Жизнь на двоих

Я криво улыбнулась, вытирая кровь с подбородка и осторожно прикасаясь к разбитой губе. И тут же завизжала так громко, как только смогла.

Выбор был прост. Уж лучше попытаю свою удачу и умру быстро, чем беспрекословно подчинюсь какому-то мерзавцу и буду мучить себя.

— Тварь! — ругнулся кузнец, затыкая одной рукой мне рот, а другой, доставая из кармана обычный кухонный нож. — Я тебя предупреждал!

Я зажмурилась, мысленно прощаясь со всеми друзьями, близкими и вновь обретенной сестрой. Страшно почему-то уже не было. Было обидно умереть от удара какого-то разделочного тесачка.

— А ну отошел от нее, быстро! — вдруг раздался смутно знакомый спокойный голос.

Кузнец резко развернулся, не выпуская меня из «объятий» и продолжая сжимать нож.

— Ты кто такой? — с презрением спросил кузнец, осмотрев худощавую фигуру моего защитника. — Беги отсюда, пока не оказался рядом с ней!

— Помогите, — шепнула я одними губами.

Боль и слабость давали о себе знать, но появилась надежда. Посмотрев помутневшим взглядом на своего спасителя, я все-таки погрузилась в беспамятство. Теперь да, теперь можно.

* * *

Очнулась я, как ни странно, на том же месте — в переулке, на земле. Голова гудела, как после трех бессонных суток, все тело ломило, лицо жгло огнем. Но двигаться я все же могла. Даже встала почти без боли. Бывало и хуже.

Оперевшись, на всякий случай о стену, я огляделась. Что здесь произошло, пока я лежала в беспамятстве?

Думаю, прошло около часа. Небо совсем потемнело, и мне приходилось напрягать зрение, чтобы увидеть хоть что-нибудь.

Пройдя пару шагов вперед, запнулась о чье-то неподвижное тело и тут же склонилась над человеком.

Это оказался злобный кузнец, едва не отправивший меня на тот свет. Превозмогая отвращение, страх и ненависть, я дотронулась чуть дрожащей рукой до его шеи, щупая пульс. Боже, как бы сейчас мне помогла настойка валерианы!

Кузнец был жив, просто без сознания. Бегло ощупав его тело, я поняла, что особо тяжелых ранений нет — все это время на нем был толстый кожаный жилет. Видимо, хорошо его Орнелла отходила, раз он так запасся!

Внезапно справа от меня раздался едва слышный стон. Бросив кузнеца, я рванула на помощь моему спасителю. Пришла пора отплатить ему той же монетой.

В темноте я не видела лица, но едва не вырвала мужчине бороду, запутавшись в ней пальцами. Старик? Но руки, ощупывающие его тело говорили об обратном — слишком неподходящее телосложение для пожилого человека: сильные, несмотря на некоторую худощавость, руки, мускулистая грудь. Я даже слегка покраснела.

Но, едва дотронувшись до его живота, тотчас забыла обо всех глупостях. Кажется, кузнец ранил моего спасителя ножом!

Голова еще соображала, а руки уже делали — громкий треск ткани (недешевой, кстати!), и большая часть рубашки мужчины пошла на бинты. Жаль, что у меня нет с собой своей мини-аптечки, предназначенной как раз для таких случаев! У цирюльника оставила, завтра ведь все равно к нему собиралась. Лентяйка!

Вдруг начал приходить в себя кузнец. Заворочался, забурчал что-то непонятное. Я запаниковала: что же делать?! Если он очнется — то опять попытается меня убить!

Тут рука нащупала у тела спасителя кирпич, по-видимому, когда-то отвалившийся от стены. Так вот чем «раненный» оглушил кузнеца!

Сжав посильнее это орудие, я, что есть мочи, опустила его на затылок «мстителя». С легким стоном он вновь провалился в беспамятство.

А я, схватив за плечи раненного мужчину, поволокла его в сторону своего дома. Главное — дотянуть до ворот, а потом знакомые стражники мне обязательно помогут, благо в кустах у самой городской стены у меня специально припасены носилки.

