Менжинский

Во главе Северного комитета и его местных организаций стояли такие выдающиеся деятели Коммунистической партии, как Я. М. Свердлов, М. В. Фрунзе, A. М. Стопани, возвратившийся после II съезда из Пскова в Ярославль, В. Р. Менжинский и другие.

Менжинский входил в бюро Северного комитета, возглавлял вместе с Н. В. Романовым Ярославскую группу и ведал агитационно-пропагандистской работой комитета.

На одно из заседаний бюро Северного комитета проник провокатор, агент охранки. В своем донесении он так охарактеризовал его состав:

«1. Зав. бюро Северного комитета, его называли Макаров, я вам о нем писал, в то время я знал его под именем Ивана Ивановича. [Доктор Плаксин.]

2. Интеллигент, один из членов бюро, заикается.

3. Управляющий конторой газеты «Северный край», блондин, маленькая бородка, среднего роста. [Н. В. Романов.]

4. Неизвестный мне блондин среднего роста, усы, бороды нет, одет в интеллигентный костюм. [Вероятно, B. Р. Менжинский.]

5. Представитель Ярославской группы, брюнет, одет: темная пара, пенсне, фуражка, имеет маленькую бородку, 33 лет. [Н. И. Подвойский.]

6. Представитель Костромской группы, женщина. [Н. А. Дидрикаль.]»

Это сообщение провокатора примечательно тем, что, даже проникнув на заседание бюро комитета, он не смог узнать подлинные фамилии, настолько тонко и умело была поставлена конспирация в комитете.

Пропагандистская и агитационная работа энергично налаживалась в Иваново-Вознесенске, в Костроме, Шуе, Ростове и других промышленных городах. В Ярославле было создано несколько рабочих кружков. Одним из них на станции «Ярославль» руководил студент Демидовского лицея Н. Подвойский, другим — на спичечной фабрике рабочий этой фабрики И. Киселев. Менжинский вел занятия в нескольких кружках, в том числе и с группой студентов-пропагандистов, которые выступали среди рабочих. Он называл эту группу «кружком повышенного типа».

Все знавшие его в те годы отмечали удивительную дисциплинированность Вячеслава Рудольфовича. За год он не пропустил ни одного занятия и ни разу не опоздал.

Поначалу рабочих несколько смущал внешний вид их руководителя. «По нашему представлению, — вспоминал один из них, — революционеры должны быть похожими больше на Базарова, чем на денди. Однако в дальнейшем Менжинский, все более привлекая нас на свою сторону, убедил, что быть революционером — это не значит подделываться под народ, одеваясь в сермягу и лапти».

Менжинский создал также кружок из революционно настроенных интеллигентов-учителей, врачей, инженеров. При кружке существовала собранная на средства слушателей библиотека марксистской Литературы, в которой был «Капитал» Маркса, книги Ленина. И этот кружок Менжинский рассматривал как кружок повышенного типа и, проводя сам занятия со слушателями, готовил их как пропагандистов и агитаторов среди рабочих.

«Слушатели, — вспоминал один из участников кружка, — охотно ходили на занятия, проводимые Менжцн-ским, с большим интересом слушали своего руководителя, глубоко излагавшего учение марксизма, умевшего связать марксистскую теорию с политическими событиями в России, с конкретными задачами революционного движения».

Другая участница кружка, старая большевичка Розанова, вспоминала, что Менжинский был не только прекрасным пропагандистом, но и прекрасным воспитателем. Под его влиянием выросли активные революционеры из рабочих и интеллигентов. Из десяти постоянных слушателей этого кружка — интеллигентов девять, по свидетельству Розановой, стали активными участниками революции 1905–1907 годов и подверглись репрессиям со стороны царских властей.

Развертывалась не только пропагандистская, но и агитационная и организаторская работа на фабриках Ярославля, укреплялись связи с другими городами.

