Помоги проекту - поделись книгой:
Виталий Дымарский
Владимир Рыжков
26 мифов о России
Ложь и тайны страны
Дымарский Виталий Наумович – российский журналист, публицист. Работал в Агентстве печати «Новости», журнале «Коммунист», РИА «Новости» во Франции, был директором Дирекции общественно-политических программ «ТВ Центра», в 2000 году возглавлял ГРК «Радио России» (ВГТРК), в 2001 – 2004 годах – заместитель главного редактора «Российской газеты». Сейчас – вице-президент, председатель Совета директоров Компании развития общественных связей (КРОС). Ведущий авторских программ на радиостанции «Эхо Москвы», колумнист «Российской газеты». Профессор МГИМО и ВШЭ. Главный редактор исторического журнала «Дилетант».
Рыжков Владимир Александрович – политик, один из лидеров оппозиции. Общественный деятель, кандидат исторических наук. В 1993 и 1995 годах был избран депутатом Государственной Думы РФ. В 1997 году при поддержке всех фракций избран первым заместителем председателя Государственной Думы РФ. В 2005 году вошел в состав Политсовета Республиканской партии, в 2006 был избран сопредседателем уже зарегистрированной Республиканской партии России. В настоящее время профессор ГУ «Высшая школа экономики», политический обозреватель «Новой газеты», автор и ведущий аналитической программы на радиостанции «Эхо Москвы», сопредседатель партии «РПС-Парнас».
Современность в прожекторе прошлого
На протяжении всего 2010 года по воскресным вечерам мы выходили в прямой эфир радиостанции «Эхо Москвы» с проектом «Осторожно, история!», отважно набрасываясь на исторические мифы, фальсификации прошлого, самые спорные и обросшие толстым слоем ракушек предрассудков и мистификаций политические, экономические и международные проблемы. Вместе с яркими и знающими экспертами мы сбрасывали с пьедесталов лжегероев и лжепророков, разоблачали расхожие, но глубоко въевшиеся в сознание байки, развинчивали многочисленные пропагандистские мины доживших до наших дней сталинских, брежневских, порой даже романовских интерпретаций прошлого. Передача наша имела некоторый успех у аудитории «Эха», и когда издательство «Астрель» предложило нам положить наши беседы на бумагу, мы согласились. Первая книга (содержащая половину наших программ) уже на руках читателей, а этим вторым томом мы даем публике оставшуюся половину наших горячих, вне всякой цензуры, обсуждений.
Годовой проект «Осторожно, история!» был задуман совместно радиостанцией «Эхо Москвы» и агентством новостей «РИА Новости», которое регулярно освещало его на своем сайте. Программы публиковались в изложении и газетой «Известия». Был даже издан красочный календарь с темами передач, который мы разыгрывали среди слушателей. В каждой передаче звучали исторические эссе обозревателя «РИА Новости» Петра Романова, предварявшие наши дискуссии с экспертами программы. Эти эссе давали нужное направление и верный тон нашим обсуждениям.
Жанр нашей программы и этой книги можно определить как историческую публицистику или же публицистическую историю. В каждой программе мы стремились выдержать непростой баланс между «чистой историей» и «чистой современностью», между которыми в наших программах порой пролегала дистанция в несколько столетий. Поводом к каждому обсуждению всегда бралась важная дата из русской или мировой истории, при этом дата и тема обязательно остро актуальные и в наши дни.
Так, например, арест 30 июня 1941 года, а потом расстрел 4 июля командующего войсками Западного фронта Дмитрия Павлова, обвиненного Сталиным в неудачах первых дней войны, послужил нам отправной точкой для подробного анализа проблематики превентивных войн, ставших актуальными в мире в последние годы. А декабрьские 1922 года письма Владимира Ленина съезду большевиков, известные как «политическое завещание Ленина», дали нам хорошую почву для анализа актуального для современной России института преемничества в его соотношении с политической преемственностью.
Вот перечень некоторых интересных и политически востребованных тем, которые мы обсуждали на протяжении года, стараясь придать им одновременно необходимую историческую глубину. Феномен застоя – можно ли проводить параллели между брежневским застоем 1970-х годов и нынешним путинским десятилетием? Что приводит к застою и чем заканчивается застой? Всегда ли застой означает отсутствие развития или под мерзлой коркой подмороженной застоем страны зреют обычно горячие источники будущих радикальных изменений? Каковы главные тайны власти, привычного беззакония в России – отсутствие правил или же, напротив, особый национальный правовой режим, в котором сами писаные и неписаные правила нарушаются в соответствии с особыми правилами? Куда идет Украина – к России, от России, и какую модель построит в итоге братский нам украинский народ – демократическую европейскую или персоналистскую и авторитарную, как в современной России? Почему так живуче старое недоверие Польши и России, какие исторические и политические разногласия стоят на пути роста доверия двух великих славянских народов, действительно ли Польша является лидером антироссийского лобби в Евросоюзе? Почему Медведев за четыре года своего президентства так и не стал самостоятельной фигурой и в чем секреты прочного удержания власти Путиным? Кто и как использует страшную и трагическую тему голодомора в своих политических интересах? Должна ли власть в современном мире быть жесткой, жестокой или же это ненужный атавизм давно ушедших эпох? Станет ли Россия «мировой житницей»? Вправе ли кто-либо вмешиваться во внутренние дела другой страны или же в нынешнем прозрачном мире сама эта постановка вопроса потеряла практический смысл? Как сохранить уникальное культурное явление – исторический центр Москвы, подвергающийся в последние десятилетия массовому разрушению? Снята ли окончательно угроза глобальной ядерной войны? Виды терроризма и механизмы организации террористических организаций – можно ли с ними совладать и какими способами?
На все эти важные и интересные вопросы нам помогали отвечать прекрасные эксперты, которых мы на протяжении всего года приглашали в свою студию. Среди них было немало ярких и известных людей, хорошо знающих к тому же историю. Назовем, к примеру, таких наших гостей, как Алексей Арбатов, Алексей Малашенко, Игорь Бунин, Виктор Шейнис, Геннадий Бурбулис, Кирилл Рогов, Константин Затулин, Виктор Ерофеев, Дмитрий Орешкин, Станислав Белковский, Даниил Дондурей, Сергей Караганов, Бенедикт Сарнов, Казимира Прунскене, Александр Ципко, Виталий Шлыков, Лилия Шевцова, Руслан Гринберг, Геннадий Гудков. Их и других наших экспертов многоголосие и профессионализм подарили нашим программам и этой книге множество важных фактов, а также неординарных мыслей и оценок.
Перечитывая и редактируя рукопись этой книги, мы всякий раз обнаруживали, что уроки истории, порой очень от нас далекой, вполне применимы и жизненны в современном мире, – например, первый русский террорист Нечаев изобрел методы организации и пропаганды индивидуального террора, используемые террористами и сегодня. А пожар Москвы 1812 года отбрасывает жаркие языки пламени на градостроительную политику современных московских мэров.
Разоблачение исторических мифов. Установление живой связи истории и современности. Извлечение уроков истории с пользой для нынешних поколений – такими были наши задачи. Авторы надеются, что книга станет для вас интересным и полезным чтением, а рассказанные нами уроки истории не пропадут втуне, как это, увы, часто случается. Что само по себе – тоже урок истории.
1
Превентивные войны – благо цивилизации?
30 июня 1941 года был отстранен от должности, а 4 июля был арестован и вскоре расстрелян командующий войсками Западного фронта Дмитрий Павлов. И эти события тесно связаны со спором, который идет вокруг начала войны: кто готовил первый удар – только Гитлер или Сталин тоже?
Юрий Никифоров, историк, из журнала «Мир истории», 2001 год.
Мысль о том, что Кремль готовился нанести в 1941 году превентивный удар по гитлеровской Германии, но опоздал, более всего известна в России из одного источника – книги Виктора Суворова «Ледокол». Она стала бестселлером благодаря нетрадиционному взгляду на истоки Второй мировой войны и до сих пор вызывает отчаянные споры в среде историков, как профессионалов, так и любителей.
Как же быть простому смертному, если как у сторонников, так и у ярых противников «Ледокола» едва ли не каждый аргумент связан либо с тактико-техническими характеристиками какого-нибудь танка или тягача, либо с военно-стратегическими и мобилизационными планами Генштаба, которые тот, кстати, готовил во множестве на все случаи жизни и постоянно обновлял? И что с этим «богатством» исторического материала делать гражданскому лицу?
Так что в реальности конечный вывод читателя чаще всего основывается исключительно на вере или недоверии к Суворову и его оппонентам. Кто-то не верит Суворову просто потому, что он перебежчик. Другие наоборот – верят ему априори, лишь потому, что в нашей стране о предвоенном периоде очень долго и упорно лгали. Между тем вера или неверие сами по себе не очень прочные базы для серьезных выводов.
Окончательную точку в споре могут поставить лишь архивные документы, говорящие в пользу одной или другой версии. Но при одном серьезном условии: если таковые документы вообще существуют.
Если же включить логику, то, с одной стороны, в отличие от Ленина, Сталин не бредил мировой революцией, поэтому не случайно Коминтерн при нем погрузился в бюрократическую болтовню и в конце концов скончался, придавленный канцелярской папкой. Если Ленин готов был ринуться в бой при любом намеке на революционную ситуацию в Европе, Сталин в этом смысле вел себя намного трезвее. Так что ломать зубы о камень ради расширения границ социализма Сталин, скорее всего, не стал бы. К тому же в Кремле запомнился урок Финской войны, которая вскрыла немалое количество недостатков в подготовке Красной армии. Стал ли ледяной финский душ эффективным противоядием против авантюризма, тем более что Германия была посильнее финнов?
Вопросы остаются. Готов ли был Советский Союз в канун Второй мировой выступить против гитлеризма в союзе с другими европейскими державами? Считается, что именно Запад провалил переговоры, но факты этого не подтверждают. Мюнхенский сговор – поступок безнравственный, спору нет, но насколько он оправдывает другой безнравственный и циничный сговор – пакт Молотова – Риббентропа? Говорят, что помимо территориальных приобретений Москва хотела отодвинуть свои границы и таким образом обезопасить их. На что есть контраргумент: оккупация Польши ликвидировала санитарный кордон, худо-бедно отделявший Советский Союз от нацистской Германии, и с этой точки зрения, считают многие историки, напротив, приблизила войну.
Интересно, что Суворов настаивает на том, чтобы его позиция излагалась полностью. А заключается она не только в том, что Сталин готовил первый удар. Да, готовил. И правильно делал, добавляет Суворов. Советскому Союзу надо было нанести первый удар по Германии, причем намного раньше, когда соотношение сил было еще больше в пользу СССР. Тогда, может быть, и исход первых месяцев войны был бы другим.
Как бы то ни было, прав Виктор Суворов или нет в своем предположении, что Сталин готовил первый удар, безусловная заслуга Суворова в том, что он вообще начал дискуссию на эту тему. До него история войны в России практически не обсуждалась. Поэтому своим «Ледоколом» он разрубил льды отечественной исторической науки, с трудом отходящей от форматов «Краткого курса».
Возможно, действительно превентивные войны могут быть благом?
Для начала надо разобраться в терминологии. Превентивная война – это не упреждающий удар. Превентивная война – это преднамеренное начало военных действий с тем, чтобы помешать противнику сделать что-то не устраивающее напавших. Например, классический пример превентивной войны: вмешательство США во вьетнамские дела в 1964 году. Южный Вьетнам был на грани падения после поражения там французов, и американцы вмешались для того, чтобы предотвратить объединение страны под руководством коммунистического Северного Вьетнама. Это – превентивная война. Классический пример упреждающего удара: операция Израиля в 1967 году, когда арабские страны блокировали Капский залив и сконцентрировали огромные войска в Иордании, Сирии и на Синайском полуострове. Ясно было, что они вот-вот начнут войну. И Израиль нанес сокрушительный упреждающий удар – сначала по одному противнику, по другому, третьему, и в течение шести дней всех их разгромил.
Что касается такого грандиозного, эпохального события глобального масштаба, как Вторая мировая война, то вряд ли там можно говорить о превентивном ударе как с одной, так и с другой стороны. Просто Запад хотел стравить Сталина и Гитлера, Сталин хотел стравить Запад и Гитлера, а Гитлер хотел разбить их всех поодиночке. Поначалу Гитлер добился своих целей: разгромил Францию, Бельгию, Голландию, блокировал Англию. Потом он нанес удар по СССР и в течение четырех месяцев дошел до Москвы. Но в итоге он увяз в войне, и это закончилось катастрофой для Германии.
Сталин после пакта Молотова – Риббентропа и нападения Гитлера на Запад рассчитывал, что война затянется. Он мыслил категориями Первой мировой войны и Гражданской – считал, что война будет длиться долго, стороны измотают друг друга и потом СССР вступит в войну и решит судьбу Европы. Конечно, в отличие от Ленина, он не грезил мировой революцией, а следовал классической империалистической стратегии. Но получилось все не так, как он рассчитывал.
Другое дело, что часто и превентивная война, и упреждающий удар бывают как бы совмещены между собой. То есть, в принципе, в ходе превентивной войны может как раз быть нанесен и упреждающий удар – когда противная сторона уже готовится напасть, мы точно это знаем и первыми наносим удар.
Причем очень часто это используется как предлог, чтобы оправдать первый удар. В той же советско-финской войне, когда СССР напал на Финляндию с целью отодвинуть границы, советское руководство ссылалось на то, что финны первыми начали стрелять, и только после этого на них двинулась Красная армия.
Если вернуться к вопросу о Второй мировой войне, очень многие историки говорят, что, если бы Запад вовремя оценил угрозу, исходящую от Гитлера, и в 1935–1936 годах, когда уже началась экспансия, нанес превентивный удар, то не было бы Второй мировой войны, не было бы пятидесяти пяти миллионов жертв, а режим Гитлера был бы быстро уничтожен.
В каких же все-таки случаях государство либо коалиция государств имеют моральное, политическое, юридическое право наносить упреждающий удар или начинать превентивную войну, чтобы избежать более тяжких последствий?
Любую войну трудно оправдать. И превентивную тоже. Поэтому превентивная война может быть оправданна ровно настолько, насколько вообще оправданна любая война. Во многих случаях именно агрессор прикрывается тем, что он как бы наносил упреждающий удар. Тем более что стопроцентно доказать, что одна сторона хотела или не хотела напасть на другую, тоже очень сложно.
Тем не менее современное международное право достаточно ясно трактует этот вопрос. В соответствии с Уставом ООН, статьей 51, применение силы оправданно только в целях индивидуальной или коллективной обороны. То есть, если на вас нападают, вы можете применять силу, в том числе и упреждающий удар, как Израиль в 1967 году, – чтобы не допустить нападения. Во всех остальных случаях, если есть угроза, Совет Безопасности ООН принимает решение в соответствии с главой 7, статьями 41–42 – или о блокаде, или о санкциях, как это произошло в отношении Ирана. Или даже о применении силы, и тогда это получается превентивная война, но в соответствии с международным правом. В качестве примера – если Иран выйдет из Договора о нераспространении, создаст ядерное оружие и поставит его на ракеты, Совет Безопасности ООН примет решение о применении силы. И это будет классическая превентивная война в полном соответствии с международным правом.
(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).
Закона, позволяющего президенту России наносить военные удары, на самом деле не существует. Когда Россия применила силу в грузино-абхазском конфликте, оказалось, что это было сделано с нарушением Конституции, потому что применение вооруженных сил за рубежом требует одобрения Совета Федерации. А в той суматохе, в спешке, конечно, никто об этом не подумал. Поэтому срочно были приняты поправки к закону об обороне, и в них перечислили случаи, в соответствии с которыми президент может решить применить силу за рубежом. Но и прежний закон вовсе не препятствовал применению военной силы за рубежом, просто требовалось одобрение Совета Федерации. Впрочем, проблема до конца не решена, потому что не могут закон и поправки к нему быть выше Конституции.
