигравшийся с Хонсю, предложил:
— Позволь ему взять клинок. Этот поединок становится скучным без его красочных припадков ярости.
Не отвечая, Хонсю развернулся к торчавшему из песка мечу и всадил в него демонический топор. Когда клинок Улувента разлетелся на тысячу осколков, Хонсю ощутил вспыхнувшее под кожаной маской капризное недовольство.
Этессей прыгнул на него, но Железный Воин предвидел такой маневр и был наготове. Древко его топора впечаталось в грудину противника, и андрогин рухнул на землю с придушенным криком.
Сзади раздался шорох. Хонсю наступил на грудь Этессею и, услышав хруст кости, развернулся как раз вовремя, чтобы встретить атаку Улувента. Тот врезался в Хонсю, и оба покатились по песку. Чемпион Бога Крови вцепился в горло противнику, так что Хонсю пришлось выпустить топор. Воины боролись на кровавом песке арены, осыпая друг друга ударами твердых как сталь кулаков.
Улувент прошипел в лицо врагу:
— Сейчас ты сдохнешь.
Хонсю вогнал колено ему в живот, но хватка Улувента не ослабла. Железный Воин бил снова и снова, пока стальное кольцо на горле слегка не разжалось. Хонсю сумел высвободить правую руку и основанием ладони ударил в шлем Улувента. Орочья кость треснула, открыв кровоточащий разрез на шее. Кровь обрызгала доспех Хонсю.
Железный Воин саданул по ране кулаком, а затем сунул в нее пальцы, расширяя отверстие. Его противник взвыл от боли и откатился в сторону. С трудом поднявшись на ноги, Улувент прижал руку к разорванному горлу и захромал к своему отряду за новым оружием.
Хонсю, помятый и задыхающийся, бросился следом, по пути подобрав валявшийся рядом с Этессеем топор. Он не стал тратить времени на чемпиона Темного Князя: андрогин был еле жив и, вероятно, вкушал сейчас все прелести агонии, терзавшей его нервные окончания.
Поделиться книгой: