Помоги проекту - поделись книгой:
Под восходящим солнцем да под прапором с циркулем оно выйдет сподручней, ведь так? А что никто не узнает, чего тебе стоила эта ночь, так не им судить. Это даже Кэррадоку не по плечу. Припомни: когда Неметона вела камбрийское войско на битву и останавливалась на твоей станции – одну ночь, всего одну бессонную ночь, – богиня уронила несколько слов. Тогда ты их не поняла. А теперь…
Теперь ты знаешь. И ждешь встречи со своей богиней – или с Тем, в Кого ты веришь с нею вместе. И как бы ни повернулось сражение, и каков бы ни был приговор утра, ты встретишь его весело и гордо.
Чужой
Сорок третий воин во втором ряду. Это я, Хорса, сын Оффы. Сорок третий, если считать справа, с почетной стороны. Почему тяжело дышу? А через пять рядов протискивался. А перед тем с коня соскочил, а до того скакал всю ночь. Одного коня загнал, второй в пене. Неважно! Важно: успел. Сюда вот. В строй. Теперь все будет просто: вокруг – товарищи. Впереди враг. За спиной – сперва обоз, дальше бург, а потом армия Пенды Мерсийского, чтоб ему пусто было.
Что он мстит за сестру, это понятно. А вот что спелся с бриттами, нехорошо. Все-таки англ. Нам, саксам, родич. А ведь ударит в спину, не раздумывая, и гнать-рубить станет без пощады. Милю за милей, пока конница не устанет. Бург его не задержит. У мерсийцев машины есть, сильней римских. Самый крепкий город выстоит не дольше, чем понадобится времени на постройку. А зовутся-то как! Стены Дорчестера почтили «волком». Винчестер пал иначе – три «лисицы» снесли защитников со стен, а там и до лестниц дошло. Простым же бургам хватает «крыс» да «мышей». Что за штуки, не скажу, не видел – а, верно, придется познакомиться. Если Пенда успеет дойти до бурга раньше, чем мы здесь управимся.
Не будь этого самого бурга, взял бы я ноги в руки да через пролив подался. Где армия погибнет, один человек вполне проберется. Не телохранитель, умирать рядом с вождем клятвы не давал. Срок вассальной службы за год выходил. Земли у меня нет. Денег не видно. Одно название, что тэн.
Что думал король? Понятно, что. Волков приручить хотел. Сказал, на новых землях кэрлов не будет, только тэны и молодая дружина, а пашут пусть бритты. Но раздавать тех рабами по хозяйствам не захотел. Велел саксам жить в бургах, а выезжать только за данью. И на охоту, конечно. Мол, так безопасней.
Первые годы все шло пристойно. А числиться тэном, человеком с доходом от пяти полей, приятно. Хотя и поля не свои, и сеньор – не король, а эрл думнонийской марки. Но лебедь-Саннива на кэрла или простого наемника и не глянула б! А если б не цепнула взглядом, как осадным ножом, пробирался б я теперь к южному побережью. Но и счастья бы не знал.
Она, мое сокровище, подарков не принимающее, в бурге. Интересно, что делает? Впрочем, понятно, что. Или водой стены да крыши поливает, или к стрелам оперение мастерит. К прялке да веретену вернется нескоро. Даже если все пойдет хорошо.
То есть если победим. Проиграть – хуже некуда. Пенда обещал всех больших людей повесить. За обиду сестры. Вот те и собираются драться. А для верности и народ уверяют, что – не пощадят. Люди слушают. Верят. Что с Хвикке случилось, слышали уже. Из самых первых рук – иные рядом стоят, со щитами да копьями. Да, не своими руками мстит Пенда. Руками бриттов. А тех уговаривать не надо. Звери. Умные, хитрые, что притворяются: покорились. А повернешься спиной – прыгают на хребет.
Взять, например, лесных всадников. Годами сидели тихо. Ну, брали кое-чего у рабов, но и нам оставляли. Эрл даже хотел с вождем их договориться, на службу взять. Чтоб не грабили, а свое требовали, спокойно, без оглядки. В обмен на обычные дни службы. А живут пусть, как хотят. Хоть в бурге, а хоть и в лесу, раз больше на волков похожи, чем на людей. Не согласились. Воровать им милей, чем служить.
И все равно эрл отдал приказ их не трогать. Ловить конных по лесам – муторное занятие, проще крестьян потрясти, нет ли лишней захоронки. Бритты жадные, у них всегда лишняя есть. Так что не перемрут с голода.
Может, с того приказа и начались у меня опоздания. Как на хутор ни заедешь, все лесные прошлись впереди. Все, говорят, забрали. И не проверишь. Да и зачем? Те много не увезут, во вьюках-то. Какой год удался, сколько земля родит, саксы не хуже бриттов знают. Сколько оставить на посев и на пропитание оставить – тоже.
Нет, молчат, упрямые, не выдают зерно. Даже с ножом у горла. А самим искать…
– Ладно, – говорю, – тогда девок давайте. Завезу в порт, продам франкам. Как раз ярмарки! Так и недоимку покроем. Годится?
Как правило, не годится. Иные, взбесясь, на копья бросались с голыми руками. Иные выдавали зерно – с таких я малость лишку брал. Пусть малость пояса подтянут. Полезно для соображения. Может, через год и поймут, что нам нужна наша доля урожая, а заглядывали к ним лесные, не заглядывали – неважно.
Были случаи, когда – годится. Мол, лучше раба у франков, чем умершая от голода. Мало, но были… Первый раз я опешил даже.
– Ладно, говорю. Вижу – правда зерна нет. Живите вместе…
Тут они мне в ноги, бабы плачут, иные знаки свои христианские делают. Мол, защиту своего бога на меня призывают. Я сам чуть слезу не пустил, но сдержался и вместо того пустил коня рысью. Еще раза два такое случилось, и я попривык. Странный народ. Мужчины кривляются и руками машут, как бабы. А женщины… Как ива в бурю. Куда подует, туда и мечутся. И радость и горе показывают так ярко, что внутри ничего не остается. Остаются пустые оболочки. В Саксонии, говорят, такие встречались: по виду девка, а на деле – пустой кожаный мешок. Спереди не видно, сзади заметно. Вот мужчин таких не бывало. А у бриттов весь народ такой. Полый внутри.
Когда я это понял? А как стал по второму году дань собирать. Когда первый же хутор девок отдать согласился, еще удивлялся – мол, надо же, не повезло. На втором – задумался. Но недоимку простил. На третьем – понял, дурят меня. Добротой пользуются. Тут желчь во мне вскипела…
Я подлостей на дух не переношу. С детства. Может, после того, как отец объявил, что мать его отравить пыталась. Убил, семье и королю виру выплатил. И новую жену в дом приволок. Нет, я, как и все, верил. Плакал, но верил. Года три. Пока убийцы душа в душу жили. А как свариться начали, из-за пустого мачехиного брюха, так правда и выплыла. Мачеха сама призналась.
– Задумаешь меня прогнать, – кричала, – все расскажу. И тебя с щенком твоим в мечи возьмут!
Вира ведь вирой, но одно дело, когда муж в своем праве был, а за кровь платил, чтоб повода для мести не было. А другое – когда месть действительно нужна.
Я? Нет, не мстил. На отца руку не поднимешь, даже после такого. Разве что ту, кого три года матерью называть приходилось, живой оставил. А сам ушел. Как раз сюда. В Корнуолл. А отец с мачехой… Друг друга они накажут куда больней, чем острое железо.
С тех пор и кланяюсь Вотану, богу странников, ищущих славу и достаток собственным мечом.
А вот там, на хуторе, где доброту мою предали, я железом поработал. Нет, никакой пелены на глазах, я не одержимый. Несколько ударов сплеча. Аккуратных, чтоб меч на кости не погнулся. Заодно проверил, как это, со стремян рубить. Очень удобно. Хорошая штука, жаль, недавно появилась.
Потом в бурге эрл мне выговаривал. Мол, нельзя забирать много девок и детей. Приплод нужен. Некому станет землю пахать. С тех пор я больше одной души из семьи не выдергивал. Ну, тут тоже всяко бывало. Вот и в тот раз – тоже. Эрл сказал: проверь, как там добытчики, задерживаются. А как вернешься, еще дело будет. Важное.
Возвращение же возьми и подзатянись. Там, на хуторе, вся команда фуражиров – лежала. Ни единого живого. Бритты, напуганные, даже не сочинили ничего. «Режьте, – говорят, – зато уж мы насмотрелись, как вам смерть приходит. Рыцарь Артур проснулся. А там, глядишь, и сам король Британии встанет!» Трясутся, как ясеневые сережки в бурю. Но час назад наверняка добивали раненых. Впрочем, какая разница? Взбунтоваться они могли. Потрепать фуражиров – нет. Ну, случайно, при везении – ранить или убить одного. Но всех?
Стал я смотреть следы боя. Хорошо, лисы и мертвых волков боятся, все осталось нетронутое. Даже кошели! Значит, думаю, крестьянам – жить. Это потом понял, что на здешней войне серебра не берут, а стрелы в раны руками поглубже вбивают. Надо бы всех в мечи, по крышам солнышко пустить, и карьером – в бург! А я провозился. Больно следы оказались странные. Враг и правда пришел один, пеший. Наши спокойные были, за спинами следили плохо. Скучились спинами к лесу, разговаривали, не спускаясь из седел… Ну кто мог подумать, что один лучник может вышибить из седел пятерых закованных в латы всадников раньше, чем двое оставшихся его догонят. Кстати, все были побиты короткими стрелами, обычными для конного лучника. Потом он взялся за меч. Один пеший против двоих конных. Вот парит туша лошади с распоротым брюхом. Всаднику придавило ногу, и его Проснувшийся добил чуть позже. Копьем товарища…
В общем, дурные вести принес я эрлу. И помчался на новое задание. Охранять старую бриттскую руину, Тинтагель. Там жрецы Вотана затеяли жертву приносить. Закрывать место бриттской богини. Я еще подумал: точно, пора. На деле вышло – поздно.
День скачки – для чего? Чтобы увидеть трупы лучших людей Уэссекса? Погибли жрецы Вотана – старейшины славнейших родов. Начальник охраны рядом лежит, с собственным мечом в груди. Дружинники в кучку жмутся, будто обугленная верба вот-вот в дракона превратится. А рассказывают… То, что теперь каждый знает. Как из огня проклятого дерева вылетел всадник, как посыпались стрелы. Уверяли, что страшный лук метал стрелы по десятку разом, меч тлел багровым огнем, а добрые клинки жрецов не могли продырявить кровавого покрова на плечах чудовища.
В таком образе Проснувшегося и не угадать было. Сначала я узнал лошадь. Ту, что еще позавчера ходила под товарищем, уходящим на фуражировку. Потом заметил и нитки от красного плаща, ободранного о кусты, и оперение стрел. Чудовище оказалось человеком, но оттого оно только опасней.
Воины оцепления в глаза смотреть не смели, хотя стыдиться им нечего. У них был приказ: смотреть наружу. И, что бы ни происходило внутри, не вмешиваться. Кто его отдал, осудил себя сам. А спас он не Проснувшегося, как сказал эрл, а шкуры своих людей. И тут не важно, был ли на деле древний бритт тогда наполнен колдовской силой, или нет. Его увидели именно таким, и толку от простых воинов не было бы.
Впрочем, некоторые из них познакомились с Проснувшимся чуть позже. Чудовище-то не успокоилось. Правда, перешло на ростовый лук. Как? Просто. Стреляло уже не оно. Стреляли «рабы». Те же, что кланялись и плакали. Днем одни, ночью другие. Лук спрятать куда легче, чем зерно. Но все стрелы были подкрашены красным и зеленым. И никогда в дело не шел топор или бил-кусторез. Никогда не поднималась дубина, не свистел камень из пращи. Только стрелы. Только меч. Только копье. И мы верили, что воюем с одним человеком, когда против нас сражалась армия. И армия эта росла, мы же гонялись по лесам за парочкой. Рыцарь и ведьма с его знаменем. Она нам глаза и отводила. Хотя помощники у нее были. Например, тот человек, что явился перебежчиком от лесных всадников. Сказал, что не одобряет излишних жестокостей. А потому согласен выдать лагерь бывших товарищей.
– Каких еще жестокостей? – удивился эрл. Лесные не Проснувшийся, если кого и убивали, так заартачившихся крестьян, не желающих платить две дани разом.
– Когда женщин так убивают. Тем более благородных. Вчера, на римском тракте. Всю ночь коня гнал, не поверите.
По несчастному животному видно было, что перебежчик не врет. Но даже если на римской дороге засада, какая разница, когда идет вся дружина? Эрл ждал невесту как раз с той стороны, а потому я оказался в седле. Хотя на сей раз и не во главе. Мы взяли по две заводных, и обе были в мыле, когда я вернулся в бург. И пока начальник рассказывал эрлу о страшном и непоправимом, попался в цепкие ручки зазнобы.
Не хотел я ужасы пересказывать, а толку? Если Санни чего втемяшится, выбирай: или ты с ней не знаком, или все будет, как она скажет. По крайней мере, до свадьбы. Да и после, подозреваю, будет она покорнейше из мужа веревки вить. Пришлось рассказать. Ненаглядная раздумывать долго не стала.
– Женщина, – говорит, – мужчина до такого не додумается…
Тут рога прокричали. Мол, все в седло. Что тут думать? Нужно мстить! Есть перебежчик, что обязуется прямо к лагерю лесных вывести. Говорит, его прежняя жизнь устраивала. А резаться с нами насмерть он не желает. Я-то знал уже, что такое бритты. Не верил. И эрл бы не поверил. Если бы подумал. Но за него приказы отдавала ярость.
Что умница-Саннива подсказать пыталась, я догадался, уже когда рубился с «лесными». Поезд вырубил все тот же проклятый богатырь. С невестой эрла жрица богини расправилась. А сам Проснувшийся, верней всего, этого и не видел. Иначе б поправил. Не нужно было уродовать лицо. За мертвую красавицу мужчине отомстить захочется сильней, чем за кусок мяса…
Опять вышел нам убыток. Одно название, что победа. Отбили у врага поляну, разогнали. Так другую найдут. Соберутся. Убили многих? Так и у нас не все вернулись. Мне вот ногу поцарапали. Главное же – от лесных пошло много больше беспокойства. Я к десятнику, а толку? После того как перебежчик точно вывел на лагерь лесных, за ним не следили. Зря. Исчез, как не бывало.
Тогда и стало ясно, что двум народам на одной земле не ужиться. Что ж, снопы метать копьями да молотить топорами нам привычно. А что рабы в кучу собрались – так оно и проще выйдет, чем по чащобам их ловить. Жаль только было, что меня, как подранка, в бурге оставили. Оказалось – не случайно. На второй день, как эрл против мятежников выступил, вести пришли.
Мерсиец Пенда повернул на нас. На севере оказалось хуже, чем нам в кошмаре примниться могло. Ополчение и собрать не успели, король сбежал куда глаза глядят. Винчестер с Дорчестером, столицы славные, обе на дым ушли. А раз там были и бритты, не наши, а вольные, с запада… Всех людей, кто в плен попал, по остаткам стен развесили. Никого не пропустили. Оставили – рабов, крепостных, чужаков, незаможников, что на тинг не выходят. Ну и женщин. Тех, что жить после позора согласились…
Забыл я про больную ногу, гонцом вызвался. Дурные вести эрлу привез. Боялся – прискачу, а господина моего лисицы доедают. Но нет, лагерь стоит, стяги вьются, рога поют, войско строится.
Эрл выслушал, поиграл желваками… Глянул на мою довольную рожу и хлопнул по плечу.
– Вот молодец, не уныл! Всех бы мне таких! Ну, ступай, отдыхай.
– Господин мой, – говорю, – разреши в строй встать.