И международное право, вмешавшись в конфликт, Россия не нарушила – в соответствии со статьей 51 Устава ООН она имеет право применять вооруженную силу в целях коллективной или индивидуальной самообороны. На превентивный удар Россия, конечно, не имеет права. Но в данном случае была ситуация, когда Грузия собралась военным путем решить проблему своих территорий, а Россия этому помешала, считая, что выполняет свои обязательства, и применив силу для защиты своих граждан, в том числе миротворцев. По международному праву это была оборона в соответствии со статьей Устава ООН.
•
•
(По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob»).
Из комментариев к опросу о превентивной войне на сайте «SuperJob».
Результаты опроса свидетельствуют, что люди понимают: иногда может сложиться такая ситуация, когда применение силы неизбежно, но делать это надо крайне осторожно и только когда нет другого пути. Это разумная и весьма морально обоснованная позиция. Осенью 2009 года, когда секретарь Совбеза России Патрушев представлял новую военную доктрину и говорил, что в ней, возможно, будет предусмотрено нанесение превентивных ударов, реакция общественности была крайне негативной. И эта реакция свою роль сыграла – никаких упоминаний о превентивных ударах в новой военной доктрине, которая принята в феврале 2010 года, нет.
(Из комментариев слушателей радио «Эхо Москвы»).
Иран, безусловно, представляет огромную опасность. Это государство, которое в открытую заявляет, что другое государство не имеет права на существование. И не случайно резолюция Совбеза ООН по его поводу была принята если не единодушно, то значительным большинством. В свое время Израилем уже был нанесен удар по ядерным объектам в Ираке, наносили они удар и по Сирии. И все тогда прекрасно поняли, что действия Израиля были вполне оправданны. Может быть, публично его за это не похвалили, но все промолчали. Сейчас ситуация похожая. Но Иран – это не Ирак и не Сирия, он хорошо готов к вооруженному конфликту.
В 2003 году, когда США вошли в Ирак, многие военные эксперты ожидали, что раз уж они туда вошли, то будет удар и по Сирии, куда убежала иракская верхушка и куда, возможно, было вывезено оружие массового поражения. А следующий удар, по крайней мере крылатыми ракетами с блокадой границ, должен был по логике быть нанесен по Ирану. Но ни того, ни другого не было, и сейчас все завоевания начала войны сведены на нет. То есть фактически получилось, что американским войскам вообще не было смысла входить в Ирак, – они ничего этим не добились. Сам ход этой войны и последующее развитие событий говорят о слабости стратегического планирования военно-политического руководства США. Потому что они хорошо спланировали начало войны – все было грамотно, красиво проведено, а дальше оказалось, что они не предусмотрели решения ни межнациональных вопросов, ни межрелигиозных, ни проблем отношений с другими государствами, не предусмотрели перекрытия границ ни с Сирией, ни с Ираном.
Конечно, слабость стратегического планирования – это распространенная проблема. Когда превентивную войну планируют, часто кажется, что достаточно быстро провести «блицкриг», и все задачи будут сразу решены. А потом это выливается в многолетнюю кровопролитную войну – оказывается, что все не так просто. Это типичная ситуация в мировой истории.
Что же касается Ирана, он официально заявляет, что Израиль должен быть стерт с лица политической карты, и открыто оправдывает Гитлера и холокост. Но Иран отрицает наличие у себя военной ядерной программы и утверждает, что стремится только к мирному атому. Между тем есть серьезные подозрения и все больше и больше свидетельств того, что у него все-таки есть военные планы.
Как в этой ситуации действовать? Пока еще не исчерпаны политические ресурсы, Совбез ООН может принять новую резолюцию и ужесточить санкции. Статья 41 позволяет даже ввести эмбарго и прекратить воздушное сообщение, статья 42 позволяет Совбезу ввести военно-морскую и военно-воздушную блокаду и даже применить силу. Если Иран дальше будет идти этим путем, то в конечном итоге такие санкции очень вероятны, потому что после всей помощи, которую Иран получил для развития мирной атомной энергетики, выйти из договора о нераспространении и воспользоваться полученными технологиями для создания ядерного оружия ему не позволят.
Конечно, Иран официально заявляет, что таких планов у него нет. Но он в любой момент может изменить свою позицию: придраться к чему-то, выгнать инспекторов МАГАТЭ и объявить, что теперь он создает ядерное оружие, потому что возникла угроза его безопасности. Вот в этой ситуации Совбез может принять решение и о блокаде, и потом о применении силы – такие полномочия у него есть, и это будет в полном соответствии с международным правом.
Что касается Израиля – США не хотят третьей войны в этом регионе, им с двумя текущими пока не удается справиться, и провалы на Ближнем Востоке уже стали величайшим кризисом американской политики нового времени. Израиль тоже не хочет войны в этом регионе – у него тяжелая ситуация на границе с палестинцами, с Ливаном и с сектором Газа. Ему открывать боевые действия против Ирана крайне нежелательно. Но Израиль не сможет смириться с тем, что Иран создаст ядерное оружие, тем самым поставив под сомнение существование Израиля как государства, тем более что иранскими властями такая позиция заявлялась в открытую.
И воспринимать заявления Ирана как шутку нельзя. Можно вспомнить Гитлера, который в «Майн Кампф» прямо сказал обо всем, что собирается сделать, а все считали, что это несерьезно, это просто пропагандистская литература. Израиль помнит этот исторический урок, поэтому, если Совбез ООН будет слишком долго тянуть, Израиль в конечном итоге решится на самостоятельный удар, зная, что последствия для него будут очень тяжелыми и что придется ждать отмщения со стороны террористов по всему миру и в Палестине. Но его задачей будет отбросить иранскую программу хотя бы на десять лет назад – и это Израиль действительно может сделать. Разбомбив около тридцати объектов, они могут выиграть время, просто выбирая из двух зол меньшее.
Если Израиль нанесет удар по Ирану, последствия будут очень тяжелые. И поэтому жесткие санкции и единство постоянных членов Совбеза – это единственная альтернатива военной акции Израиля. И Россия тоже будет к ним присоединяться, потому что только таким путем можно остановить иранскую ядерную программу в тех ее аспектах, которые явно вызывают подозрение, заставить выполнять резолюции Совета Безопасности и избежать войны.
•
•
(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).
Когда Россия вмешалась в грузино-осетинский конфликт, речи об упреждающем ударе не шло. Грузия попыталась силой решить свои проблемы, в частности связанные с Южной Осетией. Дважды до этого она уже пыталась, но безуспешно. В третий раз укрепила, обновила, модернизировала армию и решила все-таки закрыть этот вопрос силовым путем. Россия в ответ применила силу классически превентивным образом – чтобы предотвратить силовое решение проблемы Южной Осетии и потенциально, как предполагалось, и Абхазии. Со стороны России это не было упреждающим ударом, поскольку Грузия не собиралась нападать на Россию.
Саакашвили со своей стороны заявлял, что Грузия нанесла превентивный удар, чтобы предотвратить присоединение Осетии с Абхазией к России. Он приводил в качестве аргументов модернизацию транспортной инфраструктуры, которая была проведена в Абхазии незадолго до этого, и переброску бронетехники. Кроме того, Саакашвили неоднократно говорил, что Россия вместе с Абхазией готовила нападение на Грузию, а следовательно, он нанес превентивный удар, имея информацию о якобы готовящейся агрессии России.
Интересно, что практически никто из как российских, так и западных военных экспертов не верил, что Саакашвили посмеет нанести удар по российским миротворцам. Эти действия выглядят настолько авантюрно, что их никто не мог предвидеть. Потому что даже по элементарной логике не мог Саакашвили быть уверенным, что не получит от России ответного удара.
В результате вмешательство России было не просто ответом, а еще и предотвращением силового подавления Южной Осетии, то есть это была классическая превентивная война. Плюс там были миротворцы, плюс большая часть населения имела российские паспорта – то есть формально это была и защита собственных граждан. Поэтому в соответствии со статьей 51 Устава ООН это была самооборона.
Если бы Россия заявила, что она присоединяет к себе Южную Осетию, тогда акция Саакашвили могла бы квалифицироваться как превентивная война. Но Россия не заявляла и все время декларировала уважение территориальной целостности Грузии, а вмешалась только тогда, когда Грузия совершила военную акцию. И нельзя забывать, что ни Южную Осетию, ни Абхазию Россия не присоединила, а только признала их независимость.
Тем не менее некоторые военные эксперты считают, что в ходе грузино-осетинской войны России не надо было переходить границы Южной Осетии. Можно было ограничиться только ударами ракетных войск и артиллерии по тем группировкам, которые были на территории Грузии, чтобы предотвратить дальнейшее нанесение ударов. В этом случае никакой болезненной реакции со стороны западных государств, скорее всего, не было бы.
С политической точки зрения силовой ответ на грузинскую авантюру был полностью оправдан, но признание Абхазии и Южной Осетии, возможно, было ошибкой, потому что это создало долгосрочную международную и правовую проблему – Россия получила у своих границ два непризнанных государства, и пока никакого прогресса в этом вопросе нет. Правильно это или неправильно, но пока независимость Абхазии и Южной Осетии признали только Венесуэла, Никарагуа и несколько мелких государств. Даже ближайшие союзники России по ОДКБ[1] их не признали, а про остальную Европу и говорить нечего.
У России был мощный рычаг переговоров по всему Южному Кавказу и даже по всей дальнейшей архитектуре европейской безопасности, если бы это признание «подвесили», но не реализовали. А так получилось, что Россия свои козыри бросила на стол, игра закончилась, зато проблема осталась. В ОБСЕ входят пятьдесят три страны, и по этому вопросу там Россию никто не поддерживает. Это создает серьезные проблемы и в решении других вопросов, потому что без признания независимости Абхазии и Южной Осетии Россия, например, легко получила бы санкцию Совбеза ООН на размещение там своих войск в целях поддержания мира и официально проводила бы там миротворческую операцию по резолюции и с санкции Совбеза.
Кроме того, это неосторожное признание, по сути, подыграло Саакашвили, и благодаря этому он укрепил свои позиции. Накануне войны у него была очень плохая ситуация – оппозиция поднимала голову, население было серьезно недовольно. Но он представил эту войну так, как будто была совершена агрессия против Грузии. Он сумел консолидировать силы, которые были настроены за него, и нейтрализовать тех политиков, которые были против него. А просчеты российского руководства позволили ему заявить мировой общественности, что военные приготовления России свидетельствовали о намерении напасть на Грузию.
Разумеется, военные приготовления были с обеих сторон, поскольку так всегда бывает на недружественной границе. Можно посмотреть на север и юг Кореи – там миллионные армии сосредоточены с двух сторон границы, там даже происходят вооруженные столкновения, но до войны дело не доходит. Поэтому военные приготовления не говорят о том, что готовится нападение. И более того – если бы таких военных приготовлений не было, это было бы преступление со стороны российского политического руководства. Потому что такие приготовления были и есть естественны в любой стране, на границах которой существует хоть небольшая опасность агрессии. Но военные приготовления – это не свидетельство намерения напасть, и оправдать ими якобы превентивный удар нельзя[2].
2
Политические наследники: преемничество или преемственность?
23–24 декабря 1922 года Владимир Ильич Ленин надиктовал свои знаменитые «Письма к съезду», в которых затронул вопрос преемничества власти в стране и партии. И в частности, обозначил свое отношение к возможным преемникам – в первую очередь к Сталину и Троцкому. Сегодня уж нет ни Ленина, ни Сталина, ни Троцкого, но у лидеров немалого числа стран есть свои преемники и кандидаты в преемники – не только в России.
Редкий крупный лидер, уходя из жизни или из активной политики, оставляет после себя достойного продолжателя. Так что следует отдать должное Ленину, который, несмотря на тяжелейшую болезнь, в те редкие моменты просветления, что у него все-таки случались, с тревогой думал о будущем, о чем и свидетельствует его знаменитое «Письмо к съезду», вокруг которого возникла со временем масса противоречивых версий, – вплоть до того, что это вообще фальшивка, поскольку смертельно больной Ленин якобы просто не был в состоянии подобное письмо продиктовать.
Аргумент веский, но окончательно ничего не доказывающий, поскольку все или очень многое, связанное с болезнью и смертью Ленина, – до сих пор лишь догадки и предположения, не более того. Да и сам вполне ленинский стиль письма склоняет к тому, что это все-таки подлинник. Кроме того, в письме нет такого претендента на «наследство», которому бы Ленин отдал предпочтение. Так что нет и классического ответа на вопрос, кому была выгодна эта якобы фальшивка.
Есть еще версия, что Сталину удалось скрыть это ленинское письмо от съезда, однако другие свидетельства этого не подтверждают.
(Из передовицы газеты «Правда», 21 декабря 1979 года).
Обычно Ленин не очень доверял ни ЦК, ни съездам партии, а потому всегда держал их на коротком поводке, убеждая товарищей по партии поддержать его позицию до тех пор, пока не удавалось достичь желанной цели. Но у больного Ленина просто не оставалось времени кого-либо убеждать, поэтому не было и другого выхода, как только написать письмо.
Если говорить о претендентах на партийное наследство, то непредвзятый наблюдатель и так знал, что в интеллектуальном плане лучшим был Лев Троцкий. Признавал это и Ленин, однако напомнил партии о его «небольшевизме» и возможности у него меньшевистских рецидивов. Его главную альтернативу – Сталина – Ленин вполне определенно обвинил во властолюбии и нетерпимости.
Из «Письма к съезду» В.И. Ленина.
Досталось и остальным потенциальным кандидатам – Ленин напомнил о штрейкбрехерстве Л. Каменева и Г. Зиновьева накануне Октябрьской революции, обвинил Н. Бухарина в отходе от марксизма, а о Г. Пятакове написал, что тот слишком увлекается администрированием.
Сталина Ленин посоветовал даже снять с поста Генерального секретаря партии и назначить на это место кого-нибудь, кто «
И тем не менее съезд выбрал Сталина. Почему – ответ лежит на поверхности: именно потому, что к этому моменту Иосиф Сталин уже сосредоточил в своих руках огромную власть, а значит, мог влиять как на состав съезда, так и на его решения. Не стоит забывать, что одной из самых сильных черт нового вождя было блистательное знание законов тонкой византийской интриги.
Так что письмо Ленина сильно запоздало и уже не могло всерьез повлиять на съезд. Несмотря на все старания, Ленин не смог назначить себе преемника, и после его смерти началась борьба перечисленных в «завещании» лидеров за власть. Сначала Сталин против Троцкого, потом против Зиновьева и Каменева – окончательно он победил всех только к началу 30-х годов. Кроме Троцкого, Зиновьева и Каменева одно время в кандидаты на лидерство рассматривался и Николай Бухарин, которого Ленин в своем «завещании» назвал «любимцем партии». Но и он не выдержал борьбы со Сталиным, закончив трагически свою жизнь, как и другие герои ленинского письма.
Здесь стоит еще провести черту между
Преемничество у Ленина не получилось, победил самый жесткий, самый волевой, самый хитрый – тот, кто сумел обыграть всех остальных. А вот преемственность в полной мере удалась – партия, которую Ленин создал и привел к власти, стала хранительницей этой преемственности. Это очень важный урок – очень часто в истории не столько личность предопределяет преемственность, сколько сильный политический институт. И в данном случае это был институт большевистской партии, а не просто личность того или иного коммунистического вождя.
В истории постмонархической России фактически так и получилось, что именно Компартия заложила традиции преемственности. И каждая следующая смена генсека фактически проходила с назначением нового преемника. Только назначал его не предыдущий генсек, а некий ареопаг старейших, которые составляли Политбюро.
Как вообще можно определить, что такое преемственность и для чего это делается? Казалось бы, ответ прост – это сохранение курса при смене лидера. Но на практике в любом случае возникает вопрос о коррекции этого курса, потому что любой преемник – это не зеркальное отражение прежнего лидера. Меняется историческая и политическая ситуация, вместе с ними меняются стиль и содержание лидерства, пусть и в рамках преемственности. Троцкий был бы не Лениным, и понятно, Сталин тоже не был Лениным. И если мы это экстраполируем на более позднюю советскую эпоху, то видно, что преемственность там действительно была. Но преемники были разные, и всякий раз возникала проблема корректировки курса.
Преемственность при тоталитарном режиме или при жестком авторитарном режиме таит в себе определенные подводные камни. В этой преемственности уже изначально заложен тупик – может быть, новый лидер и хотел бы что-то поменять, а не получается. Потому что преемник на то и преемник, что должен продолжать прежний курс. В более открытых, демократических системах, в которых есть две-три сильные партии, которые реально борются за власть, и каждая из них методами внутрипартийной демократии готовит своему действующему лидеру преемника – в этих ситуациях преемственность носит принципиально другой характер – преемственности партийных ценностей и программ, куда более открытых для изменений.
В ситуации же, когда у власти одна-единственная партия, преемник, каким бы он ни был хорошим человеком и как бы ни хотел что-то улучшить, может либо оказаться в тупике, либо свою миссию не выполнить – потому что он по самим условиям получения своей власти не может ничего менять. И в этом смысле очень интересный пример – Михаил Сергеевич Горбачев. Он, как и большинство советских лидеров, был преемником не конкретного человека, а системы. Но он хотел эту систему модернизировать, а в итоге ее разрушил, потому что неожиданно для него самого оказалось, что эта система не модернизируется.
Конечно, можно представить, что и в нынешней российской ситуации появится такой преемник, который будет искренне верить в модернизацию и ощущать, что какая-то часть элиты – а элита неоднородна – готова рискнуть за него, готова его поддержать. Сам он ту систему, которая была до него, не захочет разваливать, на то он и преемник, чтобы понимать – если он полностью ее уничтожит, то сам погибнет под руинами. И что ему делать, если он прекрасно видит, что та система, в которой он формировался как преемник, в тупике? Такой как раз и была ситуация Горбачева, который понимал, что Советский Союз зашел в тупик, что все разваливается, что надо что-то менять, – поэтому он и инициировал перемены.
Где вообще кончается зависимое от «исторической колеи» преемничество и начинается самостоятельность? Ясно, что стопроцентно невозможно повторять чужую политику, – ни один преемник все равно не клон. Скорее всего, основная граница проходит там, где начинаются существенные изменения во внутренней, внешней и экономической сфере. Например, Рауль Кастро сейчас на Кубе осторожно пробует вводить элементы рыночной экономики, которых там не было полвека. А Горбачев, когда был избран генсеком, практически в первый же год начал проводить энергичную политику гласности и перестройки.
В авторитарных и тоталитарных странах власть чаще всего так и передается – как власть семьи, клана или партии. Диктатор Северной Кореи Ким Чен Ир является преемником своего отца, Ким Ир Сена, и ввел в высшее руководство КНДР одного из своих сыновей, Ким Чен Ына, который после смери отца также возглавил партию и государство. В Азербайджане Ильхам Алиев – сын прежнего лидера Гейдара Алиева. А в Китае Дэн Сяопин умудрился назначить не только своего преемника Цзян Цземиня, но и следующего, Ху Дзинтао, который должен был возглавить и возглавил в итоге Китай через десять лет.
На самом деле есть два типа преемственности: либо власть передается внутри какой-то группы из одних рук в другие, как вещь, либо передаются правила, законы, процедуры и институты. И китайцы на наших глазах за последние тридцать лет переходят от чисто партийной и личной передачи власти – к более правовой, институциональной. У них сейчас действует сравнительно новая конституция, согласно которой лидер не может возглавлять страну больше двух сроков подряд и в которой описаны очень четкие механизмы передачи власти. Все отлажено как машина – они заранее знают, когда и какой пленум передаст власть каким должностным лицам. И получается, что эта азиатская авторитарная страна с точки зрения соблюдения формальных процедур все больше сближается с западноевропейскими государствами.
Когда в демократических системах власть переходит от одного человека к другому и даже от одной партии к другой, законодательство и более общие правила игры от этого не меняются. Суды продолжают работать, парламент продолжает функционировать, преемственность обеспечена всей системой законов и институтов. В демократической системе ключевую роль играют именно институты, процедуры и законы. Личность человека, возглавляющего государство, имеет гораздо меньше значения, чем в авторитарных странах (порой даже кажется, что личность в современных демократиях вовсе утратила значение – настолько измельчали современные, в первую очередь западные, политики). У нас же, к сожалению, как правило, все по-прежнему сводится к ручному управлению и к столь же ручной передаче власти, при которой, как говорит старая поговорка «закон что дышло», – можно его принять, можно отменить, можно просто проигнорировать.
•
•
По результатам опроса 1800 экономически активных граждан России старше восемнадцати лет на портале «SuperJob».
В посткоммунистической России институт преемничества ввел Борис Ельцин, тем самым во многом предопределив нашу дальнейшую историю. Скорее всего, у него были как личные, так и политические мотивы. Личный мотив – безопасность и гарантия семье, и как мы видим, и Путин, и Медведев в полной мере гарантируют семье Ельциных безопасность и благополучие. К концу второго президентского срока у Ельцина и его семьи было немало проблем и недоброжелателей, и нетрудно представить, что было бы, если бы он не назначил себе лояльного преемника и не обеспечил приход того к власти в начале 2000 года. Хотя, конечно, в этом не было бы нужды, если бы в России существовали устоявшиеся процедуры и правила, в том числе надежные гарантии бывшим президентам. Кстати, у тех же американцев гарантии бывшим президентам, в том числе иммунитет от возможных преследований, очень четко прописаны в законе, но главное, давно прочно утвердились в практике.
Серьезные политические причины поставить у руля власти преемника у Ельцина тоже имелись – по всей видимости, он стремился так гарантировать продолжение своего курса. Но вышло иначе, потому что Путин во многих коренных вещах изменил политику.
Сам Владимир Путин, когда закончился его второй срок, как и Борис Ельцин до него, предпочел остаться формально законопослушным – все помнят, что всерьез рассматривался вопрос о третьем сроке, и это предлагали ему самые разные люди. Можно было изменить Конституцию, но он не стал этого делать. Однако при этом он хотел остаться реально у власти, что ему в итоге и удалось. Для этого он выбрал человека, в котором был абсолютно уверен – Дмитрия Медведева, – Путин неоднократно подчеркивал, что они «одной крови», работают вместе почти двадцать лет, оба из одного города, из одной мэрии Санкт-Петербурга. Он выбрал абсолютно лояльного преемника для того, чтобы в течение четырех лет не было никаких сюрпризов. А потом, как они оба уже неоднократно повторяли, – они вместе решат, кто из них станет следующим президентом России. Так они и решили 24 сентября 2011 года, когда заявили о своей «рокировке» – о возвращении Путина в Кремль, а Медведева – на должность премьер-министра.
Особенность современной российской ситуации в том, что трудно сказать, можно ли назвать Медведева преемником Путина. Преемник – это все же тот, кто самостоятельно продолжает прежнюю линию, а Медведева, по итогам его маловыразительного президентства, можно уверенно охарактеризовать всего лишь как «временно исполнявшего обязанности» при реальном руководителе страны Путине.
•
•
(По результатам опроса слушателей радио «Эхо Москвы»).
За четыре года президентства Дмитрия Медведева не произошло ни одного существенного изменения в российской внешней, внутренней и экономической политике. Не говоря уж о том, что Медведев так и не поменял ни одного министра, и правительство оставалось тем же самым, что и при Путине. Главным и определяющим политиком в России всю эту четырехлетку оставался Путин.
Из комментариев к опросу о передаче власти политическим преемникам по наследству на сайте «SuperJob».
С 1991 года в России власть всегда передавалась только от одного человека к другому человеку.
У нас уже двадцать лет нет иного механизма передачи власти, кроме как от одного человека к другому. Ельцин передал руководство Путину, Путин – Медведеву, после чего забрал ее у Медведева назад. При этом передача (возврат) власти формально легитимируется голосованием – каждый раз проводятся официальные выборы. Это голосование на самом деле фактически является плебисцитом – людям называют конкретного преемника и им предлагается прийти на выборы и за него проголосовать. Хотя, конечно, для видимости законности в списки вносятся и другие кандидаты. Если поддержка в народе недостаточна, выборы фальсифицируются (как это было на недавних парламентских и президентских выборах).
К сожалению, Россия, следуя такой крайне примитивной системе преемничества, уже дважды приходила к распаду. Романовы династически передавали власть от отца к сыну или дочери, все было законно, легитимно, но все равно в итоге привело к революции. Затем был советский механизм передачи – только не от человека к человеку, а Политбюро передавало власть, избирая преемника среди своих членов, но тоже в принципе вполне законно с точки зрения советских законов – и Советский Союз развалился. Сейчас мы одна из немногих стран в Европе, где власть с 1991 года
Отбиваясь от подобных аналогий и критики, сегодняшняя власть нам то и дело намекает, что если взять и убрать институт преемничества и провести в стране честные выборы, то к власти придут националисты и фашисты. Но насколько это соответствует действительности? То, что националисты получат свои немалые проценты – это однозначно. Но они не придут к власти, их реальный потолок – 15–20%, да и то лишь в случае маловероятной их консолидации и выдвижения яркого лидера. Народ достаточно здравомыслящ, и на свободных выборах никакие крайние силы государство не возглавят. Преемничество же, как показывает наша история, таит в себе гораздо больше опасностей.
Уроки русской истории ясно показывают, что преемничество – это пагубный, тупиковый путь. И если мы хотим уберечься от таких же проблем, от распада и прочих неприятностей – надо вводить процедуры передачи власти в формальные процедурные рамки регулярной и прозрачной ротации – по понятным правилам, законам, в условиях политической конкуренции и демократической передачи власти[3].
3
Новый застой в политической жизни страны – скорее сохранит Россию или скорее ее разрушит?
6 июля 1796 года родился будущий император Николай Первый. Он очень долго правил Россией и остается неоднозначной, противоречивой фигурой для историков и потомков.
Поделиться книгой: