Вкус ужаса: Коллекция страха. Книга I

На заднем дворе своего дома Хэл с Библией в руках готовился к подступающему дню так, как это уже стало для него традицией. Он позволил книге раскрыться в руках на произвольной странице. Рука Господня управляла этим шансом, как он всегда знал. Но сегодня — о, сегодня увиденное поистине его потрясло.

— Благодарю тебя, Господи, — пробормотал он, — за заботу о недостойном рабе Твоем.

Закончив читать, он закрыл книгу с большой печатью штата Техас на обложке и зашел на кухню. Мэдди только начала накрывать к завтраку, и в кухне царили ароматы бекона и кофе. Утреннее солнце золотило окна, пробиваясь сквозь желтые занавески, которые они вешали вместе, когда покупали дом. Кондиционер выстудил воздух, и весь дом был наполнен тихой утренней бодростью. Наверху шипел душ и слышался топот ног — это дети собирались к назначенному времени.

— Иаков говорил со мной, — сказал он, — когда я открыл Божью книгу. Слушай, Мэдди. «С великою радостью принимайте, братия мои, когда впадаете в различные искушения, что испытание вашей веры производит терпение; терпение же должно иметь совершенное действие, чтобы вы были совершенны во всей полноте, без всякого недостатка».[3]

— Муж мой, это истинное благословение.

Взгляд на кухонные часы подсказал, что у них осталось несколько секунд, которые они проведут наедине. Он подошел к жене и обнял ее. Поцеловал в лоб.

— Нас благословили, жена, — сказал он. А затем ей пришлось высвободиться из его объятий, взять колокольчик с кухонной стойки и позвонить.

Знакомый звук разнесся по дому, и дети по очереди спустились в кухню. Старший шел первым. Четырнадцатилетний Пол был безупречно одет и причесан, как и полагалось школьному новичку. Остальные дети, много младше Пола, были одеты в стандартную униформу бесплатной техасской государственной средней школы: Рут и Мэри — в синие джемпера и белые оксфордские туфли, Марк — в хаки; его пилотка со значком младшего курсанта армии Креста была тщательно сложена и заткнута за ремень.

У Хэла были причины гордиться своей семьей. Его дети хотели быть именно теми, кем были. Они не были похожи на детей либералов и еретиков, которые надевали форму только для того, чтобы выманить деньги на государственное обучение, а потом шли домой и слушали глупую ложь об эволюции по Дарвину от родителей, ненавидящих Христа.

По всем этим еретикам плакал Отдел Рассела. По всем.

Он занял свое место во главе стола. Дети остановились за стульями. Хэл произнес молитву и сел. Мальчики тоже сели, а девочки начали помогать матери подавать на стол.

Когда все тарелки были наполнены, они тоже смогли занять свои места. Бекон с яичницей, штрудель с клубникой. Кофе для него и для Мэдди, молоко для детей.

— Мэдди, — сказал он, — девочки, благодарю за завтрак и усердие, восславим Господа!

— Слава Ему, отец! — ответила Рут.

— Спасибо, — пробормотали Пол и Марк. — Славься, Господь!

После завтрака Хэл спросил:

— Никто не хочет о чем-нибудь поинтересоваться или что-нибудь сказать?

Дети сидели тихо, опустив головы. Мэри захихикала. Мэдди покачала головой, кратко и резко.

— Нет, я же знаю, о чем вы все хотите у меня спросить. Давай, милая, — сказал он Мэри. — Я разрешаю.

— Папа, ты сегодня правда будешь говорить с вице-президентом Дюком?

— Да, Мэри, у нас назначен телефонный разговор в двадцать минут одиннадцатого.

Вся семья не сводила с него глаз. Широко распахнутых, ждущих. И он не смог скрыть удовольствия. Какая христианская преданность отцу!

— А что ты скажешь? — спросил Марк.

— Мы не допрашиваем нашего отца, — предупредила Мэдди.

— Нет, милая, конечно нет. Ваша мать совершенно права. И я не могу сказать вам, о чем пойдет разговор, поскольку я буду отвечать на его вопросы. И если он, милостью Божьей, сочтет нужным подбодрить меня, я поблагодарю его за это.

— Дэвид Кинг говорит, что ты в опасности.

Слово повисло в воздухе. Пусть это и правда, но странно было сознавать, что в такой прекрасный день ему может грозить опасность.

— Все в руках Божьих, — сказал он старшему сыну. Он слышал страх в голосе Пола. — Но штат защищает Отдел Рассела, и я не думаю, что проблемы получат какое-то развитие.

— Он сказал, что Швеция собирается начать дело против тебя в Международном криминальном суде. Что такое Международный криминальный суд?

— Нелегальная организация в далекой стране, которая не имеет с нами ничего общего. — Он не добавил, что это означает отмену запланированного на лето отпуска и поездки по церквям Испании. Он не стал это говорить, потому что сегодня ему предстояло исполнить долг, который поставит его вне закона в большинстве стран мира. — Еще вопросы и комментарии?

— Муж мой, завтрак окончен.

Дети встали.

— Ну что ж, тогда, поскольку все вы знаете, что Господь решил сегодня испытать меня, помолитесь ли вы со мной?

Он тоже встал и склонил голову, закрыл глаза, прося у Бога поддержки и благословения для своих дневных забот: исполнения законодательной власти и управления штатом Техас.

— Господи, — молилась Рут, — яви сегодня папе свою волю.

— Благослови вас Господь, — сказал он. — Рути, спасибо тебе за помощь.

Дети выстроились в ряд, и каждый поцеловал его на прощание. У дверей кухни Мэдди обняла его, успокаивая.

— Господь с тобой, — произнесла она.

— И с тобой, — ответил Хэл. Посмотрел на Марка и подмигнул.

Марк улыбнулся.

— Иисусе, защити футбольную команду средней школы Лютера, — сказал Хэл, — и даруй завершающему мяч, когда это нужно для счета.

— Спасибо, отец. Слава Иисусу.

— Пап, — сказал Пол, — тренер говорит, что нам не нужно молиться за победу. Он говорит, что Иисус дарует ее согласно Своей воле.

— Тренер прав, — ответил Хэл. — Но здесь, дома, среди своих, почему бы не дать Иисусу маленькую подсказку?

— Пап, а почему «завершающему»? — спросил Марк.

— А ты разве не завершающий?

— Я замыкающий.

— Ах! Ну тогда, Господи, я перефразирую свою молитву. Даруй, Господи, мяч замыкающему, когда это нужно для счета.

Он поправил галстук перед зеркалом в холле и надел парадный пиджак. Стоял жаркий февральский день, поэтому старое пальто можно было оставить дома. Хотя шляпу он все же надел. Он помнил те старые времена, когда мужчины позволяли себе ходить на работу в открытых футболках, забыв о галстуках, не только о шляпах.

Хэл сел за руль своего «бьюика» и направил его к хайвею. Сыновья в последнее время намекали, что семья могла бы продать старую машину и присмотреть себе новый «родмастер», но Хэл не считал купленный в 2003 году автомобиль старым. Хотя пробег в 118 000 миль, пожалуй, следовало признать вполне почтенным, и раз уж компании пришлось заставить представительство торговать с христианами, можно хотя бы взглянуть на новые модели.

Проезжая мимо универмага «Уолл-Март», он увидел новый плакат: «Теперь сертифицировано для Все-Христиан, слава Иисусу!» И не смог не выкрикнуть: «Слава Ему!» — настолько приятно оказалось это видеть.

«Акт о претворении религии в жизнь», принятый в 2010 году, повлиял на Америку благотворно, и те, кто за него боролись, теперь могли по праву гордиться своими достижениями. Компаниям пришлось пережить сложные времена, переходя на христианскую этику и запрещая все вольности либералов и еретиков.

Он послал машину на запруженную транспортом полосу и включил утреннюю проповедь на радиоканале национальных новостей. Преподобный Гейтс Хьюджес из Атланты призывал «сжечь всех еретиков». Хэл слушал его вполуха. Он знал, кто вдохновил эту проповедь: он сам. А то, что он сделает сегодня, заставит говорить о нем всю нацию. Конечно, большинство голосов будут славить и благодарить его, но либералы и еретики в Штатах все еще остались. Они больше не рисковали выступать в открытую, однако достаточно было заглянуть в Интернет, на какой-нибудь иностранный сервер, и тут же вскрывалась волна их недовольства.

Он многое сегодня увидит. Обычно журналистам запрещалось обсуждать представителей власти, не говоря уж о том, чтобы брать у них интервью. Но как же не смягчить правила для дружественной американской прессы? Однако врагам из-за рубежа не достанется ничего. Хватит уже репортерам из Мексики, Англии и других еретических стран давить на их христианскую власть. Им запрещено здесь появляться, и поделом. Хэл с удовольствием заполучил бы такого еретика в распоряжение своего отдела, чтобы показать ему, как обходятся с настоящими заключенными. Чтобы этот рыхлый невежда понял, для чего на самом деле служит наказание.

Он вздохнул. Прессу нельзя было не допустить по приказу Верховного Суда штата. Если казнь проводилась публично, законодательный орган предписывал ему отвечать на вопросы. С репортерами из США проблем не предвиделось. Все оставшиеся в стране СМИ — от радио и телевидения до газет и Интернета — были объединены и управлялись властями. Господи, благослови Америку за то, что его не было в Вашингтоне в День Забвения!

Он отдал свое сильное сердце, свои добродетель и милосердие, свой выдающийся ум на службу действующему президенту и ни разу за одиннадцать минувших лет не отступил от благожелательной строгости и принципов христианства. И в глубине души Хэл знал, что даже тридцатисекундный звонок от президента значил бы для него куда больше шести минут разговора с вице-президентом Дюком. Вице-президент, конечно, был хорошим человеком, но именно президент стал истинным спасителем нации.

— Боже, прости мне мой эгоизм, — вслух проговорил Хэл. Ему следовало быть благодарным за честь, оказанную вице-президентом. — Благодарю Тебя и славлю имя Твое.

Он подумал о Международном криминальном суде. Вообще-то ему уже выдвинули официальное обвинение на прошлой неделе, как и почти тысяче других федеральных и местных представителей власти. Их всех обвиняли в преступлениях против человечества. Преступлениях против мирской распущенности скорей уж. И конечно, он не стал рассказывать об этом своей семье. Все хранилось в тайне. Чтобы узнать эту новость, нужно было обладать доступом в Интернет и на зарубежные сайты. Его обвинительный протокол был мерзок: 7110 обвинений в убийстве, по одному на каждого заключенного, которого казнил Отдел Рассела согласно законам с обратной силой.

ЕС отправил коммандос в Миссисипи и добрался до Уэйда Кола, главы Федеральной программы новых городов, занятой переселением негров. Уэйд Кол теперь в тюрьме, в Норвегии или где-то еще. Все беды от этих проклятых иностранцев! Хэл считал их тупыми животными, мерзостью перед Богом. Лягушатники, черномазые, итальяшки, русские, поляки, ирландцы, британцы, канадцы, обычные и лягушачьи… кого ни назови. Их репортеришки прибудут сегодня, и все будут вопить, задавая свои крысиные вопросы.

— Храни меня, Боже, — сказал он. — И позволь представить штат Техас приятным тебе образом.

Машин на шоссе № 55 было на удивление много. Его «бьюик» зажали со всех сторон, Хэл задыхался, потому что кондиционер был сломан и фреон подтекал. Снова спасибо ЕС.

Он переключил радио на спутниковый канал новостей.

— Более тысячи зарегистрированных еретиков в Нью-Йорке лишены доступа в Интернет за незаконные посещения зарубежных веб-сайтов, — сердечно вещал Гарет Харрингтон. Хэл бы и сам с удовольствием послужил родине в отряде карателей. Не все дураки еще поняли, что такое быть еретиком в Божьей стране.

И вот наконец сводка о состоянии на дорогах:

— Из-за полицейской операции движение на шоссе № 55 замедлилось почти до полной остановки…

Вслух он сказал:

— Телефон. Офис.

Миг спустя машина сообщила:

— Офис ответил.

— Дженни, — сказал он, — это я. Да, слава Ему. Я в пробке из-за ареста на пятьдесят пятом. Опоздаю минут на пятнадцать. Нет, не нужно ничего менять, и на связи я буду постоянно. Если что-то необходимо переслать прямо в машину, делай. И пусть Элейн начинает экскурсию, я догоню их, если успею. Да, кстати, я хотел бы встретиться с этим инженером-проектировщиком, Уильямсом — так ведь его зовут? Да, с ним. Мне нужны полноразмерные трехфутовые камеры в новом крыле. Я припоминаю то исследование об изоляции, там говорилось, что достаточно двадцати восьми дюймов в ширину. Так что мы сможем заметно увеличить плотность. Вот и скажи ему, что я требую переделать генеральный план. До того как документы увидят на собрании губернаторов. Да, и пусть поблагодарит меня за то, что я оставил его на работе, во благо Иисуса.

Машины начали потихоньку продвигаться, и Хэл скомандовал отбой. В Отделе Рассела за шесть лет его работы количество заключенных, каждый год отправляемых в тюрьмы, выросло от 18 000 до 41 000. Новое крыло позволит увеличить эту цифру до 62 000, к тому же дополнительные корпуса в округе Сэма Хьюстона станут неплохим подспорьем. К сожалению, в этом округе каждый проклятый фермер являлся зарегистрированным христианином уже более пяти лет, что подтверждалось приходскими записями, и за землю приходилось платить.

Он проехал мимо места ареста. Загнали мексиканца. Ну естественно, кого же еще? Полиция уже прикрепила к парню ярлык «застрелен при попытке к бегству», а тот бился на земле, пока перепачканная кровью женщина рядом пыталась дозвониться по телефону и одновременно взвалить его себе на плечи. Она не была дурой. И знала, что раненый задохнется при попытке перенести его подобным образом.

Закон требовал содержать подозреваемых под стражей. До тех пор пока врач не констатирует, что раненного при задержании можно подвергать законным процедурам, его нельзя забирать в тюрьму. А окружные «скорые» и не торопились. К чему Техасу тратить деньги налогоплательщиков на то, чтобы держать чужака за решеткой? У мексиканского любителя гонять по трассе не было ни американского гражданства, ни прав. Классический случай. И наверняка в его машине полно выпивки.

Выбравшись из затора, Хэл увеличил скорость до семидесяти миль в час. В дальнейшем все шло без происшествий. Вскоре он уже поворачивал на Путь Свободы, дорогу к своему отделу. Вдоль обочин выстроились иностранцы, каждый держал плакат с протестом и раскрытый паспорт. Эти предатели были американцами, сбежавшими в Европу и затем вернувшимися с новым гражданством и дипломатической неприкосновенностью ЕС. Хэл знал, что вскоре президент подпишет закон о принятии «Акта о ренационализации». И как только закон, пока что тайный, будет принят, весь этот придорожный мусор окажется в тюрьме за предательство. Проезжая мимо людей с искаженными ненавистью лицами, Хэл думал о том, что через пару месяцев они будут смотреть на него совсем иначе, ожидая в камере своей казни.

Притормозив у ворот, он трижды посигналил, давая понять, что прибыл управляющий. Охранники отсалютовали ему, пропуская. Заключенные в оранжевых робах оборачивались, смотрели, склоняли бритые головы.

Отдел Рассела был маленькой организацией на балансе штата, в которой числилось до миллиона заключенных. Новый корпус тюрьмы Сендлера Хантсвилля был крупнейшим из заведений такого типа. В нем отбывала более или менее легкое наказание 81 000 заключенных. От десяти до двадцати лет за нарушение правил пользования Интернетом, в зависимости от степени тяжести проступка. Сюда помещали высокомерных ублюдочных либералов, посмевших обойти федеральные фильтры и добраться до зарубежных веб-сайтов, или просто неудачников, решивших скачать на свои компьютеры порно. Обитатели этой тюрьмы весьма отличались от подопечных Хэла. Здешним разрешалось пользоваться телефонами, а также правом на адвоката, если у них были деньги на такую роскошь. В тюрьме имелось даже больничное отделение.

Заключенных Отдела Рассела можно было разделить на два типа: восемьдесят процентов с пожизненным сроком и двадцать процентов смертников. После введения нового правила об ограничении срока апелляций двенадцатью неделями Отдел Рассела набрал наконец нужную скорость. Те дни, когда заключенный мог умереть от старости, ожидая исполнения приговора, подошли к концу. Теперь вся эта дрянь со своими дерьмовыми адвокатами, не раз хлеставшими Америку по лицу, незамедлительно получала хороший урок.

Если совет присяжных решил, что ты должен умереть, так тому и быть. Тесты ДНК и прочее мракобесие не имели никакого значения по сравнению с мнением давших присягу американских христиан. И, к счастью, Верховный Суд наконец согласился с этим. Господь сказал: «И ворожеи не оставляй в живых», а это касалось всех, всего этого проклятого «научного сообщества», как они себя называли, всех их идей, открытий и прочего мусора. ДНК — это происки Сатаны, и все они — еретики, атеисты, марксисты и прочая мерзость — ничем от сатанистов не отличаются. Слово Божие ясно, святая Библия — единственный закон… или скоро им станет, как только президент. Конгресс и правительства штатов закончат работу во славу Его.

Хэл нырнул в благословенную прохладу здания администрации и двинулся по длинному коридору в сторону своего кабинета. Кондиционеры, купленные на деньги налогоплательщиков, были установлены только в административных зонах, чтобы сэкономить на содержании заключенных. Единственным исключением являлся тюремный госпиталь, и лишь тогда, когда внутренняя температура превышала 33 °C. В Отделе Рассела был только изолятор для получивших производственные травмы, и на него исключение не распространялось.

— Доброе утро, милая, — сказал он Дженни, входя.

Помедлил немного, улыбаясь ей, и послал свою шляпу в полет по пологой траектории. Шляпа взметнулась по дуге и послушно повисла на вешалке.

— Слава Иисусу, — откликнулась она.

Хэл рассмеялся. Он знал, что каждый месяц сотрудники устраивают тотализатор, подсчитывая его попадания и промахи, и знал, что Дженни поставила на «попадания и промахи будут соотноситься как два к одному», ставки на что принимались в соотношении восемнадцать к одному.

Разумное решение. Никто не понимал, что он идеально контролирует свои броски. И Хэл с трудом сдерживался, чтобы не признаться в этом Дженни. Он был отличным игроком в теннис и гольф, как старый добрый президент Буш, с которым три года назад ему посчастливилось играть в «Хьюстон кантри клаб». Хэла вместе с пятью начальниками тюрем пригласил тогда сенатор Делэй.

Дженни вошла с дневным расписанием и начала зачитывать пункты:

— У вас шесть минут на разговор с вице-президентом, затем десять минут на брифинг с прессой, затем казнь, ленч с преподобным Эпплом…

— Это когда появилось?

— Он только что позвонил. Ваша жена сказала ему, что вы свободны.

Что вдруг могло понадобиться Клею Эпплу, чтобы назначать ленч в середине недели?

— Я совершенно точно не свободен, особенно сразу после казни.

— Затем в два часа в тюрьме Сэма Хьюстона комиссия по планировке, в пятнадцать часов встреча по поводу отчетности, к тому времени как раз вернется представитель Красного Креста.

— Вычеркни это.

— Я… но… вы уверены? Он уже прибыл в тюрьму.

— Он здесь? Сейчас? Где?

— Мы не должны были его сопровождать.

— Я не собираюсь разговаривать с представителем Красного Креста. То, что происходит в этой тюрьме, их не касается. Не важно, что он найдет.

— Но сэр, администрация губернатора хочет… чтобы вы встретились с ним.

Губернатор знал, что он ведет дела Отдела согласно правилам. Так с какой стати присылать сюда защищенного законом негодяя с такой возмутительной миссией?

— Администрация губернатора, — пробормотал он. — Что ж, ладно.

Внезапно на него навалилась усталость. Дженни вышла, и он попросил закрыть дверь. Откинулся на спинку стула. Минувшей ночью, довольно поздно, он возился со старым телескопом на заднем дворе. В прошлые годы небо было усыпано звездами от горизонта до горизонта. Вчера он не увидел ни одной. Ни единой звезды в густом мраке. Прогноз погоды обещал ясное небо при 20 °C. О смоге они ведь не докладывают, так? Но и температура воздуха отнюдь не равнялась 20 °C. В четыре минуты пополуночи 20 февраля его термометр застыл на отметке 28 °C. Очевидно, что официальные записи подправляют, а прогноз погоды просто повторяет то, что велено.