А то, думаю, боги за опоздание сочтут. И отнимут у наших победу.
Эрл и вовсе рад. Сказал, что с такими молодцами ему и Пенда не страшен. А еще велел в первый ряд, как тэну положено, не становиться. Мол, случись чего, ему и живые храбрецы понадобятся. Вот потому я и во втором ряду. Стараюсь дышалку унять да через плечи и щиты первого ряда туман впереди разглядываю. Оттуда топать должно, лязгать. А то и вопить. Бритты стоять на месте не умеют. Если стоят – проигрывают. Они должны наброситься на нас, отойти, ударить снова… Но вот туман опускается, открывая чужой строй. Недвижный, странно приземистый. В первом ряду – удивленные голоса:
– Да они на коленях!
– Пощады просить вздумали? Не дождутся!
Ну, из второго ряда тоже неплохо видно.
Точно. Все войско штаны травой красит. И знамена склонены. Глупые самодельные знамена без наверший. Неотбеленные тряпки с тремя угольными чертами. Только не могут они сдаваться. От чужого строя шибает чувством, и это – не страх. Сосед справа бормочет под нос:
– Зря радуются. Бритты молятся. Ох, чую, жарко сегодня будет.
– Ничего, – говорю, – попотеть при всякой болезни полезно.
Мне сегодня никакими бриттскими молитвами настрой не сбить. Сегодня я, наконец, успел. А значит, еще посмотрим, чья возьмет.
Глоссарий
Эрл – титул, примерно соответствующий графскому, но не римского, а скандогерманского происхождения.
Думнония – королевство романизированных бриттов, занимало территорию нынешнего Корнуолла. Религия: христианство.
Уэссекс – саксонское королевство, занимавшее значительную часть нынешней южной Англии. В описываемый период – смешанной веры, короли – язычники и христиане – чередуются.
Мерсия – королевство смешанного населения. Титульная нация – англы. Также значительное количество саксов, а на западе – и романизированных бриттов, находящихся с мерсийской короной в вассальных отношениях. Занимало нынешнюю центральную Англию. Смешанная вера, король Пенда предпочитает старых богов, его дети – христиане.
Камбрия – одна из пятин Британии, примерно соответствует нынешнему Уэльсу. Южные и западные части значительно романизированы. От того же корня происходит самоназвание валлийцев – кимру и гор в Уэльсе – Кембрийские горы. Игры с буквами появились в результате отражения валлийского слова на латынь, английский, русский языки.
Тинтагель – замок в Корнуолле, возле которого был зачат легендарный король Артур. Место, связанное с древними бриттскими богами.
Камланн, гора Бадон – места битв короля Артура.
Дева Озера, леди Нимуэ, Вивиан, Немайн, Неметона – разные формы имени древнекельтского божества. Первые три превращены при переработке артуровских легенд на континенте. Последнее – результат романизации и смешивания с Афиной и Минервой. А еще – персонаж романов «Кембрийский период» и «Камбрия – навсегда».
Мерлин – колдун, персонаж Артуровского цикла. По тогдашним поверьям – полудемон.
Озерная – гуаррагед аннон, «озерная дева» – обитательница Аннона, мистического края на дне горных озер и болот Уэльса. Возможно, в действительности существовала затерянная среди болот языческая община. По крайней мере, потомки озерных дев в Уэльсе здравствуют и ныне.
Монета с дырочкой – да, вот так и появились медали.
Иной мир – общее название для заокраинного запада, внутренности населенных волшебными существами и старыми богами холмов Аннона…
Дикая Охота – мистическая кавалькада, собранная вокруг языческого божества, демона, легендарного персонажа, обычно проклятого. Свойства разные: от предупреждения о дурной погоде до атаки в конном строю. Большинство Диких Охот, впрочем, интересуется не людьми или, тем более, душами, а оленями…
Вотан – древнегерманское божество, примерно аналогичное скандинавскому Одину.
Авалон – остров, на котором в холме спит легендарный король Артур.
«Волк», «лисица», «крысы», «мыши» – различные осадные машины. «Волк» – требюше, «лисица» – перрье, «крысы» и «мыши» – тараны под прикрытием.
Тэн – титул в саксонских королевствах, мелкий тэн примерно соответствует рыцарю, крупный – барону.
Кэрл – свободный крестьянин, выходящий в ополчение и обладающий правом голоса в народном собрании.
Бург – саксонское укрепленное поселение, признакам города не удовлетворяющее: нет ни канализации, ни бань.
Рыцарь – дословно «ulchewr». У камбрийцев – воин королевской дружины. Обычно – конный лучник.
Андрей Величко
Старый друг
Пискнул селектор, голос секретаря сообщил мне:
– Сергей Максимович, звонок по вашему старому номеру, звонивший представился как Андрей Петраков.
– Переключайте, – я оторвался от монитора, все равно сейчас ничего срочного не было, так, по сайтам лазил, а тут Петрик звонит… сколько мы с ним уже не общались? Да лет десять, пожалуй, будет.
В начале девяностых я занялся автомобильным бизнесом, а у Петрика наступили трудные времена – деловых способностей у него отродясь не было, кандидатская зарплата со всеми довесками вдруг превратилась в пшик, сын пропал где-то в Приднестровье, жена ушла… Была у меня мысль как-то помочь, но тут у самого начались неприятности, еле вытащил свое дело, а потом я узнал, что вроде у моего друга все нормализовалось, сын нашелся и живет с ним, появились хоть какие-то деньги…
Ведь в детстве лучшие друзья были, с досадой подумал я, что же это он так, забыл и с концами. А теперь, скорее всего, ему нужна какая-нибудь помощь…
– Конь? – услышал я знакомый, ничуть не изменившийся голос. – К тебе тут и по телефону не пробьешься, а мне вообще-то хотелось с тобой лично пообщаться…
– Когда?
– Да чем быстрее, тем лучше.
– Так, – прикинул я, – через полчаса у меня обед, успеешь приехать?
– Если ты прямо у себя в офисе питаешься, то конечно, я же сейчас дома, – услышал я бодрый ответ.
– Новая квартира? – поинтересовался я.
– Нет, все та же, с чего ты взял?
– От «все той же» тебе сюда полтора часа ехать, если не два!
– Это не мне, а тебе. Я и за двадцать пять минут успею, жди.
Он действительно успел. Мы поздоровались, я с интересом пригляделся. По одежде определить нынешнее финансовое состояние Петрика было невозможно – он всегда ценил только удобство и функциональность, не обращая на внешний вид своих тряпок никакого внимания. То, что он приехал на скутере, могло говорить как о том, что у его нет денег на автомобиль, так и о том, что у него нет времени на пробки… хотя определенный вывод можно было сделать. Мы с ним ровесники, обоим чуть за пятьдесят, но ведь ему же сейчас больше сорока не дашь – загорелый, подтянутый, только слегка прихрамывает. Когда мы виделись в последний раз, выглядел он куда хуже. Так что, судя по всему, именно нет времени…
– Ну, как сам-то? – приветствовал я его. – Заходи, садись. Сказать, чтобы и тебе поесть принесли?
– Не, я только что пожрамши, – отмахнулся Петрик, и, ей-богу, во взгляде, которым он одарил мой бифштекс, мелькнуло нечто вроде насмешки. – А сам я неплохо. И, знаешь, на днях как в темечко вдарило – вот сижу я тут, весь из себя такой благополучный, а старый друг, может, на последний червонец пакет растворимой лапши купил и думает, как теперь до получки дожить… Но навел справки – слава аллаху, у тебя тоже все путем. Однако все равно встретиться не помешает, подумал я, даже подарок небольшой приготовил в ознаменование возможного возобновления знакомства. Я тут дачу купил, правда, далековато, в Тверской области, вот адресок и мой телефон, заезжай как-нибудь в гости, – он протянул мне мятую бумажку, – а вот подарок.
Петрик встал, порылся в карманах куртки и достал небольшой полиэтиленовый пакет, перетянутый резинкой.
Поделиться книгой: