Либеральный Апокалипсис

— Я хочу заказать полную реконструкцию.

Клерк напрягся в предвкушении успеха. Полную реконструкцию заказывали крайне редко — из-за стоимости. Не просто тело, но разум конкретного умершего человека, причем в заданном возрасте, со всеми соответствующими навыками и воспоминаниями. Позволить себе подобное могли разве что крупные корпорации — как Венская опера заказала двадцатипятилетнего Моцарта, который и по сей день пишет для нее чуть ли не весь репертуар, впрочем, значительно более блеклый, чем произведения, созданные им в первой жизни. Как Холли Маек III, потомок легендарного Элона Маска, заказал себе в личное пользование Платона, — и заведомо выучил ради общения с последним древнегреческий язык. Такие копии покупали едва ли раз в год, и удача была на стороне менеджера, который отхватывал подобный проект.

— Конечно, господин…

— …Барри. Зови меня просто Барри.

— Да, господин Барри. Простите, но прежде чем мы перейдем к заказу, нужно выполнить одну формальность.

Мальчик молча положил на стол узкую карточку.

— Вы знаете… — пробормотал клерк, считывая данные.

— Конечно. У меня уже три ваших куклы.

Мартин поднял глаза. Операция проверки платежеспособности завершилась успешно. Денег на счету хватило бы на две полные реконструкции.

— Вы же уже поняли, кто мой отец.

— Да, конечно.

Карточка все рассказала Мартину. С такими людьми нужно было вести себя крайне вежливо и осторожно.

— Итак, — сказал он. — Кого же вы хотите реконструировать?

— Ее.

И мальчик положил на стол фотографию. Бумажную фотографию — новую, распечатанную, не цифровую. Мартин взял ее с некоторым недоумением.

На снимке была женщина. Некрасивая, но с хорошим телом. Относительно хорошим, какое могло показаться привлекательным в середине двадцатого века. Впрочем, и сам снимок явно был сделан тогда же.

Пышные светлые волосы, вздернутый нос с несколько вывернутыми наружу ноздрями, очень тонкие губы, крупные передние зубы. Все ее лицо казалось каким-то мужиковатым, неправильным, не отвечающим никаким канонам привлекательности. Мартин бы не позарился. Впрочем, подобное тело интересно было бы изучить чуть внимательнее. Большая грудь, красивые бедра, ноги.

— Ее звали Даун Кнудсен. Или Даун Уоллас. Или Ди Ди Вицикер. Или Ди Ди Вике.

— Как много имен.

— И ни одного настоящего. Она появилась в тысяча девятьсот семьдесят четвертом и исчезла в тысяча девятьсот восьмидесятом. И все.

— Где появилась? — не понял Мартин.

— В порнобизнесе. Первые снимки появились в журналах в семьдесят четвертом. Спустя шесть лет — последние.

Мартин кивнул. Он понял, что мальчик путает понятия. Что ему вовсе не нужна полная реконструкция. Что достаточно идеальной копии тела — а разум мы разработаем такой, какой подчинит новоявленную Даун мальчику, который заставит ее влюбиться в своего заказчика и повелителя.

Положив снимок, Мартин сказал:

— Господин Барри, позволю себе заметить, что полная реконструкция обычно используется в отношении выдающихся умов, чтобы, например, беседовать с ними или использовать их талант себе во благо. В данном же случае гораздо более удобным способом будет конструкция тела в заданном возрасте и создание искусственного разума, исходя из ваших запросов.

Мальчик улыбнулся.

— Нет. Я же сказал: у меня уже есть три ваши куклы. Они шикарны. Они в постели ничего не боятся и творят то, чего не сделает ни одна современная женщина. Но мне не нужна кукла. Мне нужна она — человек.

— Но… Вы должны понимать, что это гораздо сложнее…

— Вы видели мои возможности.

— Я имею в виду не это.

— А что?

Мартин покачал головой.

— Чтобы создать слепок Наполеона, нужно просто задать год, место, еще ряд простых параметров, которые позволят «поймать» исторического Наполеона в хроноскопические тиски и снять копию. Мы знаем целый ряд местонахождений человека подобного масштаба в тот или иной момент. Но в данном случае… что мы о ней знаем? Видимо, почти ничего.

— Почти. Я предоставлю вам информацию, которую сумел найти.

Мартин наклонил голову, показывая, что призывает мальчика к продолжению.

— Три с лишним сотни фотографий. Пять видеофрагментов. Она шведского происхождения, но родилась в Миннесоте. Работала в Малибу и в Майами, там были центры порнографии в семидесятые. Еще в Сан-Фернандо, Калифорния.

Клерк покачал головой.

— Фотографии и видео позволят идеально восстановить тело в тот или иной период. Но не слепок. Тут придется искать. Мы никогда не пытались делать слепки с неизвестных людей прошлого. Обычно заказывают философов, музыкантов, ученых. Порнозвезд тоже, но лишь тела, а не души.

— Она не порнозвезда, — жестко сказал мальчик. — Она женщина.

Мартин колебался. С одной стороны, такие заказы на дороге не валяются. С другой — он не мог дать стопроцентную гарантию успеха. Найти эту Даун Кнудсен… Гм.

— Я оплачу все расходы. Я готов переплатить столько, сколько потребуется.

Мартин решился.

— Что ж, господин Барри. Мы — фирма с репутацией, недаром вы обратились к нам. И для нас нет невыполнимых задач.

