СССР-2061. Сборник рассказов. Том 2

Потрясает. В космосе все потрясает, а более всего затерянность в его пространствах, бесконечность которых плохо поддается даже воображению. На расстоянии в несколько сотен миллионов километров с сакральной ясностью постигается, что человек и его родной мир даже не песчинка, скорее квант, которому отпущено не такое уж большое по меркам Вселенной время. Впервые оказавшись на поверхности астероида, он заплакал от потрясения. Пылала Галактика, струились далекие бесформенные гигантские рукава межзвездного газа, не по земному ярко блистали все также далекие и в то же время ставшие вдруг много близкими звезды и будто фонарь со дна глубокого колодца светило бледное солнце. Бездна! Юпитер виднелся отсюда лишь небольшим пятном, а о том, чтобы разглядеть Землю не было и речи. Вращаясь, мимо астероида беззвучно пронеслась на огромной скорости неправильной формы глыба с металлическим блеском и в этот момент его помнится и прорвало… Но разве это расскажешь, вот так, здесь, при всех? К тому же вот смотрит и та, из-за которой, как думают все, и как думал когда-то он сам, пришлось ему покинуть институт и даже родную планету.

— Ну конечно, это захватывающее чувство, — ответил вслух Игорь, — Подобно тому, как в далекие времена мореплаватели открывали для других новые земли, первыми ступали на неведомые никому до них берега…

— Вот, — взмахнув рукой, подхватил Костик, — Замечательно и очень точно сказано! Молодец! Все мы должны стремиться стать Магелланами в своем роде, чтобы вести общество в целом к новым горизонтам!

Надо сказать, Костик тогда очень выручил этими своими разглагольствованиями. Достаточно было по его наводке сказать нечто общее, как он подхватывал и разворачивал тему.

— Вдали от дома, конечно не просто, но привыкаешь… Четкого распределения нет, состав смен ограничен и на практике часто требуются применять знания и навыки в смежных областях… Да, зарплату там тратить и вправду некуда, деньги там в принципе не предусмотрены…

А у Костика все это превращалось в нечто совсем уж образное:

— Вот это и называется общественно полезный труд в истинном понимании значения этих слов — труд всеобщий, творческий, сознательный, свободный, инициативный, жертвенный, нестяжательный, одним словом, тот краеугольный камень, строительный материал фундамента нашего общества, на котором оно простоит века и достигнет невиданных высот…

Внимание слушавших, вскоре рассеялось, и он смог почувствовать себя свободнее. И нельзя было не подойти к ней, хотя ничего кроме давних так и не состоявшихся отношений их не связывало.

— Привет. Как ты?

— Да в отпуске вот, точнее он уже скоро заканчивается, надо решать улетать или оставаться…

— Понятно. Ну и как, решил?

— Не знаю, — пожал он плечами, хотя до этого момента был уверен, что твердо решил остаться, — Таня, а ты как? Работаешь по распределению или поступила в аспирантуру? У тебя семья, дети? — голос предательски дрогнул на последнем, вроде бы, как задумывалось, небрежно задаваемом вопросе.

— Дети есть, сыновья, а семьи уже нет. Не получилась. В аспирантуру одно время думала поступать, но не вышло по разным обстоятельствам, работаю сейчас в НИЛе на Агрохимкосме, на океанском направлении, отрабатываем технологии. Там, кстати, много наших…

— А, это наверно тот совместный с японцами проект подводного города! Видел фильм про него, нам привозили файл. Такие, похожие на прозрачные икринки купола, стеклянные переходы между ними.

— Точно. И этим мы занимаемся. Осваиваем морское дно, хоть и ближе, чем Марс, но не скажешь, что проще. Так что подумай и оставайся, приходи к нам. Сложность водолазных работ на глубине ничуть не меньше, чем в космосе, скучать не придется.

— Подумаю, обязательно. Должно быть интересно, — сказал, и снова возникло чувство некоторой кривизны, будто бы вкравшаяся в расчет траектории неточность, — Пока у родителей в артели на добровольных началах подрабатываю…

— Понятно, — произнесла она емкое слово, верный признак того, что содержание разговор устремился к нулю. На том он собственно и закончился.

Потом было импровизированное застолье, скорее пикник в парке, где они часто собирались студентами. Пили коньяк и разговаривали под звуки выводившего вальсы оркестра. Не подвела и погода.

— Игорь, а вам приходилось видеть "Королеву Солнца"? На изображениях она просто необыкновенно красива, — спрашивала его хорошенькая блондинка, Надя, в которую превратилась нескладная девушка, какую он помнил с учебы, — Вот, почему у нас не построят такой же корабль? Это же так здорово отправится, допустим, в свадебный круиз, в космос…

— Надежда, неужели, опять в свадебный? — поддели ее острые на язык товарищи, — Кто новый счастливый избранник?

— Да я же просто так говорю, допустим. Не для себя. Да ну вас. Глупые! все бы смеяться, — миловидная Надя смущенно замолкла.

Построенная американским космическим концерном на инвестиции арабских шейхов, "Королева Солнца" была единственной в своем роде прогулочной космической яхтой ходившей даже в Поясе, да к тому же под огромными солнечными парусами, которые, нужны были ей скорее для антуража. Давление солнечного ветра слишком мало, чтобы в короткое время разогнать подобную массу. Впрочем, выглядела она на самом деле, внушительно как снаружи, так и в плане отделки.

— Так вы и внутри были! — восхитилась она.

— Визит вежливости, так сказать, пригласили, неудобно было отказываться, да ведь и интересно.

— Ну конечно! Зачем отказываться? Расскажите же скорей, как там погрязают в роскоши эти акулы капитализма.

— Ну это вы и сами можете съездить посмотреть. Впрочем, яхта внутри и правда роскошная, по космическим меркам немыслимо, там чего только нет…

В этот момент Игорь вдруг понял, что снова кривит душой и вновь говорит не то, что на самом деле считает. Открытие это тем более поразило его, поскольку не так уж давно он придерживался как раз той точки воззрения, которая теперь в свою очередь вызывала у него внутренний дискомфорт. Стоянка яхты на Весте пришлась как раз на время отдыха их смены, и они воспользовались традиционным приглашением капитана на ужин в компании пассажиров, которым в свою очередь устроили экскурсию по базе и вывели на поверхность астероида. Космические толстосумы, среди которых были и европейцы и азиаты, в свою очередь, потолкавшись в узких рубках среди оборудования и приборов, побывав в переплетении длинных тоннелей, заглянув в тесные жилые отсеки и налазившись по крутым лестницам, воспитанно делали вид, что прониклись духом пионеров космоса и поднимали за них восхищенные тосты.

— Я не понимаю, — кипятился смуглый горбоносый делец, кажется член совета директоров и крупнейший держатель акций "Санвэйз индастриалик" — Вы много и тяжело работаете, вы должны зарабатывать деньги, вам тоже должно быть доступно право на все это.

— О чем он? — тихо переспросил не понявший Игорь.

— Luxury, роскошь, — хмуро бросил сидевший рядом Петрович, сосредоточенно расправляясь с пучеглазым лобстером, угрожающе раскинувшим по тарелке огромные клешни, — Он думает, что если ты не можешь прямо здесь и сейчас вкусно пожрать, выпить, покурить и снять на ночь кралю, то ты очень несчастлив и ущемлен в своих человечьих правах.

— А! Ну я же могу потом это сделать на Земле…

— Да ладно, реально?

— Ну нет, конечно…

— Вот то-то и оно, ты не станешь, — он снова вернулся к лобстеру и потыкал панцирь чудовища вилкой, — Вот эта вот хрень, хороша только как угощение и не стоит того, чтобы за нее ему на всю жизнь продаваться… Это мы уже проходили. А по-другому и у них этого не пожрешь. Он хоть и богат, а сам кругом и всюду всем продан, всем должен. Ну и жизнь! Увольте.

— Заметьте, сам он не пьет, не курит и ест исключительно здоровую пищу, рекомендованную ему личным врачом, — хитро щурясь, добавил Сабырбек.

— Что вы говорите, господа?

— Perfect stuff, well done! Respect to your chief, — находчиво улыбнулся Петрович и показал большой палец. Делец обрадовано улыбнулся в ответ. Разговор продолжился уже по возвращению на базу.

— Ну вот, в очередной раз убедился какой это потрясающе бестолочный расход мысли и средств, — в сердцах высказался Петрович.

— И все же не такой уж и бесполезный, — не согласился Игорь, — люди должны иметь возможность хорошо отдыхать. Почему бы и нам не построить подобный корабль?

Петрович глянул на него как на последнего предателя, прожег взглядом, словно рентгеновским лучом. Народ насторожился, предвкушая хороший спор, но дискуссии тогда не вышло.

— Надеюсь не при моей жизни, потенциал в очередной раз обменяют на ширпотреб, — зло бросил Петрович и опрометью выскочил из кубрика.

Прижавшись к запотевшему стеклу в электробусе, мчавшего его с праздника домой Игорь впервые задумался о том, что к будущему у него появились вопросы и вполне возможно, что решив остаться на Земле он не получит того, чего планировал для себя в жизни. Поэтому, отвечая Маринке, Игорь смущался, поскольку думал все это время об избрании пути, а вовсе не спутницы. Возобновлять не сложившиеся еще в институте отношения он и вовсе не собирался, также, как и начинать сейчас новые. По вечерам он смотрел на небо, отыскивал Весту и Марс, Юпитер, вспоминал хитрый прищур восточных глаз и думал: неужели их доктор прав в своей теории, и космический вирус на самом деле существует, обрекая теперь и его на жизнь вдали от Земли?

— Ну что ты? — спросил подошедший на пруд отец, подобрал удочку и проверил наживку, — Насадку твою съели. Клева сейчас не будет. Да ты все равно не ловишь. О чем все время думаешь? Улетать снова собрался от нас? Вижу, как туда смотришь.

— Не знаю, пап, еще, не решил. Непросто там, устаешь, без всего вот этого, — Игорь обвел рукою вокруг, помолчал, — другая гравитация, иначе светит солнце, неживая природа, регенерированный воздух, радиация… Мы как в гостях там, у строгой хозяйки — не правильно себя поведем, и нас тут же выставят вон.

— Да так все, так, — поднялся отец, — Ну если что тебе и на Земле дело найдется, вот хоть у нас в артели, роботов что ли мало? Подумай. Да, кстати, председатель просил тебя в школу прийти перед детишками выступить. Заглянешь на днях?

— Конечно. Только подготовиться надо, план выступления накидать, что ли…

— Лишнее. Ты приди, а уж они сами тебя обо всем спросят. Интересно им будет настоящего пионера вопросами помучить, из первых рук информацию выпытать.

Игорь неопределенно хмыкнул, но оказалось, что не верил напрасно, отец нисколько не преувеличивал, скорее преуменьшал. Он едва не потонул в том шквале вопросов, который обрушили на него школьники. Интерес к космосу у них был самый живой и неподдельный и таких же они требовали ответов. В актовом зале было не протолкнуться, учителя жались к стенкам, а в воздухе парили трехмерные проекции, карты Солнечной системы, Пояса, Весты и когда прошло первое волнение, рассказывать ему стало легко и охотно.

— Лебедев Игорь, механик-оператор второго разряда роботизированных промышленных комплексов, работаю в Поясе астероидов на Вестерианском горно-обогатительном комбинате… В карьерах, кратерах и разломах добываем и перерабатываем руду, минералы… У нас налажено экспериментальное для собственных нужд производство, но большую часть мы на грузовых кораблях отправляем на вакуумные заводы Луны, Деймоса или на Землю… На нашем комбинате трудится более двухсот человек и он совсем не маленький даже по земным меркам, просто максимально возможная часть функций замещается роботехникой, обеспечивать жизненные условия для большого числа людей невероятно сложно… Смена длится чуть больше Вестерианского года, это примерно как три с половиной земных, а после предоставляется годовой отпуск с обязательным курсом санаторного восстановления, в общем-то по тем же трудовым нормам, что и для первопоселенцев сложных геолого-климатических зон на Земле… Да, в следующий раз заступить в смену можно только по собственному желанию и после прохождения осмотра и переподготовки… Еще не знаю… Да, на Весте есть также служба космопорта, научные лаборатории, обсерватория, станция связи, геолого-разведывательная служба, которая ориентирована на разработку не только Весты, но и других небесных тел Пояса… Нет, на Марсе я не был, только на орбитальной станции, когда совершал пересадку… Из других крупных объектов Пояса мне довелось работать и на Церере и на Палладе, мы там монтировали дополнительные модули производственно-жилой базы и подготавливали площадки для установки проходческих робокомплексов… В среднем температура поверхности ниже ста градусов, в перигелии на солнечной стороне случается достигает тридцати и также ниже нуля — и летом не позагораешь (смех)… Да, звезды, ядро нашей Галактики выглядят там… грандиозно. Не подберу другого слова… Землю можно увидеть невооруженным взглядом при благоприятном расположении, можно и Юпитер, конечно, но лучше в телескоп, хотя бы и самый простой, любительский, какие у нас стоят в клубе. Прозрачный купол, снаружи раздвижные защитные шторы… Да, есть кинотеатр, библиотека, спортзал, мы много занимаемся спортом и играем, проводим целый чемпионат по 3D-болу — такая специфическая в условиях низкой гравитации игра в мяч… Есть и живой уголок и зимний сад в котором на земной почве растут настоящие земные растения. У каждого из нас там есть подшефное растение или животное, а многие старожилы из отпуска за счет личной массы всегда привозят с собой новых питомцев…Близость к Юпитеру, его спутникам, относительная, конечно, волнует и наши умы, и воображение, но пока еще много работы в Поясе и на Марсе. Юпитер это уже работа для следующих поколений, возможно для вас, — сказал и понял, что все для него решено. После того как закончится встреча он тут же направит заявку в центр подготовки. Земля — Луна — Марс и снова здравствуй, Веста!

Ну, кажется, все уже рассказал, а на самом деле еще больше осталось за пределами сказанного, в первую очередь тот особый, трогательный дух рабочего коллектива, взаимоотношения непростых, но смелых людей, объединенных одной для всех целью — труда на всеобщее благо. Конечно, все это они могут видеть и здесь на Земле, в своем поселке, артели, на предприятии, в научном или творческом коллективе. Теперь ведь не те времена, которых уже не застал отец, но рассказывал дед, когда работали каждый за себя и ради прибыли третьего — эпоха постиндустриального рабства, неравенство, возведенное в принцип. Впрочем, на планете так еще живут многие и даже на Марс с собой принесли эти идеи, хотя говорят, они плохо приживаются в суровом пока еще климате красного мира.

На комбинате первым кого он увидел, был, конечно же, Сабырбек. Несмотря на то, что карантин прошел во время полета, осмотреть прибывших он был обязан.

— А, Лебедев! — хитрым прищуром узких глаз улыбнулся доктор, — Помню, помню. Вернулся, значит.

— Ну да. Видимо подхватил все же ваш вирус…

— Какой вирус? — тут же посерьезнел Сабырбек, — Ты болен?

— Да нет, ну помните, вы говорили про открытый вами космический вирус, что он не дает тому, кто им заболел остаться на Земле, тянет его обратно в космос?

Сабырбек задумался, потом как-то уже по-грустному улыбнулся:

— А, припоминаю, да… Ну что ж все ясно теперь, сочувствую.

— Да, ладно, почему сразу сочувствуете? Разве это так плохо? Вот вы, тоже, судя по всему, даже и не улетали отсюда.

— Вот это и грустно, Лебедев… Вирус этот оказался серьезней, чем я думал, прямо-таки смертельным.

— О чем вы говорите?

Доктор о чем-то задумчиво помолчал.

— Запроси выход на поверхность и подготовь для меня скафандр, а я с осмотром закончу и покажу кое-что тебе. В тень как раз выйдем…

Готовясь к выходу заинтригованный Игорь, не переставая, думал, что же такого хочет ему показать доктор. Навряд ли знакомый до фрактала пейзаж или технику. И в самых смелых предположениях он не смог предположить, что это будет могила.

— Колыванов Виктор Петрович, — прочитал Игорь на отлитой в вакууме черной стальной плите с большой пятиконечной звездой и надписью СССР и ахнул, — Петрович! — стал читать дальше, — химик-технолог высшего разряда, 2012–2061, вечная память тебе в наших сердцах, дорогой товарищ. Немного до пятидесяти не дожил… Отчего он умер? Сердце? Накопил радиации?

— В общем нет, показания были у него не критичные, он проходил все требуемые процедуры, профилактику, в земных отпусках был… Нет, но я думаю он в целом слишком долго пробыл в космосе, с двадцати пяти лет работал на Луне, на Марсе, на Весте, наконец, и его организм попросту устал без Земли. Моя вина, теперь внимательней у всех за биометрией смотрю, в приказном порядке даже отсылаю на Землю досрочно…

— Да, понятно. Вы поэтому мне показали могилу, доктор, хотели предупредить, чтобы я не увлекался?

Сабырбек отработанным легким прыжком приблизился к нему, визор скафандра не позволял видеть, но Игорь почувствовал на себе его пристальный взгляд и затем услышал голос в наушниках.

— Ничего тебе не понятно, Лебедев. Ведь это первая наша могила вне Земли! До этого умерших всегда перевозили хоронить в землю, у американцев, работающих на Луне и Марсе, это даже в контрактах прописано, а он сам мне сказал, чтобы здесь. А ведь у него дети, даже внуки, друзья на Земле, которые захотят посетить могилу. Понимаешь? Мы теперь по-настоящему пустили здесь корни. Могилы нельзя просто так забыть или бросить, они взывают…

Игорь ошарашено молчал, думая, что доктору и самому пора в долгий отпуск на Землю и в то же время не мог не признать всю мощную значимость его слов. Подумать только, ведь теперь кто-то уже может сказать, что на Весте у него похоронен дед и надо бы в следующее благоприятное расположение, выбраться, навестить могилку. М-да, ну и время настало им жить.

Incognito

039: Это только сон…

Холод сковывал и упорно не давал уснуть. Ознобная дрожь выматывала так, что хотелось скулить, но Антон, сжав зубы, заставлял себя молчать, чтобы не разбудить Сашу и Ирину. Укрыться было нечем: остальные ребята уже заботливо соорудили себе гнездо из всех валявшихся в подвале лохмотьев, но даже в нём зябко сворачивались калачиками во сне. Лохмотья воровали у нищих, облепивших днём Ивановскую церковь. С наступлением декабря их стало ещё больше, и зачастую живых невозможно было отличить от мёртвых — они так и замерзали с жалостливо протянутыми руками, обезумевшими ввалившимися глазами и открытыми ртами. У некоторых в руках застревали хлебные крошки, и Антон, бывало, приняв такого нищего за труп, принимался тайком эти крошки выковыривать, когда обтянутые тонкой кожей кости рук начинали вдруг сжиматься, не давая ему добычи.

В этот день он не ел даже крошек, и потому к ознобу примешивалось мучительное чувство голода. Единственным способом обмануть это чувство был сон, но уснуть до того, как голод окончательно разыграется, удавалось не всегда. Глупо было надеться, что ему это удастся сегодня, если, героически нарушая комендантский час, Антон только что прибежал домой, в их родной подвал с первой в своей жизни партизанской вылазки.

Он лежал и смотрел в потолок — грязный, покрытый тонким ледяным слоем, в котором читались замёрзшие выпуклые капли воды. А ещё в подвале было одно неоценимое богатство — ржавая труба. Из её кусков можно было делать железные пульки, и, когда к подвалу по довоенной привычке слетались птицы, обстреливать их из смонтированного из той же трубы ствола, снабжённого специальной резинкой. Ещё живые, но израненные, подстреленные птахи начинать истошно кричать, хлопали крыльями, разбрасывая на снег перья и капли крови. Они с Сашей наперебой бросались к добыче и добивали птиц. Антон помнил, какую истерику закатила Ирина, когда ей первый раз было предложено пожарить голубя.

— Ты женщина, ты должна уметь готовить, — авторитетно заявил Саша.

Готовить семилетняя Ира не умела, но дело было даже не в этом. В ужасе смотрела она мягкое, тёплое ещё птичье тельце с неестественно откинутой головкой, и плакала, мелко и беззвучно трясясь. Саша махнул рукой и принялся разводить костёр.

Однажды кровь на снегу у подвала заметили американцы, залезли внутрь, нашли лежанку из лохмотьев и подожгли её. Запах гари потом долго не выветривался. Ребятам повезло, что все они в тот момент промышляли на рынке, торгуя газетами. Несколько ночей после этого случая Саша организовывал дежурство по ночам, боясь, что враги вновь вернуться сюда проверить, чьё гнездо разворошили…

Антон вздрогнул и проснулся. В помещении действительно было очень холодно — отопление на космической станции то и дело выходило из строя, не приспосабливаясь к резко сменяющемуся климату Марса. Наверное, из-за озноба ему и приснился сейчас этот отрывок из далёкого детства — той страшной войны, которая застала его ещё восьмилетним мальчишкой. Последнее время она снилась ему всё реже, и то урывками, щадяще выбрасывая из памяти самые страшные картины убийств. Гуманизмом пришлые "демократы" не отличались, и Антону с друзьями пришлось испытать это на собственной шкуре.

Единственное, за что Антон и его соотечественники могли быть благодарны американцам — это только лишь за то, что те так и не решились применить ядерное оружие, справедливо полагая, что подобная война сотрёт с лица земли всё человечество. Ободрённые "оранжевым" бунтом, истощившим и без того хрупкую на тот момент Россию, они решили захватить обширные просторы страны "по старинке", при помощи бомбардировок и сухопутных войск. Просчитались захватчики только в одном — они не ожидали, что на помощь изрядно потрёпанной за предыдущее двадцатилетие "Рашке" придут те, кто по всем законам жанра должны были её ненавидеть. Разве мало было сделано для того, чтобы Украина, Белоруссия и другие страны начали считать Россию оккупантом и источником кровавой диктатуры? И всё же почему-то вопреки всякой логике война охватила всё пространство бывшего СНГ, заполыхала, разлилась кровавой лавой по огромным территориям, вплёскиваясь в каждый дом, в каждую судьбу, в каждое сердце.

Антон с друзьями, рано оставшись сиротами, так и не простили оккупантам смерти родителей от бомбардировок, со временем включившись в партизанскую войну. В перелом хода боевых действий они верили тогда странно, по-детски фанатично, вопреки очевидности. А ещё через несколько лет этот перелом всё же произошёл, и началась тяжёлая пора восстановления мирной жизни…

Человеческую природу невозможно изменить. В свои пятьдесят с лишним лет Антон понимал это очень чётко. Но, похоже, в той далёкой войне природа эта всё же как-то по-особенному переплавилась, обнажив глубинную человеческую суть и дав людям проявиться во всей их подлинности. Выжили самые "настоящие", и затем оставалось главное — создать условия, при которых их лучшие качества могли бы развиваться. Антон много раз задавал себе потом вопрос: а всё ли было сделано для этого? Ответить на него до конца он не мог, но всё равно мир медленно, но верно менялся к лучшему.

Антон помнил каждую чёрточку, каждую веху этого изменения. Помнил, с каким трудом приходилось восстанавливать разрушенную и спившуюся ещё до войны деревню. Перед глазами чётко вставало зажатое между оврагами село, к которому даже не были проложены дороги, а повозки намертво утопали в жидкой грязи. Гать, проложенная давным-давно, уже больше ста лет назад, к тому моменту была уже вся разбита, и грузовики, проезжая по ней, проваливались в болото по самую крышу кабины. В этих самых лачугах, где давно уже никто не жил, а забитая пылью печь занимала собой треть горницы, они с товарищами, ещё молодые и полные сил и иллюзий, обсуждали создание новых колхозов и долго спорили о том, как они будут сочетаться с крепким фермерским землевладением…

Холод стал уже совсем невыносимым, и Антон, недовольно ворча, поднялся с постели и подошёл к доске приборов. Немудрено, что терморегуляция вышла из строя — ещё несколько часов назад температура на планете зашкаливала за 50 градусов тепла. Давало его не солнце, казавшееся отсюда крохотным и едва различимым на фоне других планет, а соседняя, совсем недавно обнаруженная астрономами звезда. Ночь наступала, когда свет от звезды заграждался вращающимся вокруг Марса астероидом, и тогда температура резко падала до почти стоградусного мороза.

— И как прикажете такую планету осваивать? — вполголоса возмущался Антон, забивая в программное обеспечение корабля новые данные. — Сашке легко рассуждать — он дальше Луны вообще никогда не летал, сидит себе на Земле и командует. Ещё говорит, что результаты тестов предварительно показывают, что здесь есть какие-то живее существа. По-моему, здесь даже тараканы — и те не выживут. И правда, свезти сюда, что ли, всех вредных насекомых с Земли? Пусть создают себе новую цивилизацию…

Внезапно его взгляд упал на аккуратное красное изображение конверта на приборной доске. Антон улыбнулся про себя: Ирина. Она запрограммировала письмо на беззвучный режим, чтобы не разбудить его, совершенно точно рассчитав, что на Марсе в это время должна уже наступить ночь. С нежностью он провёл пальцем по конверту, и тут же на огромном, во всю стену, плоском экране распахнулся аккуратный двухэтажный домик на залитой солнцем зелёной лужайке, утопающей в цветах и том удивительном, сияющем ощущении счастья, которое передавалось даже на столь огромные расстояния. Ира писала из дома.

Вот на экране появилась и она сама: красивая, выглядящая удивительно молодо для своих лет, с любовью смотрящая на него. Объёмное изображение заполнило собой всё помещение, и воздух дома, манящий и такой реальный, залил всё пространство. Ирина рассказывала о том, что их младший сын Денис к написанию письма присоединиться не смог, потому что утром уехал в Китай, но к вечеру уже вернётся. Эта новость несколько насторожила Антона — и когда этот сорванец собирается заняться учёбой? Конечно, на сверхскоростном экспрессе добраться до Китая из окрестностей Петербурга действительно можно было за каких-нибудь пару часов, но всё же не слишком ли он зачастил туда?

Впрочем, Антон тут же прогнал эту мысль прочь. Технически Китай до сих пор оставался чуть впереди Союза, отброшенного войной в развитии на много лет назад. Сейчас разрыв стремительно сокращался, но всё же не было ничего удивительного в том, что мальчишки предпочитали проектировать новые модели ракет или виртуальные технологии совместно с китайскими друзьями.

Солнце сияло с огромного монитора и наполняло жизнью всё вокруг. Фоном за домом виднелись гибкие ленты мостов со скользящими по ним машинами, стеклянные небоскрёбы и утопающие в зелени экологически чистые заводы. Температура в помещении восстановилась, и ледяной холод, сковывавший всё ещё десять минут назад, тоже начал казаться сном. В конце концов, через пару месяцев он вернётся домой, в отпуск, и ждать оставалось совсем недолго.

— Вы не спите? — Дверь бесшумно отъехала в сторону, и на пороге появился Герхард. Этот молодой парень был одним из самых талантливых помощников Антона, родом из Советской Германии, приехавший учиться в Петербург. Вообще в последнее время учиться за рубежом, то есть в СССР, у иностранцев стало модным, а многие из них и вовсе предпочитали потом оставаться в Советском Союзе. Герхард был как раз из таких, и Антон не без оснований считал его одним из лучших приобретений советской науки.

— Я — нет, — отозвался Антон. — А ты что не отдыхаешь?

— Какое там! — отмахнулся Герхард. — Тут такое дело. В общем, с Земли пришли результаты анализов наших образцов от Александра Николаевича.

Антон улыбнулся про себя. С их общего с Сашей тяжёлого военного детства прошёл уже не один десяток лет, а он до сих пор не мог привыкнуть, что кто-то называет его друга по имени-отчеству.

— И что там? — стараясь придать своему голосу заинтересованность и героически отгоняя сон, спросил он.

— Первоначальная гипотеза подтвердилась, — торжествующе сообщил Герхард. — Здесь действительно есть живые организмы. Взгляните, — он протянул ему тонкий планшет. На нём шло видео, заснятое в советской лаборатории во время анализов. Увеличенные в миллионы раз странной формы организмы копошились на нём, сталкивались, разбегались, а затем вновь начинали стремиться друг ко другу. Вначале они притирались между собой робко, боязливо, а затем, вздрагивая, сливались и превращались во что-то уже совершенно новое.

Тепло разливалось по станции, стирая в памяти последний след и свирепствовавшего над климатическим куполом мороза, и сна из далёкого прошлого, и всех былых сомнений. Антон видел, как на его руках упрямо и энергично пульсирует ЖИЗНЬ, горячая, стойкая в своём неизменном желании существовать. Он смотрел на эти на самом деле невидимые человеческому глазу молекулы и чувствовал, как заряжается от них силой. Ради вот этих неприметных существ стоило жить дальше, справляясь с жарой, холодом, разлукой с домашними и огромным множеством других трудностей. Настоящая жизнь всегда существовала не благодаря, а вопреки, и ради неё стоило двигаться дальше — к бесконечному горизонту новых побед…

Калугин Егор

042: Случай с утюгом

Я их сразу отметил. Молодые бороды, полосатые шапки — петушки, торчащие бодренько. На одном клетчатая куртка и однотонные треники, старорежимные кеды с резиновым пятачком на боку. На другом бежевое пальто "в ёлочку", брюки из офицерской диагонали, на ногах рыжие, начищенные до блеска туфли фабрики "Скороход".

Один читал "Вестник академии наук". Второй "Ядерные реакторы. Учебник для ВУЗов".

Первый хмурился и губы дул печально. Второй хихикал с детской искоркой в глазах. Перемахнет страницу, вчитается на мгновение, так что взгляд посерьёзнеет — и вновь хихикает. Даже ахает временами. Будто анекдоты пролистывает.

Это меня и задело. Реакторы как-никак. Вопрос серьёзный.