«Если», 2012 № 10

— С водой и со льдом, сэр?

— Просто водки.

Мамонт действительно оказался неплох — наверняка не хуже, чем была бы курица, — и я старался им насладиться, насколько позволяло мое состояние, когда в правом верхнем углу поля зрения появился символ входящего звонка. Секунду-другую я размышлял: может, не отвечать? О чем со мной сейчас могли говорить, кроме как о кошмаре, который я оставил в Штатах, когда роботы сошли с ума? Но я все же ответил — у меня никогда не хватало решимости не отвечать на вызов. Скорее всего, это мой адвокат. Конечно, если у меня еще есть адвокат.

— Ладно, выкладывай. Кто пытается подать на меня иск, о какой сумме идет речь и что мне надо сделать, чтобы от них отделаться?

— Фокс?

— А кто же еще? Ты отыскал меня в списке пассажиров, да?

— Это Джейк, старина. Я тут узнал о твоих недавних неприятностях.

В тот момент водка помогла мне сгладить удивление.

— И ты, и весь мир.

Джейк изобразил обиду:

— Ты хотя бы сделай вид, что рад меня слышать, приятель. Мы ведь давненько не общались.

— Извини, Джейк. Последние несколько дней были не лучшими в моей жизни, понимаешь?

— Рок-н-ролл, друг мой. Надо катиться дальше, и все неровности сгладятся. Разве не так мы всегда говорили?

— Не помню. А мы так говорили? — Внутри меня закипело раздражение. — Знаешь, с того места, где я сейчас сижу, не очень-то заметно, что у нас когда-то было много общего.

— Язвишь, приятель. А я вот тебе звоню, чтобы сделать предложение. И это предложение может вытащить тебя из ямы, в которой ты оказался.

— Что такое?

— Пора возродить «Морбид менеджмент».

Я быстро оценил перспективы. «Морбид менеджмент» скончалась по веской причине. Мы исчерпали все возможности совместной работы. И что еще хуже, после разрыва у меня осталось очень скверное мнение о Джейке Эддисоне. Джейк всегда был хвостом, вертевшим конкретной собакой, и я всегда поддерживал его идеи. Но сам он не поверил в единственную за всю мою карьеру блестящую мысль.

Мы начинали как обычные продюсеры рок-групп. Большинство из них мы создавали сами — с прицелом на имидж и продаваемость. Вся проблема с рок-группами в том, что у музыкантов начинают появляться собственные идеи. О творческой независимости, артистической достоверности, сольных карьерах. О том, что они во всем разбираются лучше нас. И раз за разом наши источники дохода разлетались, унесенные вихрем амбиций. Надо было придумать кое-что ненадежнее.

И мы сделали это. «Упыри» стали первой рок-группой мертвецов. Конечно же, вы о них слышали — а кто не слышал? И еще, должно быть, знаете, что мы по ночам выкапывали трупы и высасывали мозги у выходящих в тираж поп-исполнителей. Или что у нас играли зомби, управляемые гаитянскими жрецами вуду. Стоит ли говорить, что это полная чушь. Все было законно, основано на контрактах и юридически безупречно. Мы поддерживали тела живыми с помощью простых имплантатов в ствол мозга, благодаря той же технологии управляли рок-группой на сцене. Должен признать, что в парнях и девушках на сцене было нечто франкенштейновское — мертвые глаза, добавленные для эффекта шрамы и хирургические швы, шаркающая походка, — но в этом и заключалась изюминка.

Подростки сходили по ним с ума. Продажи взлетели выше крыши и превратили «Морбид менеджмент» в предприятие с оборотом в миллиард долларов.

Но успех не мог длиться вечно. Роковой слабостью «Упырей» была легкость клонирования: любой, имеющий доступ к моргу и хорошему юристу, мог влезть в этот бизнес. Мы поняли, что надо двигаться дальше.

И занялись роботами.