Мальчик улыбнулся.

— Сделайте это.

Они разговаривали еще некоторое время. Мальчик передал клерку фотографии (уже в цифровом виде — первую он распечатал для пущего эффекта) и видеозаписи. Они договорились об авансе.

Уходя, мальчик обернулся уже в серебристом свечении дверей.

— И вот что, Мартин.

— Да, господин Барри?

— Осторожнее с ней, когда будете воспроизводить. Вы пока этого не видите. А я уже в капкане.

И он вышел, не по годам мудрый сын очень богатого и очень опасного человека. Мартин Эшли откинулся в кресле и закрыл глаза. Перед ним стояла Даун Кнудсен, обнаженная, с некрасивым лицом, едва заметно манящая к себе.

Мистер Ромни, штатный психолог, повидал в жизни немало. Однажды ему пришлось вставлять мозги Сиду Вишесу во плоти, и с тех пор он ничего не боялся. Восстановленный Сид все-таки перерезал себе горло через полгода после реконструкции, чем сильно подвел владельца, антрепренера Бодинсона, не успевшего отбить затраченную сумму на гастролях психованного питомца.

Здесь ситуация была проще: девушка нужна была клиенту для личного пользования. Кроме того, она вряд ли страдала от звездной болезни и, более того, была извлечена из примерно двадцатишестилетнего возраста, здоровой, полной сил и энергии. Вытащенного из двадцатиоднолетия Вишеса пришлось сразу же лечить от жестокой психологической наркозависимости. И да, Сид так и не вспомнил, кто убил Нэнси. Но это неважно.

Девушку извлекли из тысяча девятьсот семьдесят девятого. Исходные данные, полученные Ромни, были примерно следующими: она — порнозвезда; о ней совершенно ничего не известно. Нашли ее случайно, отследили в одной из точек съемки в Майами и тут же вытащили в виде слепка. На этом информация исчерпывалась. Кроме того, психолог тщательно просмотрел все фотографии и видео. Ему показалось, что на записях девушка действительно испытывает наслаждение, а не играет. Играть начали позже, к середине восьмидесятых. Но в целом он ничего не сумел вытянуть из материала.

Была пара ее личных фотоснимков. В частности, она на пляже. Весела, бодра, смеется. Видимо, жизнь ее протекала достаточно хорошо.

Ромни был готов к первой встрече с только что созданным реконструктом.

Она еще не проснулась. Лежала в кровати, накрытая белоснежной простыней, удивительно некрасивая, с едва заметными горизонтальными морщинками на лбу, с блеклыми, почти невидимыми бровями, и ровно дышала, точно родилась не на прошлой неделе, а в свои пятидесятые.

— Еще нет, — сказал реконструктолог. — Думаю, минут через двадцать. Сами понимаете, насильственно будить нельзя.

— Кто уж лучше меня… — Ромни не закончил фразу.

Он встречал многих. В основном, искусственные конструкты. Лишь пятый раз в жизни он принимал полного реконструкта, а предыдущим был Вишес, и на контрасте с ним Ромни заочно относился к новой пациентке как к манне небесной.

Она открыла глаза примерно через десять минут. Врач успел досконально изучить ее лицо, тяжелую челюсть, вывернутые ноздри. Один раз он провел рукой по ее пышным светлым волосам, неподвластным никакой расческе.

А потом она открыла глаза и спросила:

— Где я?

— Вы в больнице, моя милая, все в порядке.

— Я… Что со мной?

— Вы совершенно здоровы, вы нисколько не пострадали.

— Я попала в аварию?

— Нет, вам просто стало плохо на улице, теперь все позади.

Под простыней ее руки лихорадочно шарили по телу в поисках травм.

— Правда, — он накрыл ее руку своей прямо через простыню, — все хорошо.

Она начинала успокаиваться.

Эта, первая, стадия всегда была легкой. Реконструкту стоило врать — про аварию, приступ, инсульт, обморок, но ни в коем случае не говорить о том, какой нынче год и как обстоят дела на самом деле. Обстановка в палате тоже воссоздавалась соответственно эпохе.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Грета, — ответила она.

Он не подал виду, что знает другое имя.

— А фамилия?

— Кнудсен.

— Вы шведка?

— По отцу, родилась здесь.

— Здесь — где?

— В Америке. Я же в Майами?

— Да, в Майами. А в каком городе вы родились?

— В Миннеаполисе.

Он кивнул, подтверждая: да, я верю, все так и есть.

Потом они беседовали еще. О море, о песке, об отце Греты, о ее собаке, о жизни в Майами, о ценах на бензин, о чем-то малозначимом, не играющем роли. И так — до тех пор, пока не постучал в дверь Мартин Эшли. Психолог извинился перед Гретой и вышел.

— Вообще-то, сеанс не окончен.

— Я просто узнать — все ли хорошо?

— Все прекрасно.

— Клиент тут.

— Мы не можем представить ему объект до окончания предподготовки, а это еще минимум месяц.

— Вы же знаете, док. Он ждал четыре месяца, ему не терпится.

— Я знаю. Но он этого не понимает?

— Нет. Он хочет видеть.

— Он может видеть, не показываясь?

— Да.

— Пусть так и увидит.

И Ромни исчез в палате.

Мартин миновал несколько кабинетов и оказался в небольшом и уютном, где, забросив ноги на стол, сидел мальчик.

— К беседе она еще не готова, но взглянуть можно.

— Я этого и просил.