* * *

Стражники действительно помоги. Один из них даже отправил своих людей арестовать кузнеца. Я молилась, чтобы мой удар не оказался для него смертельным — не крестьянское это дело, выносить приговор. Судьбу этого мужчины должен решить суд.

Раненного же принесли в избушку в рекордные сроки. Кому как не стражам, в прошлом военным, знать цену времени?

К счастью, рана оказалась не такой серьезной, как я сначала подумала. Непутевый спаситель очнется в ближайшее время, а «царапина» заживет за неделю-две. Плевое дело.

Обработав должным образом рану и перевязав ее, я со спокойной душой отправилась спать, даже не рассмотрев своего пациента.

День был тяжелым: целая бессонная ночь, нападение, да и плюс очередной «больной» на мою голову! А ведь завтра еще предстоит возня не только с ним и сыновьями цирюльника, но и с самой собой! Все-таки проклятый кузнец оставил заметный след в моей жизни!

Обработав свои царапины и синяки, я упала на кровать, мгновенно проваливаясь в сон. Случись сейчас конец света, я бы, наверное, не смогла даже голову с подушки поднять! Плевать абсолютно на все! Спать, только спать!

ГЛАВА 11

Орнелла.

Сонька принесла мне свои юбку, блузу и чепец. Как я и просила, наряды эти были не новыми, но выглядели скромными и опрятными. Просто заметно, что носили их долго. Рассмотрев меня придирчивым взглядом, девушка дополнила образ жилетом со шнуровкой спереди. Он оказался в тон с юбкой — радикально синий цвет с небольшими признаками выгорания на солнце.

Повертелась перед зеркалом. Хоть это и не то, к чему я привыкла, но зато меня теперь никто не отличит от простолюдинки!

Пока мы с Сонькой хлопотали с переодеванием, за окнами стемнело, и я, выпроводив фрейлину, заложила дверь кочергой.

В голове крутилась подлая мысль, что Сонька в этот самый момент болтает с другими фрейлинами или даже с пажами о странном поведении принцессы и ее планах. Отвесив негоднице мысленную оплеуху, я запретила себе думать об этом.

Некоторое время прислушивалась к тому, что происходило в ближайших к моей спальне помещениях.

Старшие фрейлины в будуаре подразнили Софью, издеваясь над её происхождением, что вызвало у меня поток возмущений. Сдержанных. Пока. Через коридор, ведущий к кухне, протопали башмаки помощника церемониймейстера, шедшего распорядиться об ужине. Потом проследовала колонна поварят с подносами и блюдами.

Дворец жил своей жизнью и весть о том, что наследница сегодня не намерена покидать своих покоев, наверняка донесена до ушей Её Величества. Сонька отлично выполнила свою миссию. Зря я сомневалась в ней.

Дожидаться наступления глухой ночи, когда все утихомирятся, мне сегодня не хотелось категорически. Вряд ли горожане охотно откроют дверь тому, кто их разбудит. А ещё менее вероятно, что они станут любезно отвечать на вопросы человека, нарушившего их сон. Поэтому, уловив паузу в хождениях между поварней и трапезной, я через гардеробную и щит копейщика выскользнула мимо двери кухни и сквозь дровяник прямо в сад. Ключ больше не скрежетал в замке, а петли калитки не скрипели — Уля, умница, всё смазала. А теперь — сапожный тупик и негодяй Савка.

* * *

Негодяй — он и есть негодяй. Нет, про цирюльника и его сыновей, вернувшихся после годового отсутствия, он и не думал отпираться, даже имена припомнил. Отца звать Степаном, а сыновей — Матвей и Слава. Он их давненько знает. Они старше и оба — известные забияки. Говоря об этом, Савватей даже поёживался, словно вспоминал полученные от них тумаки. А между тем, спокойненько под локоток, заговаривая зубы, завёл меня в комнату и усадил за стол, где вся его небольшая семья ужинала.

Мама, отец, маленькая сестра лет шести. Все они были так добры и гостеприимны, что я невольно расслабилась, едва не забыв о свой миссии. Но поужинать согласилась. Даже уговаривать не пришлось.

Во-первых, я была голодна.

Во-вторых, все очень аппетитно пахло.

В-третьих, — это не надоевший до колик творог с молоком.

Миска чечевицы и по ломтю рассыпчатого, с хорошей добавкой отрубей, хлеба. Отец семейства ласково мне улыбнулся, и отрезал кусок от половинки каравая. Матушка подала деревянную ложку и показала место рядом с собой.

Одним словом, тут я и поужинала. Просто, но уж что дали, то и съела. Хоть и черпали мы из одной миски. Не место и не время показывать свою приверженность этикету, тем более что я при исполнении секретной миссии.

А вот когда хозяин зевнул, я ускоренными темпами распрощалась. Если в этом доме после ужина укладываются спать, то почему в других должно быть иначе? Скорее, к цирюльнику. Пока там ещё не легли. Может быть.

* * *

— Уленька! Как хорошо, что ты вернулась! А я уже помощника своего за тобой собирался посылать! — вот какими словами встретили меня на пороге, над которым висели подсвеченные из окна деревянные ножницы — символ профессии живущего здесь человека. — Матвейке вдруг стало худо. Жар к нему вернулся, и лихорадка его трясёт, — с меня уже сняли плащ и ведут, освещая дорогу масляной лампой.

У постели над тазиком полили на руки и подали полотенце. Тут даже жарко от шандала, в котором пылает целый рядок свечных огарков — стараются сделать так, чтобы мне было хорошо видно. Да еще и аптечку подают Улину — так она называет свой саквояж, с которым крайне неохотно расстаётся.

Я растерянно переводила взгляд с отца на сына. Накатилась паника. Что я тут смогу сделать? Я же ничего не умею! Тетрадка? А что тетрадка? Там ничего подобного не описано!

Так, спокойно. Дыши глубже, Нел. Все в порядке. Давай, ты можешь! А в тетради и не такое было!

Немного успокоилась. Взглянула на покрытого капельками пота парня, и прикрыла глаза. Итак, здесь поработала Ульяна. Недавно. Ведь сказал же Степан: «Вернулась». Стало быть — только что ушла. И не могла она покинуть раненого в угрожающем состоянии. То есть повышенная температура в его состоянии должна быть. Значит, рана инфицирована, и гнойный процесс в ней не прекратился.

Моё дело — успокоить родителей и брата, тоже замотанного в повязки и хромающего. Как? Явно источником беспокойства у старшего Матвея является что-то на спине, вернее — правее правой лопатки. Не помню, как эта мышца называется, но она двигает руку, и если раненый ею шевелил, то, мог и нарушить что-то.

— Что Вы ему давали после моего ухода? — спросила я и посмотрела на матушку.

— Покормила его. Очень он яичницу любит. Вот я и сделала.

— Прямо на сковородке подали, и он потом хлебушком вымакал? — миллион раз видела, как простолюдины едят это блюдо.

Да что тут говорить, живя в избушке, я тоже так делала, поэтому живо представила себе эту сцену. И, если Матвей придерживал правой рукой сковородку, а она выскользнула, вполне мог рефлекторно её подхватить и сделать резкое движение, разбередив начавшую успокаиваться рану.

Прямо об этом спросила, и присутствующие во всём сознались. Да, так всё и произошло.

И что мне теперь с этим делать? Конечно, после чтения Улькиных тетрадок, я кое-что могу, но не так много, как нужно, и… мне страшно. Вдруг я с удивлением поняла, что сейчас у постели больного находятся два главных действующих лица. Я, и Костлявая. Потому, что парню действительно плохо.

Размотала бинты и чуть не упала в обморок, когда мне навстречу открылся беззубый рот зияющей раны. И я сразу поняла, в чём дело. От резкого движения выпала турунда — жгутик, вложенный сюда для дренажа. Это, чтобы рана могла очищаться от всякой гадости, которая в ней образуется, пока не завершился воспалительный процесс. Гной скопился, и поднялась температура. Уж о лечении ран я читала внимательно. Также, поняла и причину выпадения этого льняного фитилька. Его вытащила повязка, сместившаяся от резкого движения.