Вспоминая об этом, А. М. Стопани писал:

«После съезда… я направился на работу опять в свои северные леса — в район бывшего Северного Союза, благо в центре этого района — Ярославле, у меня имелись етарые связи по прежней работе девяностых годов… Организуем уже по новому уставу партии… Северный комитет РСДРП с группами Костромской, Иваново-Вознесенской и Владимирской (Ярославская первое время сливалась с самим Сев. комитетом), совершаем объезды, вызываем к себе работников с мест, организуем получение литературы и развоз ее на места. Наконец, налаживаем и свое издательство, сначала гектографическим способом, а затем и типографию…»

Типография, о которой пишет А. М. Стопани, была типография группы «Воля». После длительных переговоров эта группа «вошла в Северный комитет, приняв программу и Устав партии». В этой типографии Северный комитет печатал прокламации и «Листок Северного комитета». Вышло три номера.

В конце сентября 1903 года Северный комитет организует и руководит стачкой рабочих на Дунаевской текстильной фабрике. Забастовавшие рабочие избрали депутацию для переговоров с администрацией. В связи с забастовкой Северный комитет издает несколько листовок.

В одной из них, написанной, судя по стилю, Менжинским, рассказывается о способах борьбы рабочих с фабрикантами и самодержавием.

Активная нелегальная деятельность Северного комитета и особенно работа подпольной типографии вызвали тревогу у охранки. Филерам удалось напасть на след одного из подпольщиков, занимавшегося транспортом литературы. А в ночь с 8 на 9 декабря 1903 года типография Северного комитета в поселке Новом была разгромлена.

Начальник Ярославского жандармского управления полковник Марков об аресте типографии доносил в департамент полиции: «Сегодня ночью смежной городом слободе Новый поселок взята тайная типография во время работы с огромным количеством шрифта и нелегальных изданий, работавшие четверо арестованы, к дознанию приступлено, подробности почтой…»

Типография была арестована, когда в ней печатали 3-й номер «Листка Северного комитета». При аресте были конфискованы типографские станки и около 12 пудов шрифта.

В поле зрения жандармов попал ряд социал-демократов, в том числе Стопани. «В марте 1904 года я должен был оставить работу в Ярославле: интерес ко мне жандармов, — писал впоследствии Стопани, — со всеми вытекающими отсюда последствиями (вплоть до обысков и постоянного караула у квартиры) усилился; слишком много нитей, хотя и неуловимых для охранки, проводилось ко мне в результате целого ряда частичных провалов… Перекинулся я в мае или апреле 1904 года в Баку».

Активная революционная деятельность Менжинского долгое время оставалась неизвестной охранке. Он попадает в поле зрения жандармов в начале 1904 года. В Жандармском списке служащих управления постройки железнодорожной линии Вологда — Вятка на 27 января 1904 года значилось: «4. Помощник правителя дел Менжинский Вячеслав Рудольфович. Знакомство ведет с лицами неблагонадежными в политическом отношении». Полковник Марков 30 марта 1904 года доносил в департамент полиции: «Имею честь присовокупить, что находящиеся на службе на названной железной дороге Вячеслав Рудольфович Менжинский, Александр Петрович Моржов, Владимир и Сергей Александрович Колычевы, Сергей Николаевич Флеровский и Другие постоянно поддерживают сношения с лицами, скомпрометированными в политическом отношении».

Директор департамента полиции Лопухин в циркуляре № 6048 от 14 мая 1904 года предписал установить за этими лицами «тщательное наблюдение… а также выявить путем наблюдения их ближайшие связи и деятельность».

Это первое упоминание о «неблагонадежности» Менжинского в полицейских документах.

И вот что важно — он не навлек на себя подозрений сам, его заметили лишь потому, что имел отношения с лицами, себя «скомпрометировавшими».

Вспомним донесение шпика от 4 мая 1904 года: «неизвестный мне блондин». Хотя Менжинский был одним из активных и авторитетных руководителей Северного комитета, для этого шпика, как и для других, Менжинский долгое время остарался неизвестным. Об этом свидетельствуют хранящиеся в архиве протоколы наружного наблюдения. Агент охранки, донося о сходке руководителей Северного комитета в мае 1904 года, называет подлиннее фамилии руководителей и их жандармские клички, а о Менжинском пишет: «сотрудник газеты «Северный край» Милов («Мосягинский»)». (Вячеслав Рудольфович в это время перешел на работу в газету.)

Менжинскому, конечно, не удалось избежать слежки шпиков. Но благодаря умелой конспирации его видная роль в организации оставалась неизвестной жандармскому управлению по крайней мере до 1905 года.

В начале 1904 года в связи с русско-японской войной в газете «Северный край» открылся военный отдел. Заведовать этим отделом издатели пригласили Менжинского, известного в ярославских кругах широкой образованностью и знанием нескольких иностранных языков. Возможно, что это приглашение было организовано большевиками, работавшими в редакции газеты.

Ежедневная политическая и общественно-литературная газета «Северный край» была основана группой ярославской прогрессивной интеллигенции в 1898 году. По своему направлению газета была либерально-буржуазной, во многом оппозиционной правительству. Ярославский генерал-губернатор Штюрмер считал «Северный край» газетой «вредного направления» и неоднократно в 1901–1902 годах добивался ее закрытия. В мае 1902 года Штюрмер в одном из донесений в Главное управление по делам печати упоминал, что пять человек из числа сотрудников редакции привлечены к дознанию в качестве обвиняемых по делам политического характера. Сменивший Щтюрмера генерал Рогович в своем донесении в Петербург в 1904 году докладывал, что в 1902–1904 годах привлекались к ответственности 19 сотрудников газеты.

Беспокойство губернаторов было не случайным. По мере нарастания революционного движения в стране, и в частности на Севере, газета приобретала все более и более радикальный характер. Этот характер газете придали социал-демократы, большевики. В редакции газеты работал возвратившийся из архангельской ссылки Николай Васильевич Романов. К сотрудничеству в газете он привлек политических ссыльных и революционно настроенных студентов Демидовского юридического лицея: Н. С. Зезюлинского, В. Смирнова и других.

С приходом Вячеслава Менжинского в редакцию «Северного края» газета стала еще более боевой. Статьи военного отдела правдиво информировали читателя о ходе военных действий на Дальнем Востоке, предостерегали от недооценки сил врага и трудностей войны. Менжинский широко использовал такую форму подачи материала, как подборку из иностранных и российских газет.

Свободно владея французским, английским и немецким языками, Менжинский подбирал из иностранной прессы такие факты, которые разоблачали захватнический, антинародный характер войны, истинные причины поражения русских войск на полях сражений. На страницах «Северного края» со ссылками на иностранные и российские газеты сообщалось о бездарности русского командования, о чудовищных хищениях в интендантствах и нехватке вооружения и снаряжения в действующей армии, о причинах гибели самых современных кораблей и о многом другом, о чем умалчивали ура-патриотически настроенные петербургские и московские газеты.

В секретном донесении в Главное управление по делам печати от 4 июня 1904 года генерал Рогович так характеризовал ведение военного отдела в газете:

«Ограничиваясь самыми краткими перепечатками обо всех событиях как внутри России, так и на Дальнем Востоке, которые могут служить к подъему народного духа и к правильной оценке хода войны, газета систематически делает тенденциозный подбор перепечаток из русских и иностранных газет, представляющих положение дела в самом пессимистическом виде. Такой подбор ускользает от воздействия цензуры, так как каждая перепечатка в цензурных гранках не представляет собой чего-либо законом недозволенного, но весь этот материал в сверстанном виде газетного листка поражает всякого искренного и любящего свою родину читателя сухим вражеским пессимизмом, касающегося всего русского».

В том же направлении, что и военный отдел, в газете велся и отдел печати, которым заведовал Н. В. Романов. В обзорах печати «Северный край» с едким сарказмом разоблачал «патриотические» потуги столичной прессы, которая, не считаясь с поражениями на полях сражений, восхваляла «мощь русского оружия», занималась измышлениями известий, приятно заигрывала с дешевым патриотизмом далекого от ужасов войны читателя.

Чем более радикальной становилась газета, тем больше она приобретала читателей. Тираж газеты был довольно значителен. Она распространялась не только в Ярославской, но также и Вологодской, Костромской, Владимирской и Архангельской губерниях. В центрах этих губерний, Москве и Иваново-Вознесенске она имела свои представительства, своих корреспондентов.

«Большевикам, — вспоминал впоследствии Н. И. Подвойский, — удалось свить гнездо в аппарате газеты «Северного края». Степень нашего влияния можно оценить тем, что одно время в редакции играл руководящую роль тов. Менжинский. Фактически почти весь технический аппарат редакции и экспедиции «Северного края» находился в наших руках. Мы имели своих людей в коллегии редакции, своих корректоров, экспедиторов и т. д. Все это помогало нам использовать ту или другую часть аппарата «Северного края» в наших партийных целях и особенно, конечно, использовать этот аппарат для связи. В 1904 году аппарат «Северного края» в значительной степени являлся штаб-квартирой нашей организации, где назначались явки, происходили всевозможнейшие встречи, откуда исходили распоряжения».

Социал-демократами были и рабочие типографии Фалька, в которой печатался «Северный край». С их помощью буквально в центре города Северному комитету удалось поставить новую нелегальную типографию.

Враждебное царскому правительству направление газеты «Северный край», активная социал-демократическая работа ее сотрудников не могли остаться без последствий. Ярый реакционер, будущий обер-прокурор синода и друг Распутина, генерал Рогович искал повод, чтобы избавиться от «Северного края» и от обосновавшихся в его редакции социал-демократов.

В качестве такого повода Рогович использовал перепечатку «Северным краем» в номере от 2 июня 1904 года корреспонденции из «Санкт-Петербургских ведомостей». Менжинский снабдил ее своим заголовком: «Оценка достоинств русской и японской армий», и поместил на месте передовой статьи.

Через день, 4 июня 1904 года, Рогович отправил в Петербург секретное донесение, в котором писал:

«Выхватить случайную заметку и поместить ее на первом месте в виде передовой статьи под тенденциозным заглавием является… поступком весьма предосудительным… С самого начала военных действий газета на своих столбцах отводит место восторженным отзывам иностранной печати о Японии, ее культуре, флоте, армии и замалчивает все проявления горячей любви русского народа к своей Родине…»

Далее Рогович просил прекратить издание газеты хотя бы на срок до двух месяцев.

Донесение попало к министру внутренних дел и шефу корпуса жандармов известному реакционеру В. К. Плеве, и тот уже 7 июня распорядился: приостановить издание газеты на восемь месяцев. Восемь месяцев — это максимальный срок, на какой министр внутренних дел согласно статье 154 Устава о цепзуре и печати имел право прекратить неугодное правительству издание.

Репрессия, обрушившаяся на газету, могла осложнить революционную работу социал-демократов, но не могла ее остановить. Движение шло вглубь и вширь. После закрытия газеты ярославские социал-демократы сосредоточили свои главные усилия на нелегальных формах работы.

Северный комитет и его Ярославская группа устанавливают связи с Северным бюро ЦК РСДРП, образовавшимся в начале 1904 года в Москве под руководством Н. Э. Баумана. Чтобы наладить личные контакты с руководителями бюро ЦК, Менжинский в июне 1904 года, после закрытия «Северного края», выезжает в Москву. Легальной версией цели поездки была ликвидация дел московского отделения газеты. В Москве Менжинский встретился со Стасовой, Ленгником и другими членами Северного бюро ЦК и в середине июня, за несколько дней до ареста членов бюро, возвратился в Ярославль. Связь Менжинского с членами ЦК благодаря искусной конспирации осталась не замеченной охранкой.

В 1903–1904 годах Северный комитет и его местные организации активно боролись против меньшевиков, за ленинские организационные и тактические принципы, за созыв III съезда РСДРП. Еще в конце 1903 года, как только стало известно о письме Ленина членам ЦК с предложением немедленно созвать III съезд партии, Северный комитет принял резолюцию, осуждающую фракционную деятельность меньшевиков. После возвращения Менжинского из Москвы Северный комитет дважды — в августе и сентябре 1904 года — выражает недоверие меньшевистскому ЦК и заявляет о необходимости скорейшего созыва съезда партии.

Именно в это время создаются социал-демократические группы в Вологде, Архангельске и других пунктах. Агитационно-пропагандистская работа ведется не только среди рабочих, по и среди солдат. В различных городах, на станциях и в воинских эшелонах распространяются листовки ЦК и Северного комитета РСДРП: «К призывным нижним чипам», «В борьбе за права народные», «Ко всем запасным рядовым», «В казарме», «К солдатам и запасным».

Воззвание «К солдатам и запасным» звало солдат и рабочих к вооруженному восстанию против царизма.

«Вы заранее сами должны овладеть оружием, — говорилось в листовке, — обезоружить и распустить несогласных с вами товарищей. Помните, что силы царя и правительства в вас самих. Только вашими штыками и пушками держится оно против натиска рабочих. РСДРП призывает вас стать под знамена на борьбу за право свободных граждан и господство рабочего класса. Выбирайте, не смущайтесь же… и обратите ваше оружие против своих угнетателей».

В сентябре 1904 года Менжинский выехал из Ярославля в Петербург. Здесь он познакомился с написанным Лениным обращением 22 большевиков «К партии». Окрыленный ясностью ленинской линии, его революционным оптимизмом, Менжинский 20 октября возвращается в Ярославль. Члены Северного комитета обращение Ленина встретили с ликованием, и уже 30 октября состоялось заседание Северного комитета, который в специальном решении одобрил ленинское обращение.

Представители Северного комитета РСДРП активно поддерживают ленинскую позицию на Северной конференции комитетов большинства, которая проходила в декабре 1904 года в Колпине, под Петербургом. На этой конференции было оформлено Бюро комитетов большинства (БКБ) под руководством Ленина. Северная конференция приняла решение о необходимости созыва III съезда партии и избрала представителей в Бюро комитетов большинства.

В поддержку решения Северной конференции Северный комитет РСДРП принял специальное постановление, в котором нашло отражение не только мнение Бюро Северного комитета, но и периферийных организаций, одобривших и поддержавших постановление комитета от 1 ноября 1904 года.

Делегатом на III съезд РСДРП от Северного комитета был избран Н. В. Романов (Лесков).

В ноябре 1904 года по поручению партии приезжал в Ярославль Свердлов. Тогда-то и состоялось близкое знакомство Свердлова и Менжинского, которое в дальнейшем переросло в дружбу. Огромная революционная энергия, организаторский талант Свердлова произвели на Менжинского большое впечатление.

Из Ярославля Свердлов по поручению Северного комитета направился в Кострому, где возглавил костромскую организацию. На протяжении почти года продолжается совместная работа в составе Северного комитета Свердлова и Менжинского. Десять месяцев Свердлов проводит в бесконечных разъездах, меняя квартиры и явки в Костроме, Москве, Казани, Нижнем Новгороде. Дважды — весной и летом 1905 года — он приезжает в Ярославль, организуя вместе с Менжинским и другими большевиками выступления ярославского пролетариата.

Глава пятая

Известие о расстреле петербургских рабочих царскими войсками пришло в Ярославль 10 января. На следующий день ярославская группа Северного комитета РСДРП выпустила листовку «Революция в Петербурге». В ней сообщалось о числе жертв Кровавого воскресенья и говорилось: «Но рабочие не сложили оружия, они только берутся за него. Всеобщая стачка рабочих продолжается и крепнет. Крепнет воля рабочих завоевать свои права силой и отомстить за невинную кровь своих братьев». Листовка заканчивалась призывом: «Да здравствует социализм! Да здравствует всеобщая стачка! Долой царя-убийцу!»

Через несколько дней появилась новая листовка: «Война объявлена», которая призывала ярославских рабочих поддержать борьбу петербургского пролетариата.

Но рабочие Ярославля еще не были готовы к открытому выступлению против царизма. Сообщая в редакцию газеты «Вперед» о положении в те дни в Ярославле, Менжинский писал: «То боевое настроение, которым теперь характеризуется жизнь Петербурга, почти отсутствует в районе Сев. Ком. или по крайней мере в Ярославле. Если употребить термин «придавленность», «забитость», то они вполне точно характеризуют ярославских рабочих. Нищенская плата, невозможные условия работы и жилища, масса шпионов и провокаторов — вот главные причины, которые задерживали до сих пор развитие рабочего движения в Ярославле.

Связи с рабочими все-таки растут, и пропаганда ведется…»

В начале 1905 года Менжинский вновь начинает работать в редакции газеты «Северный край».

После убийства Плеве террористом Егором Сазоновым министром внутренних дел стал князь Святополк-Мирский. Чтобы унять недовольство в обществе, вызванное русско-японской войной, Святополк-Мирский провозгласил «эпоху доверия» правительства обществу. Стремясь предотвратить назревавший революционный взрыв, царизм пошел на кое-какие уступки либеральной буржуазии. Одной из таких уступок было смягчение цензуры. В этой обстановке издателям «Северного края» удалось получить от Святополк-Мирского разрешение на возобновление издания газеты с начала нового, 1905 года. За семь месяцев в редакции произошли большие изменения. Уехали из Ярославля заведующий отделом печати Н. В. Романов, секретарь газеты В. Ю. Уманский и другие. Вместо Романова был принят Леонид Федорченко, приехавший в Ярославль из Ростова-на-Дону.

Л. С. Федорченко (литературный псевдоним Н. Ча-ров) еще в 1895 году был сослан в Сольвычегодск. Позднее примкнул к искровцам. В 1902 году эмигрировал в Женеву, где встречался с Лениным. Жена Федорченко некоторое время работала корректором в «Искре». После второго съезда РСДРП Федорченко примкнул к меньшевикам. Меньшевиком он приехал и в Ярославль. В дальнейшем он преодолел свои меньшевистские взгляды и стал на позиции большевизма.

Вот этот-то Федорченко и редактор газеты Михеев и пригласили Менжинского на должность ответственного секретаря «Северного края». Давая согласие на работу в редакции, Менжинский поставил условие: передать ведение всех дел и редактирование газеты в руки членов редакционного комитета. Это условие было принято. В состав редакционного комитета, помимо редактора, либерального писателя В. М. Михеева и ответственного секретаря В. Р. Менжинского, вошли Л. С. Федорченко, заведующий отделом местной жизни большевик В. И. Коньков.

На должности сотрудников редакции, корреспондентов-хроникеров, служащих конторы газеты также пригласили известных Менжинскому большевиков. «Даже разносчики газет, — писал в своих воспоминаниях Л. С. Федорченко, — были все партийными, не говоря уже о наборщиках в типографии Фалька, где печатался «Северный край».

Под руководством Менжинского — а при таком секретаре редакции, как Менжинский, роль редактора Михеева сводилась только лишь к тому, что он подписывал газету к печати да объяснялся с цензорами, — аппарат редакции и газета в целом была поставлена «на службу партии, революции.

Это очень скоро понял генерал-губернатор Рогович. В своем докладе в Главное управление по делам печати 11 июня 1905 года он с огромным беспокойством писал: «Северный край»… несомненно, представляется на практике не чем иным, как только косвенной поддержкой целой общественной организации группы единомышленных людей, поставивших себе целью социалистическую пропаганду, возбуждение рабочего и крестьянского населения к беспорядкам, волнениям и стачкам и вместе с тем критическое дискредитирование решительно по всякому поводу правительственной власти, в ком бы и в чем-либо последняя ни проявлялась».

Генералу-черносотенцу, ежедневно и очень, как мы видим, внимательно читавшему газету, было о чем беспокоиться. Газета систематически вела социал-демократическую пропаганду. Из номера в номер велась хроника общественного и рабочего движения. В отделе печати пере-печатывались боевые материалы из центральных и областных газет. А в одном из номеров (№ 104) было напечатано даже изложение программы РСДРП, причем программа-минимум была опубликована почти полностью.

Уже 11 января 1905 года в девятом номере газеты под крупным заголовком «Забастовка рабочих в Петербурге» были перечислены все заводы и фабрики Петербурга, объявившие забастовку и примкнувшие к ней. Это перечисление заняло целых три колонки и тем самым показывало размах забастовочного движения.

Передовая в № 64 «Северного края» от 9 марта была написана Менжинским по случаю отозвания главнокомандующего Куропаткина. В этой передовой Менжинский писал: «Побеждена не русская армия, а русская бюрократия — могут ли перемены в личном составе командующих на театре войны возместить бюрократический способ ведения войны?»

Слово «бюрократия» Менжинский еще употребит во многих статьях. Под ним он имеет в виду монархический строй, монархический образ правления. Но так как цензор слово «монархический» не пропускал, Менжинский пользовался термином «бюрократический», «бюрократия».

На следующий день газета вновь возвращается к вопросу замены Куропаткина генералом Линевичем. Этого дряхлого старика, совершенно бездарного в военном деле, монархическая пресса объявила чуть ли не национальным героем. Отвечая этой прессе и разоблачая ее раболепие перед царем. Менжинский написал передовую статью в форме памфлета. В ней он тоже как будто бы хвалит Линевича, но как хвалит? Послушаем:

«Каждому понятно, как важно сохранить армию. Нечего распространяться, что личность главнокомандующего может сыграть здесь роковую роль. Годы маститого генерала Линевича так велики, что невольно закрадывается страх в слабые, утомленные постоянным поражением души: выдержит ли он. Не отразятся ли годы на его энергии и храбрости? Оказывается, в этом отношении все страхи совершенно напрасны. Генерал Линевич весь путь отступления совершает на казачьем коне. Уже само по себе важно, что генерал Линевич еще может ездить верхом, но значение этого фадта еще вырастает, если принять во внимание горный характер местности и быстроту нашего отступления… Лишь оставление артиллерии делает возможным такие форсированные марши, которыми приходится идти русской армии…»

Цензор не заметил иронии и насмешки в статье, и она была опубликована. Вокруг статьи возникло много смеха, шума и возмущения. Особенно со стороны генералов и офицеров.

К вопросу о причинах поражения русской армии в войне и необходимости заключения немедленного мира Менжинский вновь возвращается в передовой статье от 20 мая 1905 года. Он пишет:

«Иностранные газеты, конечно, говорят об обычном мужестве русских: но в то же время говорят который уже раз о полной неспособности наших военачальников…

Но дело не в суде над отдельными личностями и отдельными слугами побежденного режима.

Русскому народу обещали победу — и дали — поражение. Война должна быть окончена. Мир должен быть заключен, но заключен не бюрократией, а Учредительным собранием, избранным на основе всеобщего избирательного права. При всех гарантиях, обеспечивающих свободу выборов вплоть до свободы стачек.

Итак — немедленное созвание Учредительного собрания и немедленное прекращение войны: таково единодушное требование русского народа».

Наряду с легальными ярославские большевики используют нелегальные формы работы: распространяют марксистскую литературу, ведут устную и печатную агитацию, устраивают нелегальные сходки и уличные демонстрации. 16 января состоялся Митинг студентов лицея и интеллигенции. В начале февраля в районе железнодорожных мастерских за Волгой проведена массовка рабочих. Она была разогнана полицией. Во всех этих событиях активно участвует Менжинский, и это не остается не замеченным охранкой. В делах Ярославского жандармского управления в сводке данных наружного наблюдения по группе Северного комитета упоминается, что 4 февраля 1905 года «Контрольный» (кличка Менжинского у агентов наружного наблюдения) встречался с «Резвой» (Н. А. Дидрикаль, член Северного комитета). 14 февраля 1905 года на квартире помощника начальника отделения Управления постройки железнодорожной линии Вологда — Вятка состоялся митинг-концерт, на котором, как доносил агент охранки, присутствовало свыше ста человек инженеров и служащих строительства дороги, 50 человек учащейся молодежи, а также «почти все известные агентуре политически неблагонадежные лица…». В числе этих лиц называется и Менжинский.

21 марта ярославские социал-демократы организовали политическую демонстрацию во время похорон гимназиста Панова. Активный участник революционного движения учащихся Панов не вынес преследований и травли со стороны полиции и некоторых учителей и покончил с собой. В демонстрации участвовали революционно настроенные учащиеся, рабочие и представители интеллигенции. Демонстранты несли венки с красными лентами, на которых было написано: «Жертве самодержавия», «Товарищу, погибшему в неравной борьбе». Гроб до самого кладбища несли с пением «Вечная память» и «Вы жертвою пали в борьбе роковой…». На кладбище состоялся митинг.

Агент охранки доносил своему начальству, что в демонстрации участвовали «известные по наружному наблюдению доктор Плаксин, Свердлов Я. М. («Бегун»), Менжинский Вячеслав («Контрольный»), Зезюлинский, Подвойский Н. И., Дидрикаль Нина и Мария…» В списке перечислено до 40 активных социал-демократов и эсеров.

Накануне Третьего съезда РСДРП Менжинский выехал на неделю в Петербург. Здесь он информировал представителей БКБ о положении дел в районе деятельности Северного комитета, передал для отправки в Лондон «Отчет Северного комитета» III съезду партии. Питерским товарищам он рассказывал о работе Ярославской группы, о том, что «животворно-революционное учение Маркса радостно принимается рабочими», что «рабочие и таких глухих углов, как Ярославль, поднимаются на поддержку товарищам крупных центров». 12 апреля 1905 года с директивами Центра, текстом первомайского воззвания «Вперед» и БКБ и транспортом литературы Менжинский вернулся в Ярославль.

В конце апреля была напечатана и распространена тиражом в семь тысяч экземпляров листовка редакции «Вперед» и БКБ. Первого мая тем же тиражом была выпущена напечатанная в подпольной типографии листовка Северного комитета, которую написал Менжинский.

Листовка призывала рабочих готовиться к вооруженному восстанию: «К оружию, рабочие и крестьяне! Устраивайте тайные сходки, составляйте дружины. Запасайтесь каким только можно оружием, посылайте доверенных людей для совета с Российской социал-демократической рабочей партией! Долой царское правительство!»

Ярославский губернатор и жандармы не на шутку встревожились. Жандармский ротмистр Немчинов незамедлительно составил список лиц, подлежащих аресту, с указанием их адресов. В этом списке мы видим фамилии Кедрова, Свердлова, Подвойского, Менжинского. Но, боясь активного протеста ярославских рабочих, ярославские жандармы не решились произвести аресты без санкции Петербурга. Начальник губернского жандармского управления полковник Марков, препровождая 22 апреля 1905 года этот список в Петербург директору департамента полиции, писал: «Некоторые из значащихся в списке лиц привлекались при вверенном мне управлении к дознаниям политического характера, остальные также давно известны мне как лица политически неблагонадежные. Тем не менее я полагал бы, что ликвидация поименованных в списке лиц цели не достигнет, т. к. я уверен в безрезультатности предполагаемых у них обысков, что возбудит лишь в городе нежелательную сенсацию, а ожидающуюся демонстрацию не отвратит… Если же Ваше превосходительство изволите усмотреть необходимость в производстве у подозреваемых лиц обысков, то благоволите известить меня об этом по телеграфу до 1 мая».

Кто-кто, а полковник Марков знал, насколько умело конспирируют ярославские большевики и насколько тупы его агенты. Они даже не знают подлинного имени Менжинского. Он-то, полковник Марков, знает Вячеслава Менжинского, знает, что обыски и у него, и у Свердлова, и у других ничего не дадут.

Но в департаменте полиции рассудили иначе. И обыски накануне Первого мая были произведены. Но они, как и предполагал Марков, ничего не дали.

Первомайский рабочий праздник в Ярославле прошел оживленно. В лесу за городом состоялись два массовых собрания рабочих. На них выступали Подвойский, Менжинский и другие ораторы.

Во второй половине дня состоялась демонстрация учащихся и рабочих на Казанском бульваре. По приказу губернатора Роговича демонстрацию разогнали, многих демонстрантов избили.

В обстановке нараставшей революции особенно ярко проявились организаторские и публицистические способности Менжинского. Он руководит коллективом пропагандистов и агитаторов, ведет непримиримую борьбу с либералами и кадетами, эсерами и меньшевиками.

После петербургского съезда земских либералов, будущих кадетов, выработавшего программу политических реформ и выдвинувшего идею созыва центрального представительного земского собора, Менжинский выступил со статьей «Мысли о земском соборе», в которой писал: «Идея земского собора выплывает наверх всякий раз, как затруднения во внутренних или внешних делах заставляют правительство сомневаться в возможности и способности собственными силами выйти из тяжелого положения».

Изложив историю возникновения земских соборов, их роль как опоры царизма в XVI–XVII веках, когда нужно было укрепить верховную власть, Менжинский в конце статьи писал; «Теперь их [земские соборы] снова хотят пустить в ход… но упускают из вида, что то, что было пригодно для Московской Руси XVI и XVII вв. и сыграло тогда известную крупную роль, хотя бы, например, акт избрания царствующей династии (1913 год), то для России XX в. будет уже неподходящим. Современные условия жизни перешагнули уже через эту форму народного представительства, они выработали новые формы, более совершенные и более отвечающие своему назначению».

В конце апреля до Ярославля дошли известия о новом съезде земцев и о «Проекте народного представительства», исходившем из земских сфер. Менжинский на второй полосе «Северного края» публикует набранный петитом этот проект, а на первой странице помещает свою статью «К земскому съезду», в которой разоблачает узкоклассовые интересы земельной и городской буржуазии.