Помоги проекту - поделись книгой:
Таким образом, руководителей военной организации вовремя поправили и сверху — Ленин и ЦК, и снизу — члены бюро и руководители партийных организаций воинских частей. После беседы с Лениным руководители военной организации начали готовить войска, и прежде всего Петроградского гарнизона, к восстанию. Газета «Солдат», конечно, не могла освещать непосредственной подготовки к восстанию. Скрывалось от контрреволюционного правительства и истинное назначение Военно-революционного комитета: формально он был создан как орган Петроградского Совета для обеспечения обороны Петрограда от наступления немцев или новой корниловщины.
Рабочие Петрограда, солдаты Петроградского гарнизона, моряки Балтийского флота под руководством большевистской партии готовились к последнему штурму капитализма.
Всю подготовку вооруженного восстания проводил Военно-революционный комитет Петроградского Совета, руководящим ядром которого стал партийный Военно-революционный центр, избранный на закрытом заседании ЦК ночью 16 октября. Члены Военно-революционного комитета, работники военной организации все дни проводили на фабриках и заводах, в отрядах Красной гвардии, войсковых частях, готовя их к выступлению против Временного правительства.
21 октября Военно-революционный комитет назначил своих комиссаров в штаб Петроградского военного окру-руга.
22 октября в частях гарнизона, на заводах и фабриках прошли многолюдные митинги, посвященные вопросу о власти, на которых с докладами выступали члены ЦК и члены ВРК.
В ночь на 23 октября Керенский совещался с министрами в Зимнем дворце. Министр-председатель настаивал на ликвидации ВРК и аресте его членов. Министры не поддержали: видимо, расценивали обстановку более реалистично, нежели их председатель. Решили ограничиться требованием к ВРК — отменить телефонограмму в части и гарнизоны, в которой предлагалось не исполнять предписания штаба военного округа без санкции ВРК.
23 октября ВРК в обращении к населению Петрограда объявил, что им назначены комиссары в воинские части и особо важные пункты столицы для охраны завоеваний революции, что приказы и распоряжения подлежат исполнению лишь по утверждению их уполномоченными комиссарами ВРК. Комиссары, как представители Совета, объявлялись неприкосновенными.
Ушел из редакции «Солдата» комиссаром огнеметно-хи-мической роты Ильин-Женевский. Уехал под Петроград — в Царское Село Кузьмин. По горло заняты работой в ВРК другие члены редакции.
Менжинский с оставшимися работниками готовит очередной номер газеты. Закончив с номером и подписав его к печати, он направился в Смольный. А на рассвете к зданию типографии явились юнкера. Комиссар Временного правительства предъявил ордер командующего войсками Петроградского округа на закрытие типографии и запрещение газет «Рабочий путь» и «Солдат» и арест редакторов.
Рабочие продолжали печатать газету, заявив комиссару, что ордер без подписи ВРК недействителен. Юнкера начали громить типографию. Контрреволюция перешла в наступление.
В ответ на приказ Временного правительства Военно-революционный комитет постановил: типографии революционных газет открыть, продолжать выпуск номеров, почетную охрану революционных типографий возложить на солдат литовского полка и 6-го запасного саперного батальона.
Центральный Комитет, рассмотрев вопрос о типографии и газете, постановил «немедленно же направить в типографию охрану и позаботиться о своевременном выпуске очередного № газеты».
На том же заседании ЦК постановил: поручить наблюдение за Временным правительством и его распоряжениями Свердлову, контроль за почтой и телеграфом Дзержинскому, за железными дорогами Бубнову.
Утром, 24 октября, ВРК, непрерывно работавший в Смольном, разослал всем комиссарам, полковым комитетам, районным советам и штабам Красной гвардии предписание № 1:
«Петербургскому Совету грозит прямая опасность: ночью контрреволюционные заговорщики пытались вызвать из окрестностей юнкеров и ударные батальоны в Петроград. Газеты «Солдат» и «Рабочий путь» закрыты. Предписывается привести полк в боевую готовность. Ждите дальнейших распоряжений. Всякое промедление и замешательство будут рассматриваться как измена революции».