Покопалась в саквояже, нашла инструменты и другие нужные для перевязки причиндалы, и восстановила все, припоминая, как это начертано Улькиной рукой на её страшненьких картинках. Матвею явно стало легче. Жар сделался меньше, и я успокоилась, поняв, что не напортачила.

Сказать по правде, приступать к расспросам о папеньке мне после этого показалось неудобным. Приметила уже шрамы от старых неважно заросших ран, следы кандалов на ногах и рубцы от плети на спине. И несколько значительно более свежих следов опасностей, подстерегавших братьев на пути к отчему дому. Зайду в другой раз, только бы с сестрой здесь не встретиться.

Распрощалась.

* * *

Город пустынен после полуночи. Тёмные окна не освещают его грязных выщербленных мостовых, но привыкшие к темноте глаза позволяют мне не спотыкаться на каждом шагу, каким-то чудом находя место, куда можно безопасно поставить ногу. Не пропустили они и тёмную фигуру, надвинувшуюся справа. Учат принцесс драться, так что рефлексы сработали. Я увернулась и со словами: «Попалась, цыпочка!», — огромный человек проскочил мимо, успев чем-то заехать мне в ухо.

Кузнец. Что-то подсказало мне это. Уже развернулся, и крепкие руки сейчас сомкнутся на моей шее.

В качестве врачевательницы я не слишком хорошо знаю анатомию, но как тренированный боец превосходно помню и болевые точки, и зоны отключки, и места, которые нетрудно «осушить». И кинжал уже в руке. И его рукоятка попадает под бицепс левой руки злодея как раз туда, куда надо. Конечность мгновенно опадает, словно плеть, но ещё до этого носком башмачка я угодила этому болвану спереди по ноге ниже колена. Этот удар называется «подлом». Очень больно. Почти до потери сознания. Вот этот подлом и валит злоумышленника набок. Правда в неповреждённой правой его грабле остался зажат чепец, капюшон и хороший клок моих волос.

Больно! Но я холодна и расчетлива. Поднимаю с мостовой удачно подвернувшийся под руку кирпич и наношу четко рассчитанный удар по голове, пока этот злыдень корчится от болевого шока. Затих. Уфф! Забрать свои тряпки и бежать! Четко слышен топот приближающейся стражи и свет факела уже пляшет на стене дома. Встречаться с кем бы то ни было мне сегодня ни к чему.

* * *

После ночных блужданий спать утром хотелось страшно. Но, ничего не поделаешь, жизнь во дворце — это нескончаемая череда ритуалов. Сначала — завтрак в постель, а потом надо бежать к маменьке. Она выглядит уже совсем хорошо, и ей безумно надоело питаться творогом и сыром. Вот об этом и пришлось с ней поговорить. Ведь она уверена, что это я придумала такую диету. И осталось нам, а вместе с ней и всем придворным, ещё три недели есть только молочное.

А тут и сонливость прошла. И я сообразила: надо дать знать Ульяне о моих подвигах у постели больного. Отправила Софью к дверям цирюлника с письмом к сестре. Простушка Софья действительно знакома со знахаркой Ульяной и легко её узнает. Она сама мне так сказала.

Ульяна

Необходимость сменить повязки сыновьям Степана заставила меня идти в город, хотя делать это с таким лицом… ну, Вы меня понимаете. Платок я пристроила так, что походила скорее на старушку, чем на юную девушку. Каково же было моё удивление, когда у дверей цирюльни, откуда я выходила, меня окликнула благородная дама, причём по имени.

Софья, внучка старой Марты, моей постоянной клиентки, протянула конверт и шепнула: «От Её Высочества. Подождать ответа?»

— Да, подожди, — я развернула послание. Вот это номер! Ай да сестрица! А я понять не могла, о каком моём возвращении токовала матушка пациентов!

Мы с Софьей прошли в харчевню, что находилась в этом же квартале, и я с огромным облегчением, отписала Нел благодарный ответ и попросила её перевязывать юношей раз в сутки. Ну и на инструкции не поступилась. Бинты, конечно, приготовят родные раненых, а снадобья я передала вместе с посланницей. В роли медицинской сестры Её Высочество оказалась вполне состоятельной — переделанная ею повязка оказалась вполне добротной. А, главное, ей действительно нужно потолковать с пациентами доверительно. Ну, просто — одно к одному. То есть это действительно удачное стечение обстоятельств, упускать которые ни кому не рекомендуется.

И мне не придётся покидать пациента, который действительно нуждается в постоянном уходе.

Надо было видеть, с каким гордым видом Софья отправилась обратно. Ну, ещё бы. Выполнила конфиденциальное поручение своей госпожи. Это не просто не служанка, и даже не фрейлина. Это рангом повыше будет. Кажется — наперсницей называется такая женщина. То есть, считай, подругой.

Я чуть качнула головой, улыбаясь и радуясь за девушку. Что Соня хотела — то и получила. Даже, несмотря на недовольство и ворчание бабушки, да и другие фрейлины Нелки вряд ли питаюсь к ней любовь. Никогда бы не подумала, что в Софье столько силы духа!

Продолжая мысленно восхищаться Сонькой, я направилась в сторону дома. Пациент там один, надо проверить. Вдруг, что случилось? Да и есть у меня одно важное дело.

* * *

— Мотя, Моть! — позвала я, постучав в дверь сторожки, где жил егерь.

Это был совсем крошечный домик — в одну маленькую комнату, которая служила одновременно и кухней, и прихожей, и спальней.

Сделанный из брёвен, уже потемневших от времени, с небольшим окошечком и полностью заросший травой, он был идеальным убежищем — лишь несколько человек из всей столицы были способны найти эту сторожку. Мотя хорошо позаботился о своей безопасности. Чужой человек никогда не доберётся до его дома.

Дверь скрипнула, и в щелке показалось бородатое лицо егеря. Внимательно оглядев меня с ног до головы и что-то тихо пробормотав себе под нос, хозяин раскрыл дверь шире и отошел с порога, пропуская в свою обитель.

— Опять медвежий жир кончился? — ворчливо спросил он, направившись к единственному шкафу в маленькой комнатушке.

Я покраснела. А что поделаешь, медвежий жир — компонент, необходимый для многих лекарств, в основном, правда, мазей. Но стоит он, не то, чтобы очень дорого, но мне точно не по карману! А дядя Матвей всегда соглашался помочь, в обмен, конечно же, на бесплатную медицинскую помощь в любое время дня и ночи.

— Вообще-то, — смущенно пробормотала я. — Я к тебе по другому делу.

Мотя недоуменно повернулся ко мне, прикрывая дверцу шкафа.

— Да? — удивленно произнес он. — Ну что ж, садись, поговорим.

Егерь уселся на скамейку около небольшого — на одного человека — стола.

Да и вообще все в этом доме было на одного. Узкая печка, предназначенная одновременно и для готовки, и для сна, стол, на котором едва ли могли уместиться три тарелки, повезло, что стула оказалось два: тот, на который хозяин усадил меня, был новенький, недавно вырезанный из причудливого узловатого корневища, отполированный и явно предназначенный на продажу.

На стенах домика висели шкуры разных зверей, начиная от медведей и заканчивая кроликами, оленьи рога, на полу стояло чучело леопарда — странное животное в «кружочек», подарок от брата нашего егеря, привезенный с юга.

— Вижу, ты попала в передрягу! — заметил Мотя, не любивший долгого молчания.

Я рефлекторно коснулась чуть заплывшего глаза, разбитой губы. Хорошо хоть отделалась синяками, да ссадинами — заживут быстро, чего не скажешь о моем «клиенте». Все оказалось хуже, чем я предполагала вчера.

— Что случилось? — вновь не дождавшись ответа, заговорил хозяин дома.