Прежде чем уйти в менеджмент, мы с Джейком играли хэви-метал, и оставались в приятельских отношениях с «Металликой». Группа все еще успешно гастролировала, да вот только музыканты не становились моложе. А тем временем целая толпа имитаторов удовлетворяла фанатский спрос на более молодую версию группы — такую, какой она была лет двадцать или тридцать назад. Но как бы ни были хороши имитаторы, им никогда не добиться полной убедительности. Требовались — и могли заполнить свободную нишу — настоящие двойники, полностью неотличимые от прототипов и способные воспроизвести любой момент их карьеры. И никогда не уставать от этой работы, не требовать повышения гонораров.

Вот мы их и сделали. Связались с лучшими японскими специалистами и изготовили различные инкарнации «Металлики». Каждый робот был идеально точной копией одного из музыкантов в какой-то конкретный период его карьеры. После обработки тысяч часов концертных записей, компьютерные программы заставили этих роботов вести себя с потрясающим реализмом. Они двигались, как люди. Они говорили, как люди. Они потели и дышали. И если не подойти вплотную и не посмотреть им в глаза, вы ни за что бы не догадались, что смотрите не на человека.

Мы заказали достаточно роботов, чтобы перекрыть все рынки, и отправили их в турне. Успех оказался бешеный. Настоящая «Металлика» на этом тоже хорошо заработала, а через несколько месяцев мы уже продавали лицензии на свой концепт. Мы не успевали подсчитывать барыши, но помня о судьбе «Упырей», уже думали о будущем. О следующем прорыве.

Тогда-то меня и озарила та идея.

Я опять куда-то летел, мне было скучно, и я смотрел новости. Показывали роботов, демонтирующих русскую атомную станцию, где в прошлом веке расплавился реактор. Эти роботы были размером с Годзиллу, но внешне довольно гуманоидными. А командовали ими с другого края планеты: инженеры в костюмах телеуправления чувствовали себя так, как будто надели на себя этих роботов. И разбираемый реактор казался им чем-то вроде кукольного домика.

В голове у меня вспыхнул образ. У нас уже есть «Металлика» из роботов. А что мешает сделать «Металлику» из гигантских роботов?

Еще до приземления я выяснил все о компании. Регистрируясь в отеле, я уже знал, что они смогут, в принципе, выполнить заказ с требуемым реализмом. То есть нет никаких технических препятствий для создания Джеймса Хетфилда или Ларса Ульриха ростом в двадцать или тридцать метров. Технология имеется.

На следующее утро я изложил идею Джейку. Я полагал, что он поймет ее гениальность. Признает необходимость выйти за рамки нашей нынешней модели бизнеса.

Но Джейку идея не понравилась.

Потом я часто гадал, почему он не согласился. То ли масштабирование уже сделанного показалось ему недостаточно радикальным? Или у него хватило проницательности разглядеть возможность катастрофы — если роботы сломаются и сойдут с ума? Или просто потому, что это была моя идея, а не его?

Не знаю. Уверенно могу лишь сказать, что именно тогда я понял: «Морбид менеджмент» пришел конец. Если Джейк не захотел меня поддержать в тот единственный раз, когда у меня появилась собственная идея, я больше не смогу с ним работать.

Поэтому я ушел. Создал свою компанию. Продолжил переговоры с производителями гигантских роботов и втихую договорился с «Металликой» о правах на использование копий большого размера.

Ладно, все это плохо кончилось. Но сама-то идея была хороша. А стадион всегда можно отстроить заново.

— Ты еще на связи, приятель?

— Да, слушаю. — Я молчал так долго, что Джейк подумал, будто я прервал разговор. Пусть эта скотина немного поволнуется, почему бы и нет? Самолет завершал полет по баллистической траектории и с нарастающим ревом начал входить в атмосферу. — Через несколько секунд мы потеряем связь. Говори.

— Не по телефону. А теперь слушай и запоминай. — И он назвал мне адрес — какое-то промышленное здание на окраине Хельсинки. — Ты ведь летишь в Копенгаген? Садись на Магнитку, и к вечеру будешь в Хельсинки.

— Этого мало. Мне нужны подробности.

— Хочу познакомить тебя с будущим рок-н-ролла, Фокс. Со своим маленьким приятелем по имени Дерек. Вы друг другу понравитесь.

* * *

Этот гад все-таки подцепил меня на крючок.

В Хельсинки была зима, холодный вечер наступил рано. От станции магнитной дороги я поехал на такси прямо в промышленное захолустье, угрюмый район бетонных складов и низких офисных блоков. Над огороженными погрузочными площадками и почти пустыми автостоянками сияли прожекторы. За линией складов в доках топали шагающие краны, подхватывая и перемещая грузовые контейнеры, словно те были цветными кубиками. Гигантские роботы. Я никак не хотел вспоминать об этих долбаных гигантских роботах, особенно сейчас, когда Интерпол мог в любой момент выписать ордер на мой арест. Но я сообразил, что здесь меня начнут искать не так уж скоро. На окраине Хельсинки, отпустив такси, я вообразил себя последним живым человеком, бредущим по безвоздушной улице какой-то огромной заброшенной лунной базы.

Нужное здание было блокировано мощным барьером, установленным поперек въезда. Сквозь забор оно выглядело полузаброшенным: заросли сорняков под стенами, в нескольких видимых окнах нет света, уличные фонари вокруг то ли разбиты, то ли выключены. Может, какая-то подстава? Не в стиле Джейка. Да если бы Джейк и хотел со мной за что-то поквитаться, то выбрал бы что попроще, а не заманивал в этот унылый район.

Я нажал кнопку переговорника, почти не надеясь, что кто-то ответит, и не зная, как объяснить свое появление, если все же ответит. Но голос, раздавшийся из сетки переговорника, был знакомым и невозмутимым:

— Рад, что смог приехать, старина. Заходи и присаживайся. Спущусь через минуту. Мне не терпится показать тебе Дерека.

Барьер отъехал в сторону. Я прошел по мокрому бетону погрузочной площадки к служебному входу. Теперь, присмотревшись, я увидел, что это место не такое уж заброшенное. Меня отслеживали камеры, бесшумно поворачиваясь под навесами от дождя и снега. Я спустился на ступеньку, толкнул дверь и оказался в некоем подобии вестибюля. За полуприкрытой противопожарной дверью в глубину здания уходил тускло освещенный коридор. Другого освещения не было, если не считать красного глазка кофейного автомата, побулькивающего рядом со столиком и несколькими стульями. Я налил себе чашку кофе и добавил ложку сливок. Когда глаза привыкли к полумраку, я разглядел на столике несколько глянцевых брошюр и узнал логотип «Гладиус биомех» с меч-рыбой. Я слышал об этой фирме. То, чем они занимались, меня здорово пугало. Как только начинаешь играться с генетикой, мир превращается в ходячую, говорящую и отбивающую чечетку устрицу. Я погладил одну из анимированных картинок и понаблюдал, как кот поедает обед, сидя за столом на высоком стуле и держа в мохнатых человекоподобных лапках нож и вилку, а вокруг обедает вся семья. «Теперь ваш домашний любимец может обедать вместе с вами гигиенично!»

Противопожарная дверь распахнулась. Я торопливо положил брошюрку, устыдившись, как будто меня застукали с порнографическим журналом. В дверном проеме стоял Джейк — силуэтом на фоне тусклого света, в кожаной куртке до колен, волосы по-прежнему до плеч.

— Мы собираемся заняться бизнесом с домашними животными? — сухо и лаконично предположил я.

— Не совсем. Хотя в какой-то момент могут возникнуть варианты и в этом направлении. А сейчас нас ждет все тот же рок-н-ролл. — Он показал на дверь, через которую вошел. — Хочешь познакомиться с Дереком?

Я вылил остатки кофе в мусорную корзину:

— Наверное, не стоит заставлять его ждать.

— На этот счет не волнуйся. Он никуда не денется.

Я вышел в коридор следом за Джейком. За два года он изменился, но не сильно. Волосы чуть поседели и, пожалуй, поредели. Джейк так и не расстался с эспаньолкой и тщательно поддерживал на щеках недельную щетину. Все так же ходил в ковбойских сапогах из змеиной кожи, не видя в этом ничего смешного.

— Так в чем, собственно, дело?

— Я же сказал: новая возможность. Пора снова отправить в путь «Морбид менеджмент». Вопрос лишь в том, сможем ли мы поднять дело на новый уровень?

Я улыбнулся:

— Мы. Как будто мы уже договорились.

— Договоримся, когда увидишь Дерека.

Мы подошли к боковой двери — сплошной листовой металл. Джейк прижал ладонь к считывателю, подставил глаз сканеру, потом толчком открыл дверь. Через проем хлынул резкий свет.

— Эта дверь у тебя, как в банковском сейфе, а с улицы я вошел свободно.

— Дверь здесь не затем, чтобы кого-то не пускать.

В огромном зале без окон свободно разместился бы десяток грузовиков. Вдоль низкого потолка из белых пластиковых плиток тянулись осветительные ленты. Стены почти сплошь были заставлены серыми металлическими шкафами, в которых я распознал промышленные морозильные камеры. Вдоль зала тянулись длинные ряды лабораторных столов — с компьютерами, стеклянной аппаратурой и похожими на игрушки автоматическими приборами. Гудели центрифуги, пощелкивали и попискивали термостаты и хроматографы. Я увидел, как механическая рука быстро и четко опускает пипетку в стойку с пробирками, то ли беря образцы, то ли дозируя что-то в каждую. Я заметил логотип с меч-рыбой на корпусе робота. «Гладиус биомех».

— Видимо, ты богаче, чем я думал, — сказал я.

— «Гладиус» предоставил оборудование и технологии, — пояснил Джейк. — Для них это риск. Но они расчитывают на высокую прибыль.

— И ты сам управляешься с биотехнологической лабораторией?

— Старина, да я с трудом могу рассчитать чаевые в баре. Это ты у нас можешь заменять калькулятор. Каждые несколько дней сюда приезжает кто-то из «Гладиуса» и проверяет, все ли в порядке. Но тут мало что приходится настраивать. Все автоматизировано. И это очень кстати: чем меньше народу знает, тем лучше.

— Кажется, теперь я один из посвященных. Не хочешь показать, ради чего все это было затеяно, или мне надо догадаться самому?

— Сюда, — Джейк подошел к стоявшему отдельно белому кубу размером с домашнюю стиральную машину и с похожей панелью управления, набрал на клавиатуре код и отодвинул крышку. — Давай, — поманил он меня, — загляни.

Я заглянул внутрь и понял, что это какой-то инкубатор. Изнутри его освещали синие лампы. Я ощутил исходящее из инкубатора тепло. На дне, посередине подстилки из соломы и земли, лежали яйца. Большие, с футбольный мяч каждое, и одно из них слегка подрагивало.

— Кажется, один уже вот-вот вылупится, — заметил Джейк. — Для этого я здесь и сижу. Система предупреждает, когда детка готова появиться на свет. Несколько дней их надо кормить с рук, пока они не смогут питаться самостоятельно.

— Пока кто не сможет питаться самостоятельно?

— Динозаврики, приятель. Кто ж еще? — Джейк вернул на место крышку и снова набрал код на клавиатуре. — Если конкретно, Т-рексы. Ел когда-нибудь рекса?

— Такие деликатесы не входят в мой ценовой диапазон.

— Тогда, поверь мне на слово, ты ничего не потерял. К тому же все становится на один вкус, когда польешь мясо соусом для стейков.

— Значит, мы теперь будем выпускать деликатесы из мяса динозавров. И ради этого ты меня сюда затащил?

— Не совсем.

Джейк подошел к соседнему шкафу — это был такой же белый инкубатор, — набрал код и сдвинул крышку. Снял с крючка на боку кухонную рукавицу-прихватку в цветочках, надел на правую руку и сунул ее в освещенный синим светом инкубатор. Я услышал писк и шуршание, затем Джейк вытащил руку, аккуратно удерживая маленького динозаврика — размером с пластиковую игрушку для ванны и даже такого же ярко-зеленого цвета, но, безусловно, живого. Он извивался, стараясь вырваться, размахивал хвостиком и дрыгал сильными задними ножками. Передние «ручки» тщетно царапали защищенный рукавицей большой палец Джейка, а уже пробившиеся зубки-булавочки пытались его укусить. Глаза у малютки были широко расставленные, с белым ободком и очаровательно воинственные.

— Как видишь, он уже боец, хотя и маленький, — сказал Джейк, поглаживая головенку рекса свободной рукой. — А эти зубки могут сильно укусить даже сейчас. Через пару недель он сможет тебе палец оттяпать.

— Мило. Но я все еще не понимаю, в чем тут смысл. И почему он такой зеленый?

— Я немного поигрался с пигментацией, вот и все. И еще сделал шкуру люминесцентной. Настоящие динозавры смотрятся скучновато. А это не очень хорошо для рекламы.

— Рекламы чего?

— Господи, Фокс! Посмотри на передние лапы. Может, увидишь подсказку.

Я посмотрел на передние лапы и ощутил дрожь… сам не знаю, отчего. Не совсем отвращение, не совсем трепет. Некая смесь и того, и другого.

— Я не специалист по динозаврам, — медленно проговорил я. — И еще меньше — по рексам. Но разве у них должно быть четыре пальца, и еще отставленный большой?

— Природа такого не предусмотрела. Но природа не думает о будущем. — Джейк снова погладил голову динозаврика. Тот вроде бы постепенно успокаивался. — В «Гладиусе» мне сказали, что это довольно просто. Есть такие штуковины, они называются «гены Нох», которые встречаются практически у всех живых существ, от дрозофил до обезьян. Они как большой набор переключателей, управляющих развитием конечностей, вплоть до количества пальцев. Мы всего лишь щелкнули несколькими переключателями и получили динозавров с человеческими руками.

Руки напоминали изящные отливки, сделанные из того же зеленого пластика, что и все тело рекса. На них даже виднелись крохотные ноготочки.

— Ладно, это очень ловкий фокус, — согласился я. — Хотя немного и отдает жутью. Но я все равно не понимаю, в чем тут смысл.

— А смысл в том, приятель, что без таких пальчиков и большого пальца трудно играть на электрогитаре.

— Что за бред! Ты вывел этих тварей, чтобы они играли музыку?

— Ну, до этого рексу еще долго, сам понимаешь. И одними пальцами тут не обойтись. Видел когда-нибудь «моторного гомункулуса», Фокс? Это карта функций человеческого тела, показывающая, какой объем мозга отведен под каждую задачу. Очень похожа на человечка с огромными руками. Все просто: для того чтобы управлять парой рук, требуется намного больше мозговых клеток, чем ты можешь представить. Так вот, нет никакого смысла давать динозавру человеческую руку, если одновременно не снабдить ее необходимыми нейронными «проводами». Поэтому начинать пришлось, как говорили древние, ab ovo, с яйца, манипулируя развитием мозга, вмешиваясь в его архитектуру на стадии зародыша, когда там все очень пластично. Этому малышу две недели, а число нейронов уже на тридцать процентов больше, чем у нормального рекса. И уже начинается реальное иерархическое расслоение мозговых модулей. У среднего ящера мозг похож на арахис, а у этого уже постепенно развивается некое подобие лимбической системы, как у млекопитающих. Черт, я бы испугался, если бы не проделывал это сам.

— И ради такой благородной цели…

— Вот только не вешай на меня мораль, приятель. — Джейк вернул динозаврика в инкубатор. — Мы их едим. Мы платим за то, чтобы войти в большой парк и стрелять по ним из противотанковых гранатометов. А я даю им шанс играть рок. Так что в этом плохого?

— Наверное, это зависит от того, есть ли у динозавра возможность выбора.

— А когда ты заставляешь пятилетнего малыша учиться играть на пианино, у него есть выбор?

— Ну, это совсем другое.

— Ну да, потому что заставлять кого-нибудь играть на пианино жестоко и необычно. Согласен. А на электрогитаре? Это же освобождение, дружище. Это все равно что вручить кому-нибудь ключи от космоса.

— Но это же чертовы рептилии, Джейк.

— Правильно. А ты заставлял музицировать трупы или гигантских роботов. Так в чем разница?