Поздно вечером в Военно-революционном комитете стало известно о новом ленинском письме членам ЦК, написанном в связи с противодействием вооруженному восстанию со стороны Троцкого и колебаниями некоторых членов ЦК партии — брать или не брать власть до II съезда Советов. В письме Ленин требовал немедленно начать вооруженное восстание. «…Безмерным было бы преступление революционеров, — писал Ленин, — если бы они упустили момент, зная, что от них зависит
Правительство колеблется. Надо
Промедление в выступлении смерти подобно»[9].
Не дождавшись ответа на письмо, Ленин оставил конспиративную квартиру, направился в Смольный, чтобы взять в свои руки руководство вооруженным восстанием.
По приказанию Дзержинского отряд матросов и солдат занял главный телеграф. Ночью матросы и солдаты отбили попытки юнкеров овладеть телеграфом.
В ночь с 24 на 25 октября под охраной солдат и красногвардейцев печатался шестидесятый номер «Солдата». В газете публиковалось Воззвание («Предписание № 1») Военно-революционного комитета.
«…1. Все полковые, ротные и командные комитеты вместе с комиссарами совета, все революционные организации должны заседать непрерывно, сосредотачивая в своих руках все сведения о планах и действиях заговорщиков.
2. Ни один солдат не должен отлучаться без разрешения Комитета из своей части.
3. Немедленно прислать в Смольный институт по два представителя от каждого районного Совета.
4. Обо всех действиях заговорщиков сообщать немедленно в Смольный…
Дело народа в твердых руках. Заговорщики будут сокрушены!
Никаких колебаний и сомнений! Твердость, стойкость, выдержка, решительность!»
Это был призыв к вооруженному восстанию!
Когда печатался этот номер, уже грохотали пушки и Менжинский, член ВРК, с отрядом матросов, солдат и красногвардейцев были уже на Невском.
Поздно ночью ВРК назначил М. С. Урицкого комиссаром при Министерстве иностранных дел, Менжинского — комиссаром при Министерстве финансов и возложил на нею ответственность за овладение главной конторой Государственного банка.
Об этом свидетельствует следующий документ:
«Исполнительный Комитет Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов
Военный отдел
25 октября 1917 года
№ 1175.
Петроград, 25 октября 1917 г.
Военно-революционный Комитет при Петроградском Совете Р[абочих] и С[олдатских] депутатов назначает комиссаром при Министерстве финансов Вячеслава Рудольфовича Менжинского и предписывает всем военным и гражданским властям оказывать ему всяческое содействие при исполнении возложенных на него обязанностей.
Председатель Н. Подвойский
Секретарь Садов[ский]».
Получив назначение, Менжинский отправился в казармы Павловского резервного полка, где уже находился красногвардейский отряд Выборгского района. Здесь Менжинский получил пропуск на право передвижения по городу. Пропуск написан от руки, чернилами, на четвертушке бумаги. Секретарь полкового комитета товарищ Кикуль, видимо, очень спешил, в пропуске не указал даже фамилии Менжинского.
С отрядом красногвардейцев Выборгского района Менжинский направился на Екатерининский канал, к главной конторе Государственного банка. Сюда же подошел отряд матросов гвардейского экипажа. Охрана Госбанка — всего около ста пятидесяти человек — и караул Семеновского гвардейского полка не оказали никакого сопротивления. Около 6 часов утра матросы и красногвардейцы заняли Государственный банк и расставили караулы у входов в банк, у кладовых и у городских телефонов.
Утром же 25 октября были заняты Главное казначейство, экспедиция заготовления государственных бумаг и сберегательные кассы. Большевики не хотели повторять ошибки парижских коммунаров, которые, находясь в плену мелкобуржуазных взглядов, благоговейно остановились перед дверьми французского банка. И в первые же часы вооруженного восстания банковские учреждения были захвачены восставшим народом. К трем часам дня восставшие заняли также почтамт, вокзалы, телефонную станцию, Мариинский дворец, где заседал Предпарламент. Последний был распущен. Патрули Павловского полка появились на Миллионной, Невском и набережной реки Мойки.
Около трех часов дня к роскошному подъезду Министерства финансов на Мойке, 43, подошел скромно, но элегантно одетый человек. Внушительный швейцар в расшитой золотом ливрее строго спросил посетителя:
— Вам что угодно? Занятия в министерстве прекратились, служащие разошлись.
— Я назначен комиссаром по Министерству финансов. Проведите меня в кабинет министра.
— Министра нет, он в Зимнем.
— Тем не менее проводите.
Старый отставной унтер-офицер не решился возразить: уж больно твердым голосом говорил с ним странный посетитель. Тем более что чеканное слово «комиссар» ему уже приходилось слышать.
Явились ответственные чиновники министерства; они, как и предполагал Вячеслав Рудольфович, были на месте. Менжинский представился коротко, сообщил о низвержении Временного правительства и заявил, что как комиссар Военно-революционного комитета уполномочен быть при министерстве и что без его разрешения министерство не может ничего предпринимать.
Растерявшиеся было чиновники начали звонить в Зимний — его телефоны еще не были выключены — и связались с министром финансов Бернацким. Тот попросил к телефону Менжинского. Взяв трубку, Вячеслав Рудольфович спросил:
— Кто говорит?
— Министр финансов. А со мной кто говорит?
— Комиссар Совета по Министерству финансов.
Министр помолчал несколько секунд, потом сказал:
— Я пришлю к вам товарища министра, — а затем после небольшой паузы, — а вам советую одно: берегите экспедицию заготовления государственных бумаг.
Менжинский чуть заметно улыбнулся — такая заботливость со стороны министра, видимо, показалась ему занятной. Что ж, придется успокоить его превосходительство.
— Мы берем власть не на один день, — ответил Менжинский.
Через некоторое время в министерство явился командированный Бернацким из Зимнего дворца товарищ (заместитель) министра А. Г. Хрущев. Собрав чиновников, он заявил, что Временное правительство еще существует, и предложил им распоряжений Менжинского не выполнять. Менжинский не стал спорить понапрасну: пусть господин Хрущев хорохорится; часы Временного правительства сочтены.
В типографиях большевистских газет уже набиралось плакатным шрифтом ленинское воззвание «К гражданам России», извещавшее о низложении Временного правительства и переходе государственной власти к Военно-революционному комитету.
В 14 часов 35 минут открылось заседание Петроградского Совета. На трибуну поднялся встреченный бурной овацией Ленин: «Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась»[10].
Полевой штаб восставших в Петропавловской крепости, организованный утром 25-го по постановлению ЦК РСДРП, готовил операцию взятия Зимнего.
По приказу полевого штаба около 17 часов отряды Красной гвардии, матросов и революционные полки заняли исходное положение для наступления на Зимний: Нева — Конюшенная площадь — река Мойка — Невский — Морская — Исаакиевская — Сенатская площадь. На правом фланге Павловский полк, по словам Н. И. Подвойского, наиболее распропагандированный, в центре Петроградский полк, на левом фланге Кексгольмский полк и революционные моряки. Мосты через Неву еще днем заняты моряками и красногвардейцами Петроградской и Выборгской сторон. Впереди солдат отряды красногвардейцев. Вместе с красногвардейским отрядом с Выборгской стороны, расположившимся на Конюшенной площади, — комиссар Военно-революционного комитета Вячеслав Менжинский.
К 18 часам Зимний был окружен. Вооруженные силы Военно-революционного комитета заняли исходные позиции для штурма. В 18 часов 30 минут штабу военного округа, продолжавшему подчиняться Временному правительству и руководившему обороной Зимнего, предъявлен ультиматум: или сдаться, или будет открыт огонь из орудий Петропавловской крепости и кораблей на Неве.
Стрелки часов приближаются к цифре VIII. Истекает срок ультиматума. В Петропавловской крепости идет совещание Полевого штаба вместе с представителями главного штаба восстания из Смольного. Решено ровно в двадцать часов начать бомбардировку и штурм Зимнего.
В 20 часов должно открыться заседание II съезда Советов, Но фракции соглашательских партий — меньшевиков и эсеров сознательно затягивали свои фракционные заседания и тем самым пытались сорвать открытие съезда.
В 21 час Временное правительство передало радиограмму о своем отказе подчиниться требованию Военно-революционного комитета о передаче всей власти Советам.
21 час 40 минут. Сигнальный выстрел пушки Петропавловской крепости. Вслед за ним исторический выстрел «Авроры». Прожекторы осветили Зимний, выхватили из осенней тьмы Александровский столп. Могучее «ура», и со всех улиц и проходов, ведущих на Дворцовую площадь, устремились к дворцу ряды атакующих: красногвардейцев, матросов, солдат. Распахнуты ворота и двери Зимнего, они поглощают толпы людей в кожанках и пальто, черных бушлатах и серых шинелях. Одиноко догорают красногвардейские костры на прилегающих к площади улицах и проспектах.
…Зимний взят. Защищавшие его юнкера, ударники и ударницы разоружены. Министры Временного правительства арестованы. Под усиленным конвоем, в сопровождении тысяч возбужденных радостью победы людей, их уводят в Петропавловскую крепость.
Менжинский от Зимнего спешит на заседание II съезда Советов.
В Смольный он, видимо, прибыл, когда уже началось второе заседание съезда, после перерыва. На нем было принято написанное Лениным воззвание «Рабочим, солдатам и крестьянам!», в котором говорилось, что съезд Советов берет власть в свои руки, что «вся власть на местах переходит к Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, которые и должны обеспечить подлинный революционный порядок»»[11].
Так прошел для Менжинского день 25 октября, о котором он впоследствии сказал двумя словами: «Участвовал в вооруженном восстании как член б[юро] в[оенных] о[рганизаций] в Петрограде».
На следующий день Менжинский снова пришел в Министерство финансов. Узнав, что служащие министерства и банков бастуют, Менжинский распорядился усилить охрану Государственного банка. 26 октября, докладывал позднее комиссар Семеновского резервного полка Макаров, «полк получил приказание об усилении охраны Государственного банка, которое исполнено 26 октября в количестве 40 человек (и 2 пулемета)».
Около полудня в министерство пришел первый посетитель, рабочий завода «Эриксон», меньшевик, член первого Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Семенов.
Усевшись в кресло напротив Менжинского, он начал рассказывать:
— Три дня назад у нашего заводского кассира «экспроприировали» на Невском 450 тысяч рублей, которые он вез из банка для раздачи рабочим. Рабочие требуют жалованье, а где взять деньги? Двадцать четвертого банк закрыли, двадцать пятое промелькнуло точно мгновение, а теперь рабочие опять требуют жалованье. Сегодня наши завкомовцы говорят: «Доставай, Семенов, деньги, хоть тресни». Бросился в банк. А там комиссар. «Хлопочи, — говорит, — через Смольный». Я в Смольный. Пробьюсь, думаю, к Ленину и через него достану. А Смольный кипит, как котел.
— Ну и как, пробился к Ленину? — спросил Менжинский.
— Пробился. Провели меня в третий этаж, комната шесть. «Здесь, — говорят, — найдете Ленина». Вхожу, в первой комнатушке секретарь. Вошел в кабинет. Гляжу в сторонке, за столом притулился Владимир Ильич. И стол-то убогий, и чернильницы порядочной нет. Сидит Ленин, усталый донельзя. Но принял меня тепло, дружески. Я знавал Керенского, знал хорошо и Дана —¦ и его тоже частенько посещал. Бывал у Мартова и вел с ним беседы по вопросам меньшевистской тактики. Но я простой рабочий от станка, ни у одного из этих деятелей, ни в одном из этих кабинетов не сидел так вольно и спокойно, как равный товарищ, как сидел и разговаривал с Лениным.
Менжинский слушал не перебивая, а затем спросил:
— Так с чем же вы приехали ко мне?
— Выслушал меня Владимир Ильич и говорит: «Вот поезжайте на Мойку и привезите мне Менжинского. Надо успеть получить деньги сегодня же». Затем взял листок бумаги, быстро написал и подает мне. «Передайте, — говорит, — Менжинскому». Вот эта записка.
Развернув сложенную вдвое четвертушку бумаги, Менжинский прочел: «Сим уполномочен Семенов привезти в революционный Комитет комиссара Менжинского. Член ВРК Ленин».
Когда Менжинский и Семенов приехали в Смольный, Владимир Ильич был уже на первом этаже на заседании Военно-революционного комитета. Менжинский прошел в комнату, где заседал ВРК, подошел к Ленину и протянул ему записку, присланную с Семеновым.
Владимир Ильич, не сказав ни слова, взял листок бумаги и написал на нем: «Немедленно выдать т. Семенову 500 тысяч рублей для раздачи жалования рабочим завода «Эриксон».
Семенов в своих воспоминаниях не сообщает, поехал ли с ним Менжинский в Госбанк или остался в Смольном. Не пишет он и о том, удалось ли ему получить деньги в тот же день.
Зачем же Ленин в тот день вызывал Менжинского в Смольный? Только ли за тем, чтобы лично отдать Менжинскому, ведавшему в Военно-революционном комитете финансовыми делами, распоряжение о выдаче полумиллиона рублей на зарплату рабочим? Вряд ли.
Е. Городецкий в книге «Рождение Советского государства» пишет, что «вероятнее всего, В. И. Ленин вызвал Менжинского именно для того, чтобы ускорить формирование советских финансовых органов». В примечании к цитированной выше записке Ленина, направленной к Менжинскому с Семеновым, в журнале «Исторический архив» № 5 за 1957 год говорится, что Менжинский был вызван в Смольный, по-видимому, в связи с формированием правительства.
И в том и в другом случае говорится «по-видимому».
А если не по-видимому, а в точности: зачем Ленин вызвал Менжинского 26 октября в Смольный? Есть ли другие доказательства, что Ленин вызвал Менжинского в связи с формированием первого Советского правительства? Да, есть.
Во-первых, сам факт вызова Менжинского в Смольный в перерыв между утренним и вечерним заседаниями съезда: «Надо успеть получить деньги сегодня же», — сказал Ленин Семенову, направляя его к Менжинскому. «Немедленно выдать т. Семенову 500 тысяч», — пишет Ленин в записке Мепжинскому. А банк тогда выдавал деньги до часу!
Между утренним и вечерним заседаниями съезда в ЦК вторично обсуждался вопрос о создании и составе Советского правительства. Первый раз этот вопрос обсуждался 24 октября. 25 октября Менжинского ВРК назначил комиссаром при Министерстве финансов, «…привезти в революционный Комитет комиссара Менжинского», — пишет Ленин в записке, подписывая ее «член ВРК Ленин». И та и другая записка написаны, несомненно, до образования Совнаркома.
Во-вторых, есть прямое свидетельство Г. Ломова. (Оппокова), который описывает, как Лепил формировал правительство и разговаривал на эту тему с Менжинским.
«Как происходило формирование новой власти, нового правительства? — пишет Г. Ломов. — Наше положение было трудным до чрезвычайности. Среди нас было много прекраснейших высококвалифицированных работников, было много преданнейших революционеров, исколесивших Россию по всем направлениям, в кандалах прошедших от Петербурга, Варшавы, Москвы, весь крестный путь до Якутии и Верхоянска, но всем нам надо было еще учиться управлять государством… Мы знали, где [в какой тюрьме] — бьют, как бьют, где и как сажают в карцер, но мы не умели управлять государством и не были знакомы ни с банковской техникой, ни с работой министерства.
Я помню одну сцену, живо врезавшуюся мне в память. В далеком коридоре Смольного, на втором этаже, в полумраке, т. Ленин поймал очередную свою жертву? — кажется, это был Менжинский. Ленин прочно ухватил Менжинского за пуговицу и, несмотря на все его попытки выскользнуть, не упускал от себя. Ленин напирал на то, чтобы Менжинский был немедленно назначен народным комиссаром финансов».
В этом воспоминании Ломова, народного комиссара юстиции в первом Советском правительстве, обращает на себя внимание прежде всего то, что он говорит о немедленном назначении Менжинского народным комиссаром. Следовательно, этот разговор Ленина с Менжинским мог быть только до вечернего заседания съезда, на котором было образовано правительство и народным комиссаром финансов был утвержден И. И. Скворцов-Степанов, то есть этот разговор Ломов мог наблюдать днем 26 октября, когда Менжинский был вызван через Семенова в Смольный.
И Ломов и Луначарский в своих воспоминаниях пишут, что желающих попасть в наркомы было немного, боялись, что не справятся с работой. По той же, вероятно, причине отказывался «попасть в наркомы» и Менжинский, хотя, по свидетельству Ломова, Ленин и «напирал» на на него.
Поделиться книгой: