Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга II

— Но что ты тут делал?! — воскликнул он, и ледяной взгляд Майкла был лучшим ответом на его вопрос.

Он не ошибся. Все сработало.

— Нам и вправду нужно это маленькое представление? — Майкл перешагнул порог с уверенностью, которая была ему не свойственна.

Снаружи, на свежем воздухе, Майклу пришлось закрыть глаза на пару секунд, чтобы привыкнуть к яркому солнцу и снегу. И чтобы внутренне собраться. Если уж он решил это продолжать, нужно вспомнить все, что он когда-либо читал о персонаже, игре и интонации. И скрывать свои истинные чувства, скрывать возмущение и злость, приправленные осознанием того, что все предали его… скрывать то, что клокочет внутри.

Чем ближе к машине он подходил — с Ричардом в хвосте в качестве почетного караула, — тем сложнее ему становилось. У Сисси отвисла челюсть. «То ли еще будет, когда я скажу, что ежемесячный ручеек денег пересох», — подумал Майкл. Взгляд матери был внимательным как никогда — она подмечала все, от выражения его лица до ширины шага.

«Что ж, покажем ей то, что она хочет», — подумал Майкл.

Когда Ричард направился к водительскому месту, Майкл сказал:

— Куда это ты собрался?

Ричард смущенно застыл на середине шага.

Майкл протянул руку ладонью вверх, ожидая, пока брат додумается вложить в нее ключи.

Ричард послушно устроился сзади, рядом с Сисси, а Майкл сел за руль рядом с матерью. Она робко коснулась его руки, и как бы он ни кипел внутри — «Общее благо? Вы хотели пожертвовать мной ради общего блага?» — не отдернул руку.

— Это было… трудно? — спросила она.

— А ты как думаешь? — сказал Майкл пренебрежительным отцовским тоном.

И эта безапелляционность странным образом успокоила мать.

Да, ему ко многому нужно будет привыкнуть… Но раз уж он смог ответить «нет» на последнее требование отца, раз ему хватило сил сидеть на крышке гроба, пока голос в нем окончательно не стихнет, не умрет, то что ему после этого остальные трудности?

ПИТЕР ЭТКИНС

Стейси и ее идиот

1

Знаете, мне следовало повернуться и уйти сразу же, как только толстяк упомянул о том, что знаком с бандой с 18-й улицы.

Не то чтобы меня колыхало, кого он там знает или не знает. Дело было в дурацкой чистой гордости, с которой он выкладывал мне эту незаконную фигню. С таким апломбом о связях с преступностью может трендеть только тот, кто сам всю жизнь провел без контакта с преступностью. Толстяк врал. Свистел, мягко выражаясь, и плевать бы мне на это, вот только мне не нравилось, что этот мешок сала, с которым я знакома три минуты, уже мне врет.

Как будто мне не все равно, где он берет наркотики. Как будто это мое дело. Все должно быть иначе. Деньги. Наркотики. Спасибо. До свиданья. Хорошего дня и не поймай передоз сырного соуса, толстый козел. Но нет, надо вместо этого грузить меня байками о своем приятеле-гангстере. Ну и в итоге мне стало скучно и мерзко, и я сделала глупость. Я не проверила товар. Даже не открыла пакет. Мне хотелось поскорее свалить оттуда. Глупость. В офигительной степени. Но я могу сказать пару слов в оправдание: во-первых, я уже девяносто дней была в глухой завязке и не хотела размачивать ее даже пробой; во-вторых, телефон жирдяя мне дал Паули Бенсон, а с Паули Бенсоном у меня никогда не было никаких проблем. Так что я оборвала эту сухопутную косатку на середине списка людей, угробленных приятелем-гангстером во времена его блистательной карьеры на 18-й улице, бросила деньги, взяла пакет и свалила.

Чтобы вернуться в Сильверлэйк, понадобилось минут сорок: какой-то мудак попытался вырулить налево с Кахуэнга на Франклин и получил удар в бок от ни в чем не повинного «камаро» 92 года. К тому моменту как я вошла и бросила им пакет, Джимми Фитц и Стейси готовы были заплевать друг друга ядом.

Стейси тут же вооружилась зеркальцем, лезвием и соломинкой — ну а что еще имеет значение в такой ситуации? — а вот Джимми с надеждой уставился на меня.

— А сдача? — вопросила эта святая наивность.

И на какой дикой планете Стейси откопала этого идиота? Я из любезности не расхохоталась вслух и протопала в спальню. Несколько часов этим двоим точно будет не до меня.

Стэейси была сестрой моего лучшего друга в Джерси, то есть я как бы обязана была относиться к ней с симпатией или, по крайней мере, пускать к себе жить во время ее набегов на Калифорнию. А вот Джимми Фитц был жопой, которую она случайно подцепила по дороге, и терпеть его я была вовсе не обязана. Так что представьте себе мое счастье, когда его вопли разбудили меня всего полчаса спустя.

— Что за херня?! — орал он. — Что за херня?!

С каждым повтором слово «херня» становилось все громче, и мне удалось сообразить, что обращались ко мне. Это была ублюдочная версия тихого стука в дверь и вежливого «простите, что разбудил, мисс Доннелли, но нам нужно кое-что обсудить».

Я выползла из постели и даже не потрудилась надеть что-то поверх топика и трусов. Этот прискорбный факт дошел до моего сонного мозга, только когда Джей-Фитц прикипел ко мне этим взглядом. Понимаете, этим взглядом. Всю жизнь на меня так пялятся говнюки вроде него. Жаль, что ты лесби, потому что я бы тебе вдул. Козлина. Стейси тоже заметила, как он пялится, и ей это точно так же не понравилось, вот только сейчас ее волновала немного другая проблема. Та, которая заставила ее бойфренда завопить.

Я предположила, что кокс оказался подделкой — джанки редко будят вас по утрам, если им вставило и есть запас, — но все было не так просто. Принесенный мною пакет они распотрошили на кофейном столике, порошок разлетелся, что можно было списать на щенячью радость и нетерпение добраться до главного. А еще разорванный пакет позволял хорошо рассмотреть «подарок от белочки».

Отрезанный палец.

Судя по виду, палец был мужской — волосы над суставом и все такое, — а нож, которым его отрезали, мог бы быть поострее и почище. На пальце оставили золотое кольцо, а это значило, что кто бы ни вложил «подарочек» в пакет, он считал кольцо неотъемлемой частью послания. Это была печатка с перламутровой инкрустацией по черному ониксу. В центре — простой символ вроде заглавной «I», вверху которой завитушки шли вправо, а снизу — влево.

— Я уже видела это, — сказала я.

— Палец? — ахнула Стейси.

— Не глупи, — вмешался Джимми Фитц. — Она говорит о кольце.

— А что, кольцо не на пальце? — вскинулась Стейси.

Да, но этот палец рос, блин, на руке, которая росла из человека, так что это не одно и то же…

Заткнитесь оба, — сказала я. — Я не о пальце и не о кольце. Я о том, что на кольце.

— Этот знак?

— Да, символ.

— А где ты его видела?

— На стене.

— Нарисованный?

— Вроде того, — ответила я.

Я приняла этот символ за знак какой-то банды. Раньше мне такой не попадался, но в Лос-Анджелесе новые банды плодились с крысиной скоростью. Тот же знак, что и на кольце, хотя и не настолько четкий… Впрочем, не так уж легко добиться четкости, если рисуешь кровью.

Знак нарисовали на стене над головой трупа, лежавшего на голой сетке кровати во второй спальне дома, где ребята Доминика Кинселла снимали порно. Поборники старого доброго американского трудолюбия могли быть спокойны: съемки не сорвались, их просто перенесли в другую комнату, пока труп добросовестно синел. Апофигеем феерии маразма было то, что дверь в комнату с трупом не удосужились закрыть. Я тогда привезла партию «заряженных» конфеток для съемочной группы и актеров, а в комнату с трупом попала случайно, приняв ее за туалет.

Секунд на пять я просто зависла, уставившись на тело — практически разнесенное пополам выстрелом из дробовика, — а потом меня нашел второй помощник режиссера, вывел и притворил за собой дверь. Он скорчил виноватую рожу, которая больше подошла бы метрдотелю: дескать, «ваш столик освободится только через десять минут», и прижал палец к губам.

— Это что за херня? — тихо спросила я.

— Он был тут, когда мы приехали. Дверь закрыли, чтобы девочки не расстраивались. Мистер Кинселла в курсе.

Ну, блин, если мистер Кинселла в курсе, значит все точно в порядке.

— Вы что, двинутые? — Вопрос был явно риторическим.

— Слушай, — сказал он, — эта херня нас не касается. Ты просто уйди, а? Мы тут пытаемся работать.

И я ушла.

А что еще мне было делать? Крыс в доме Доннелли не растили.

Но и гребаных идиотов тоже. Я неплохо провела время на темной стороне города, но теперь завязала. Перестала употреблять. Перестала распространять. Не то чтобы я собиралась найти себе работу, мало ли других интересных способов себя обеспечить, но с того дня я держалась на мелководье. И мне там было хорошо и безопасно, я три месяца была в завязке, пока не появилась Стейси со своим идиотом и не попросила об услуге, поскольку у самих для дела мозгов не хватало. И вот, пожалуйста. Как мило.

— Что это значит? — спросила Стейси.

— Это руна, — заметил Джеймс Фитцджеральд, доктор гребаной философии.

— Офигеть. Золотая звезда Фродо, — сказала я. — Ты в детстве спер у папы альбом «Led Zeppelin IV» и узнал палочку?

— Пошла ты! — Кажется, блудные мысли насчет меня вернутся к нему не скоро.

— Но что это значит? — снова спросила Стейси.

Джимми пожал плечами, покачал головой. Оба уставились на меня.

Я понятия не имела, что означает гребаный символ, но, к сожалению, догадалась, что происходит. Толстый козлина был так занят поглаживанием своего самолюбия и рассказами о дружке-бандюгане, что дал мне пакет, предназначенный другому клиенту, тому, для кого значение поддельного кокса и пальца с кольцом будут яснее ясного.

— Ответный удар, — сказала я. — Война банд.

2

Ну вот какими идиотами надо быть, чтобы на следующее утро пойти и потребовать назад свои деньги? Такими, как Фитц и Стейси.

Ага. Вот такими. Нереально кончеными идиотами.

На рассвете они завели машину, накачались кофеином и решимостью и сломя голову погнали объяснять моему новому другу Косатке, что с ними шутки плохи.

А я спала и ничего не знала, иначе привязала бы парочку к детским креслицам, отвлекла мультиками и накормила викодинкой. Но я подумала, что они просто отправились покататься. На пляж или в Китайский театр Граумана. Мало ли где белые обдолбыши могут растаптывать свои шлепанцы до размера сапог Джона Уэйна. Пакет, порошок и палец невезучего ублюдка остались на кофейном столике. Слишком поздно до меня дошло, чего на столике не было — а не было там стикера с адресом Роско Арбакла. Это произошло так поздно, что я успела съездить к Паули Бенсону и попытаться разрулить проблему, в которую мы дружно вляпались.

Паули переехал на лето в дом кинозвезды. По крайней мере так он описывал его знакомым. Нет, дом был хорош, но «звезда» на нем явно экономила. Жилище принадлежало старому клиенту Паули, который сейчас снимал в Торонто несколько картин и клипов одновременно. Уезжал он недель на восемь-девять, и в это время Паули играл Хозяина Поместья, расплачиваясь за проживание несколькими аптечками, расположенными в стратегических местах вокруг дома, чтобы вернувшемуся Не-Вину-Дизелю не было потом грустно.

Было утро, но у Паули веселье не прекращалось. У бассейна бродило множество парней и девчонок. Покупатели и коллеги пили и фыркали. Мне удалось поговорить с Паули наедине, рассказать о проблеме и порадоваться, что он видит все в том же свете, что и я. Он понял, что я и мои придурки — просто пешеходы, попавшие на линию огня, и никаких проблем от нас не будет, мы сыграем честно, вернем мячик в игру и будем держать рот на замке. Паули настолько меня успокоил, что я расслабилась и осталась выпить. Мне даже захотелось пофлиртовать с парой девчонок, которые вроде как «играли в моей команде». Какая-то испаночка как раз рассказывала мне о своей последней реинкарнации, когда я вспомнила о стикере и вылетела вон.

На обратном пути я уложилась в рекордные восемнадцать минут и сразу же схватилась за телефон. Джамбо поднял трубку после первого гудка.

— Гарольд, — сказал он.

— Это твое первое имя? — спросила я.

Ну, потому что… странно же.

— Да. Кто интересуется?

— Гарольд, мы виделись вчера. Помогли друг другу решить вопрос о розничной продаже.

— Ага. — Очень быстро и очень уклончиво.

— С последним заказом прибыл товар, который не входил в список и превышал мои желания. Я честный человек, Гарольд, поэтому хочу поставить в известность вас и всех заинтересованных: я собираюсь вернуть товар. Я крайне сознательна в вопросах того, что является, а что не является моим делом. Надеюсь, мы поняли друг друга?

— А-га. — На этот раз чуть более дружелюбно.

— Сейчас у вас есть на это время, Гарольд?

— А-га. — И он повесил трубку.

Он не сказал, что у него утром уже были посетители, и это показалось мне добрым знаком. Насколько я знала, идиоты могли потеряться или отвлечься, так что я могла успеть перехватить их до того, как они все испортят. А еще они могли быть мертвы. Доминик Кинселла, или кто там дергал Гарольда за ниточки, мог заслать на его квартиру своих людей, узнав о вчерашней путанице.

На миг я задумалась, не взять ли с собой пистолет. Но о пистолетах я кое-что знаю. Во-первых, выходное отверстие больше входного. Во-вторых, если вы решили избавить мир от своего присутствия, дуло лучше совать в рот, а не прислонять к виску. В-третьих, не стоит доставать оружие, если вы не уверены на все сто, что вам хватит духу спустить курок. Потому что если духу не хватит вам, его хватит вашим соперникам, а вы отправитесь в специальный уголок ада, где держат тупых мудаков, которым не стоит играть с оружием.

Вот и все. Умножьте на два, добавьте налог, увидите полную цену картины. Ни один пункт не является бесполезной информацией, и ни один не практичен, потому что фиг его знает, как заряжать, взводить курок, целиться и стрелять. Придется мне полагаться на добрую волю и принцип, который гласит: пока у всех есть головы на плечах, недоразумения можно уладить.

Я сдула с несчастного пальца излишек талька, сунула в пакетик, положила пакетик в карман и направилась к выходу.

Гарольд меня разочаровал. Я была вежлива и открыта, я пришла к нему сама, без оружия и с благой целью. А вот он был не один. С ним был еще один парень. Молодой, мускулистый, с волосами, крашеными под Брэда Питта — светлыми на концах и темными у корней. Ага, будем считать, что я оценила. Его мышцы явно были накачаны в спортзале, а не в уличных боях. Камуфляжная куртка и ботинки с железными носками должны были завершать крутой образ. Ага. Крутой. Аберкромби и Фитч отправляются в Багдад.

— Я думала, у нас приватная беседа, — сказала я Гарольду.

— Заткнись, лесба, — мяукнул парень, с головой выдав наметанный глаз и дурные манеры.

Я ткнула его в кадык двумя пальцами, не сводя глаз с Гарольда. Можете считать меня слишком чувствительной. Девушка имеет право обижаться.

Гарольд держался молодцом. Он даже не взглянул на кашлявшего на полу мистера Стероида. Наверное, все не так плохо, как мне сперва показалось.

Не вставай, Мэттью, — сказал Гарольд, награждая меня призраком одобряющей улыбки. — Похоже, леди знает свое дело.

Я сунула руку в карман. Гарольд попятился.

— Я просто хочу это вернуть. — Я сжала пальцы на пакете.

— А почему бы тебе его не оставить?

Гарольд двигался быстрее, чем я ожидала от толстяка. Шокер оказался в его руке еще до того, как я заметила странный жадный блеск в глазах Гарольда. Жало коснулось моей груди, меня тряхнуло электричеством, и я отключилась.

3

Не знаю, доведется ли вам когда-нибудь болтаться связанными и с кляпом во рту в багажнике «олдсмобиля», но искренне не рекомендую так развлекаться.

Поездка с самого начала была неприятной, а двадцать минут спустя испортилась окончательно. Судя по всему, машину вывели на грунтовую дорогу, а там и вовсе на нетронутые цивилизацией буераки. Было больно. Но мне было над чем поразмыслить, чтобы отвлечься. Гарольд. Чертов Гарольд! Нужно отдать ему должное: он был долбанным Королем Разводилова. И не только мелкого — этот уродец мистер Мышцы Малибу отвлек меня от босса, — но и крупного тоже. Вся эта фигня с трупом на 18-й улице наверняка была показушной, маленькой кучкой дерьма, которое не позволило мне прочитать Гарольда правильно и заставило вернуться к нему в лапы. Он передал именно тот пакет, который мне предназначался. Не знаю, почему Гарольд это сделал, но совершенно ясно, что он не тот, кем показался мне сначала. Гарольд игрок. Проблема в том, что я не знаю, какую игру он ведет.

Машина остановилась, и я услышала, как хлопают дверцы со стороны пассажира и водителя. К багажнику приблизились шаги. Солнце пустыни после темноты багажника так резануло по глазам, что я не сразу рассмотрела Гарольда и Мэттью. Оба нависали надо мной, глядя сверху вниз. Бывали в моей жизни моменты и получше. В глазах Гарольда по-прежнему светилось нездоровое возбуждение, и мне это очень не понравилось. Мэттью тоже был возбужден, но тут уж постаралась мать-природа. Он расстегнул ширинку, вытащил член и начал его наглаживать прямо перед моим лицом. Не так сильно, чтобы кончить, но достаточно, чтобы «не терять интереса».