Помоги проекту - поделись книгой:
Вообще-то, странно, что они так быстро ее догнали, ведь от забегаловки они успели отъехать не так уж и далеко… миль на двадцать, не больше. Наверное, БЕРЕЗНЯК останавливался где-то еще, да только останавливаться было особо негде. Может, притормозил вздремнуть под каким-нибудь рекламным щитом. Или спустило колесо, и ему пришлось его заменить. Да какая разница? Никакой. Винс даже не понимал, почему он над всем этим размышляет, но что-то не давало ему покоя. Сразу после очередного поворота, Лихач наклонил свой «Софтейл Дьюс», выехал на встречную полосу и, пригнувшись, ускорился с тридцати миль в час до семидесяти. Мотоцикл сначала присел, потом подпрыгнул. Обогнав фуру, Лихач тут же вернулся на правую полосу, едва разминувшись со светло-желтым «лексусом», который несся ему навстречу. Водитель «лексуса» яростно посигналила, но ее жалкий «бип-бип» почти сразу потонул в бешеном вое гудка нефтевоза.
Винс тоже увидел «лексус» и успел подумать, что его сын непременно с ним столкнется: вот вам Лихач, а вот вам безжизненный кусок мяса на дороге. Когда все обошлось, его сердцу понадобилось несколько мгновений, чтобы хоть немного успокоиться.
— Чертов псих! — заорал Винс Лемми.
— Ты про фуру?! — прокричал в ответ тот, когда вой наконец-то стих. — Или про Лихача?!
— Про обоих!
Обогнув следующий поворот, Березняк, казалось, одумался. Или просто удосужился посмотреть в зеркало заднего вида и увидеть ревущее сзади Племя. Он высунул руку из окна — загорелую, со вздутыми венами, большими костяшками и широкими пальцами руку — и взмахом показал, что можно идти на обгон.
Рой с двумя другими тут же выехали на встречную и с грохотом унеслись вперед. Остальные поехали парами. При пустой встречной полосе, обогнать фуру было плевым делом: та еле плелась на своих тридцати милях в час. Винс с Лемми пошли на обгон последними, успев завершить маневр до следующего поворота. По пути Винс взглянул на водителя, но кроме свисающей из окна загорелой руки ничего не увидел. Пять минут спустя они вырвались вперед настолько, что даже гул нефтевоза остался позади.
Они выехали на отрезок пустынного плоскогорья, поросшего шалфеем и сагуаро. Вдалеке по правую руку виднелись полосатые красно-желтые утесы. Ехали они теперь по направлению к солнцу, а их все удлиняющиеся тени неотступно следовали за ними. Мимо пронеслось некое жалкое подобие городка, состоящее из нескольких домов и трейлеров. Колонна, замыкали которую Винс и Лемми, растянулась почти на полмили. Не успели они далеко отъехать от городка, как впереди Винс увидел, что Племя сгрудилось на обочине, прямо перед перекрестком с поворотом на 6-е шоссе.
К западу от перекрестка, трасса, по которой они ехали до этого, превращалась в грунтовку. На оранжевом ромбовидном знаке было написано: «СЛЕДУЮЩИЕ 20 МИЛЬ ВЕДУТСЯ ДОРОЖНЫЕ РАБОТЫ. ГОТОВЬТЕСЬ К ОСТАНОВКЕ». Вдалеке виднелись самосвалы и грейдеры. В тучах красной глиняной пыли трудились ремонтники.
О работах Винс понятия не имел, потому что утром они ехали не этим путем. Возвращаться окольными дорогами предложил Лихач, а Винс и не возражал. Когда вы сматываетесь после двойного убийства, такая вот осторожность вам явно на руку. Да только Лихач-то руководствовался совсем другим.
— В чем дело? — спросил Винс, остановив мотоцикл и опустив ногу на землю. Как будто он не знал!
Лихач указал в сторону 6-ой трассы.
— Поедем по шестой, а дальше свернем на сороковую федералку.
— На Шоу Лоу, — сказал Винс. — И почему это меня не удивляет?
Тут в разговор вклинился Рой Клоуз, указав большим пальцем на самосвалы.
— По-любому лучше, чем тащиться на пяти милях в час следующие двадцать. Нет уж, спасибо. Я лучше поеду с ветерком, а по дороге, может быть, прихвачу шестьдесят штук. Так я думаю.
— Было больно? — спросил Лемми Роя. — Я слышал, что думать по первому разу больно. Как девчонке, когда ей целку срывают.
— Пошел ты, Лемми, — ответил тот.
— Рой, когда мне будет нужно, чтобы ты подумал, — сказал Винс, — я тебя попрошу. Но не слишком-то на это рассчитывай.
Лихач заговорил снова тихим, рассудительным голосом:
— Когда доберемся до Шоу Лоу, с нами можешь не оставаться. Да и другие тоже. Никто слова не скажет, если ты просто решишь ехать дальше.
Понятно.
Винс переводил взгляд с одного лица на другое. Молодые глаз не отвели. Мужики постарше, которые рассекали с ним десятилетиями, смотрели кто куда.
— Рад слышать, что никто слова против меня не скажет, — сказал Винс. — А то я уже заволновался.
В голове мелькнуло воспоминание: они с сыном ночью едут в машине, в винсовом «GTO», в те времена, когда он еще не оставил попыток зажить по-человечески и стать примерным семьянином. Ради Мэри. Подробности той поездки уже стерлись из памяти: Винс не мог вспомнить, куда или откуда они ехали. Помнил только, как смотрел в зеркало заднего вида на запыленное, угрюмое лицо десятилетнего сына. Они остановились у киоска с гамбургерами, но ребенок обедать не захотел, сказал, что не голоден. Ему хотелось фруктового мороженого на палочке, но когда он увидел, что Винс принес лаймовое вместо виноградного, то надулся еще больше. Есть мороженое он отказался, и оно так и растаяло на кожаном сидении. Уже потом, когда они отъехали от киоска миль на двадцать, Лихач сообщил, что в животе у него урчит.
Винс посмотрел в зеркало на сына и сказал:
— Знаешь, хоть я и твой отец, но любить тебя я не обязан. — Ребенок глядел на него, едва сдерживая слезы, на подбородке от усилий появилась ямочка. Но взгляд отводить он отказывался. Смотрел на отца ясными, ненавидящими глазами. И зачем Винс тогда это сказал? В голове промелькнула мысль, что если бы он умел разговаривать с сыном по-другому, то не было бы ни Фаллуджи, ни позорного увольнения из армии за то, что тот бросил свой отряд и смылся на «хаммере», пока вокруг падали минометные снаряды; не было бы ни Дина Кларка, ни метлаборатории, и парень не чувствовал бы постоянной потребности вырываться вперед на своей понтовой лошадке, делая семьдесят миль в час, тогда как остальные — только шестьдесят. Именно его, Винса, сын пытался оставить позади. Как пытался всю свою жизнь.
Прищурившись, Винс посмотрел назад, туда, откуда они приехали… и снова увидел чертов нефтевоз. Он разглядел его сквозь дорожное марево, отчего фура казалась эдаким полумиражом со своими вздымающимися над кабиной трубами и серебристой решеткой. БЕРЕЗНЯК. Или РЕЗНЯ, если вам захотелось пофрейдствовать. Винс нахмурился, отвлекшись от своих мыслей, и снова подумал о том, каким образом им удалось догнать и обогнать мужика, который выехал из забегаловки почти за час до них.
Когда заговорил Док, голос его казался на редкость смущенным.
— А, может, так и сделаем, босс? Всяко лучше, чем тащиться двадцать миль по этой грязище.
— Что ж, я не хочу, чтобы кто-нибудь из вас запачкался, — ответил Винс, выехал на дорогу, завел мотор и повернул на 6-е шоссе в сторону Шоу Лоу.
Далеко позади он слышал, как фура меняет передачи, как ее двигатель рычит все громче и громче, изредка подвывая, пока та неслась через равнину.
Местность вокруг покрывал красно-желтый камень, а узкое двухполосное шоссе пустовало. Обочин не было. Племя взобралось на подъем, а затем начало спускаться в каньонное ущелье по пологому склону. Слева проносилось обветшалое ограждение, справа — почти отвесный скальный массив.
Некоторое время Винс ехал впереди рядом с Лемми, но потом Лемми отстал, а его место занял Лихач. Теперь отец с сыном ехали бок о бок. Черные и длинные, как у кинозвезды, волосы Лихача развевались на ветру. В его зеркальных очках пылало заходящее солнце.
Винс изредка посматривал на него уголком глаза. Худой и жилистый, Лихач казался агрессивным даже когда просто сидел в седле. Не говоря уже о поворотах, когда он наклонял байк на сорок пять градусов, едва не касаясь асфальта. Винс завидовал его природной спортивной грации, но в то же время Лихач умудрялся водить мотоцикл так, что казалось, будто он выполняет какую-то тяжелую работу. Сам-то Винс полюбил это дело как раз за то, что от работы оно отстояло на световые годы. Винс лениво раздумывал, бывает ли Лихачу когда-нибудь комфортно с самим собой и с тем, чем он занимается.
Услышав оглушительный рев огромного двигателя, Винс обернулся и посмотрел назад, чтобы увидеть, как фура несется на них во весь опор, словно тигр, вырвавшийся из своего укрытия у водопоя и кинувшийся на нерасторопных газелей. Как и всегда, Племя ехало группами по нескольку человек, вписываясь в кривые на сорока пяти милях в час. Нефтевоз же развил никак не меньше шестидесяти. «Он не снижает скорости», успел подумать Винс, и тут БЕРЕЗНЯК врезался в группу из трех мотоциклов в конце колонны с разрывающим барабанные перепонки лязгом стали о сталь.
Мотоциклы разлетелись. Один из «харлеев» отбросило на скальную стену, а его владелец — Джон Киддер, известный также как Крошка Джон — вылетел из седла и ударился о камни, от которых он отскочил и исчез под металлокордными шинами фуры. Другого байкера (
Тут Винс с Лихачом обогнули очередной поворот, и страшная картина осталась позади.
К сердцу прилила кровь, и на мгновение Винс почувствовал в груди опасное покалывание. Ему пришлось побороться за следующий вдох. Как только побоище скрылось из виду, стало трудно поверить, что оно действительно случилось. Трудно поверить, что попавшие под колеса нефтевоза мотоциклы не смели его с трассы. Трудно или нет, но едва они успели обогнуть поворот, как прямо перед ними на дорогу шлепнулся Док. Сверху на него с оглушительным лязгом обрушился его мотоцикл. Следом полетела одежда. Джинсовая безрукавка Дока спустилась последней, раскрывшись парашютом в восходящих потоках воздуха. Над вышитым золоченой нитью контуром Вьетнама виднелась надпись: КОГДА Я ПОПАДУ НА НЕБЕСА, МЕНЯ СРАЗУ ВПУСТЯТ, ПОТОМУ ЧТО В АДУ Я УЖЕ ПОБЫВАЛ. ЖЕЛЕЗНЫЙ ТРЕУГОЛЬНИК 1968. Так получилось, что одежда, ее хозяин и байк хозяина свалились с верхней скальной террасы, и, пролетев семьдесят футов, упали на проходящую под ней дорогу.
Винс резко крутанул руль, огибая место крушения и пройдясь каблуком ботинка по залатанному асфальту. Док Реджис, его друг последние тридцать лет, превратился в слово из шести букв, обозначающее лубрикант: смазку. Док упал лицом вниз, но в лужице крове у левого уха блестели его зубы. Среди них был и золотой. Кости голеней проткнули ему ноги и теперь торчали из штанин кровавыми штырями. Все это Винс увидел в считанные мгновения и тут же пожелал разувидеть. В горле начались рвотные позывы, а когда Винс сглотнул, то почувствовал кислотный привкус желчи.
Лихач объехал с другой стороны груду мяса и обломков, в которую превратился Док с его мотоциклом. Он посмотрел на Винса, и хотя тот не видел его скрытых за зеркальными стеклами очков глаз, на лице Лихача застыло выражение шока… как у маленького ребенка, которому уже давно пора бы спать, но который застал родителей за просмотром кровавого ужастика.
Винс оглянулся и увидел, как остатки Племени появляются из-за поворота. Теперь их всего лишь семеро. За ними с воем показалась фура. Поворот она преодолела так быстро, что цистерну резко занесло в сторону и казалось, что она вот-вот опрокинется. Из-под тершихся об асфальт шин валил дым. Наконец, нефтевоз выровнялся и понесся еще быстрее, сбив Эллиса Харбисона. Эллиса подбросило высоко в воздух, словно с трамплина для ныряния. Он казался чуть ли не смешным, бешено мотая руками на фоне синего неба, по крайней мере, до тех пор, пока не упал и не исчез под колесами нефтевоза. Байк Эллиса несколько раз перевернулся, а потом восемнадцатиколесник просто смел его с дороги.
Краем глаза Винс увидел Дина Кэру в то мгновение, когда фура добралась и до него, вмазавшись в заднее колесо его мотоцикла. Байк встал не переднее колесо. Дин свалился с него и закувыркался по шоссе на скорости в пятьдесят миль в час, сдирая кожу об асфальт. Голова его снова и снова билась о дорогу, оставляя на покрытии кровавые знаки препинания.
Секундой позже фура сожрала мотоцикл — послышались лязг, стук, скрежет — и лоурайдер, за который Дин все еще вносил платежи, взорвался, раскрывшись куполом огня под днищем нефтевоза. В спину Винсу ударила волна жара и толкнула его вперед, угрожая выбить из седла. Он уж было подумал, что за мотоциклом взорвется сам нефтевоз, что его сметет с дороги ударом вспыхнувшей цистерны. Но тот не взорвался. Фура прогремела сквозь языки пламени, лишь закоптив бока в вырывающемся из-под днища черном дыму, но больше никаких повреждений она не претерпела — наоборот, она помчалась еще быстрее. Винс знал, что «Маки» быстрые — у новых моделей под капотом бесновались 485 лошадок, но этот монстр…
Разогнанный он, что ли? Можно ли вообще поставить турбонаддув на хренов семитрейлер?
Винс ехал слишком быстро, чувствовал, что переднее колесо уже начинает повиливать. Спуск заканчивался, дальше шла ровная дорога. Лихач ехал немного впереди него. В зеркале заднего вида Винс видел остальных выживших: Лемми, Персика и Роя. А тем временем нефтевоз снова пошел на сближение.
На подъеме они бы оторвались от него без проблем, да только подъемов не было, и если память Винсу не изменяла, не будет еще миль двадцать. Следующим под колеса попадет Персик, Персик, который по-настоящему смешил именно тогда, когда старался быть серьезным.
Персик в панике оглянулся назад через плечо, и Винс знал, что он увидел: хромированный утес, который неумолимо приближался.
«
Вывести остальных мог только он, Винс. Лихач ехал нормально, но делал он это явно на автопилоте, лицо застыло, взгляд устремлен строго вперед, словно он вывихнул шею и ему надели фиксатор. В голове мелькнула мысль — жуткая, но вместе с тем вполне логичная — что именно так выглядел Лихач в Фаллудже, когда сбежал, оставив свой отряд на милость минометных снарядов.
Персик добавил скорости и немного оторвался от фуры. Та словно бы возмущенно загудела. А, может, засмеялась? Как бы то ни было, старый добрый джорджийский Персик лишь ненадолго отсрочил свою казнь. Винс слышал, как водитель фуры — то ли Березняк, то ли сам дьявол из Ада — меняет передачи. Черт, да сколько ж их у него? Сотня? Нефтевоз пошел на сближение, и Винс не думал, что на этот раз Персику удастся оторваться. Его старенький «бизер» сделал все, что мог. Либо его догонит фура, либо сначала у него полетит головной сальник, и уже
БРОНК! БРОНК! БРОНК-БРОНК-БРОНК!
…прорезало день, который итак уже испоганили дальше некуда… но Винсу в голову пришла идея. Зависела она от того, где они сейчас находились. Эту дорогу Винс знал, как, впрочем, и все остальные дороги в здешних окрестностях, но он не ездил этим путем уже много лет, и поэтому не смог сходу определить, в какой именно точке они сейчас проезжали.
Рой бросил назад через плечо какой-то сверкнувший на солнце предмет. Предмет ударился о лобовое стекло БЕРЕЗНЯКА и отлетел в сторону. Мачете, мать его. Нефтевоз как ни в чем не бывало мчался вперед, выпуская два потока черного дыма. Водитель снова приложился к гудку:
БРОНК-БРОНК! БРОНК! БРОНК-БРОНК-БРОНК!
Серии гудков странно походили на азбуку Морзе.
И да: впереди показался дорожный знак, такой грязный, что надпись на нем едва читалась. КУМБА 2.
Кумба! Кумба, так ее растак! Умирающий шахтерский поселок на склоне холма. Пять игральных автоматов да старикан, который торгует одеялами навахо, сделанными в Лаосе.
Две мили — кот наплакал, если вы уже мчитесь на восьмидесяти. Действовать надо быстро и четко, потому что второго шанса не предоставится.
Парни все время посмеивались над скакуном Винса, но лишь в насмешках Лихача чувствовалась некая злоба. Мотоцикл — переделанный «Кавасаки Вулкан 800» с трубами от «Кобры» и сделанным на заказ сиденьем, которое Дин Кэру как-то назвал стариковским креслицем.
«Да имел я его», — возмущенно ответил на это Винс, а когда Персик с торжественно-серьезной, как у священника, миной сказал «не сомневаюсь», все дружно загоготали.
Конечно же, все в Племени называли его мотоцикл рисоедом. А еще винсовым Тохо Мохо Эль Рохо. Док — Док, которого успел размазать по всей дороге нефтевоз — любил называть его мисс Фудзиямой. Винс только посмеивался, словно ему было известно нечто, остальным неведомое. Может, так оно и было. Он разгонял свой «Вулкан» до ста двадцати миль в час, но дальше не пошел. Зассал. Лихач бы на этом не остановился, но Лихач еще молод, а молодежь все любит проверять на прочность. Винс же удовлетворился и ста двадцатью, но знал, что его байк способен на большее. Теперь ему предстояло проверить это на практике.
Он схватил ручку газа и выжал до упора.
«Вулкан» отозвался не ревом, а каким-то криком и почти что вырвался из-под него. Винс едва заметил, как мимо промелькнуло побелевшее лицо сына, и вот он уже впереди, несется на ракете, а в нос ему бьют запахи пустыни. Впереди показалась грязная полоса асфальта, сворачивающая влево. Дорога на Кумбу. Шестое шоссе в этом месте лениво отклонялось вправо. На Шоу Лоу.
Посмотрев в правое зеркало, Винс увидел сбившихся в группу остальных. Персик все еще держался в седле. Винс думал, что фура могла достать Персика, может, и всех остальных тоже, но тот все же слегка притормозил, зная не хуже Винса, что следующие двадцать миль подъемов не будет. После съезда на Кумбу шоссе приподнималось над обочинами, и по обоим его краям бежали ограждения; Винс невесело представил себе коров в расколе. Следующие двадцать миль дорога принадлежала БЕРЕЗНЯКУ.
«
Винс отпустил газ и начал ритмично нажимать на тормоз. Остальные (если, конечно, они на него смотрели) видели вот что: длинная вспышка… короткая… снова длинная. Пауза. Затем повтор: длинная… короткая… длинная. Идею эту ему подал гудок нефтевоза. Но те лишь напоминали азбуку Морзе, тогда как то, что выделывал тормозами Винс, как раз Морзе и являлось.
То была буква «П».
Рой с Персиком, скорее всего, поймут, Лемми так точно. А Лихач? Обучают ли еще молодежь азбуке Морзе? Выучил ли ее Лихач на войне, где у каждого командира отделения был теперь с собой GPS, а бомбы наводились через полмира с помощью спутников?
Левый съезд на Кумбу приближался. Винс успел высветить букву «П» еще один раз. Теперь он уже почти поравнялся с остальными. Винс выбросил левую руку в прекрасно знакомом Племени жесте: съезжаем с трассы. Березняк это увидел — как и ожидал Винс — и рванулся вперед. Одновременно с ним Винс снова выкрутил до упора ручку газа. «Вулкан» взрыкнул и прыгнул вперед. Винс сдал вправо, оставшись таким образом на главной дороге. Остальные последовали за ним. Но не фура. Березняк вошел в поворот на Кумбу. Попытайся водитель изменить курс — нефтевоз бы попросту перевернулся.
Винс почувствовал прилив чистого возбуждения и невольно сложил левую руку в победный кулак.
Мысль обломалась, словно ветка, когда он посмотрел в зеркало заднего вида. За ним ехало только трое, а не четверо: Лемми, Персик и Рой.
Винс повернулся влево, слыша, как в спине захрустели кости, и уже зная, что он увидит. И он увидел. Фура мчалась по пустыне, таща за собой петушиный хвост из красной пыли, цистерна испачкалась так, что даже на солнце блестеть она не могла. Но где-то в пятидесяти ярдах впереди нее кое-что блестело: хромированные трубы и двигатель «Софтейл Дьюс». Лихач то ли не понял азбуки Морзе, то ли не поверил своим глазам, то ли вообще ничего не увидел. Винс вспомнил бледное, застывшее лицо сына и подумал, что последнее ближе всего к истине. Лихач перестал их замечать — перестал
Что это было? Паника? Или какой-то животный эгоизм? А может, если на то пошло, это одно и то же?
«Харлей» Лихача скрылся за невысоким холмом. За ним исчезла и фура, оставив за собой только клубы пыли. Винс попытался обуздать свои мысли и привести их в некое подобие порядка. Если память снова его не подводила (Винс знал, что требует от нее слишком многого, ведь он не ездил по этой дороге уже пару лет), то ответвление на Кумбу проходило через поселок, а затем снова вливалось в 6-ое шоссе милях в девяти отсюда. Если Лихач продержится…
Только вот…
Только вот, если ничего не изменилось, за Кумбой дорога переходила в грунтовку, которую в это время года вполне могло замести песком. Фура то проедет без проблем, а вот мотоцикл…
Шансы пережить последние четыре мили этого девятимильного пробега у Лихача были небольшие. А вот шансы перевернуться на своем «Дьюсе» и попасть под колеса нефтевозу были, напротив, отличными.
Голову заполонили воспоминания. Маленький Лихач на велосипеде, детсадовский воин дорог. Лихач, глядящий на него с заднего сидения «GTO», пока рядом тает мороженое. Глаза горят ненавистью, нижняя губа дрожит. Восемнадцатилетний Лихач в военной форме и с играющей «идите все на…» улыбкой на лице. Все, мол, схвачено, все под контролем.
И, наконец, лежащий мертвым на грунтовке Лихач, раздавленная кукла, которая не распадается только благодаря косухе и кожаным штанам.
Винс отмахнулся от образов — пользы от них никакой. На полицейских тоже надеяться нечего. Не было в Кумбе полицейских. Может, если кто-нибудь увидит, как за мотоциклом гонится нефтевоз, то позвонит в полицию штата. Да только ближайший коп сидит, наверное, в Шоу Лоу, попивает кофеек, ест пирог и флиртует с официанткой под музыку Трэвиса Тритта из музыкального автомата.
Так что рассчитывать приходилось только на себя. Ничего нового.
Он выкинул руку вправо, сложил ее в кулак и побил им по воздуху. Остальные трое тут же поравнялись с ним. Двигатели бешено ревут, над выхлопными трубами рябит жаркий воздух.
Лемми пристроился рядом. Лицо у него было измученное и желтушное.
— Он не увидел твоих сигналов, — прокричал он.
— Не увидел или не понял! — проорал в ответ Винс. Он дрожал. Может, это из-за трясущегося под ним мотоцикла. — Теперь без разницы! Пришло время для Малыша!
Поначалу Лемми не понял, о чем речь. Затем наклонился и дернул за лямки правой седельной сумки. Модные пластиковые ящики — это не для Лемми. Олдскулен до мозга костей.
Лемми все еще копался в сумке, когда раздался оглушительный рев. Рой. У Роя окончательно сдали нервы. Он развернулся и понесся обратно на восток, его тень, эдакий человек-худышка, бежала теперь впереди него. На спине его кожаной жилетки виднелась невеселая шутка: НЕ ОТСТУПАТЬ И НЕ СДАВАТЬСЯ.
— Вернись, падла! — заорал Персик, рука его соскользнула со сцепления. «Бизер», все еще на передаче, рванул вперед, едва не проехавшись Винсу по ноге, плюнул высокооктаном и заглох. Персика чуть не выбросило из седла, но он, казалось, этого не заметил. Он все еще смотрел назад, потрясая кулаком, его жидкие седые волосы развевались вокруг узкой, продолговатой головы. — Вернись, падла ссыкливаяяяя!!!
Но Рой не вернулся. Он даже не оглянулся.
Персик повернулся к Винсу. По его избитым бесконечным солнцем и пивом щекам текли слезы. В эту минуту он выглядел старше самой пустыни.
— Ты сильнее меня, Винс, но дырка в заднице у меня побольше. Ты оторвешь ему голову, а я уж в него насру.
— Быстрее! — крикнул Лемми Винс. — Быстрее, чтоб тебя!
И когда он уже думал, что Лемми ничего не найдет, его приятель выпрямился, держа Малыша в одетой в перчатку руке.
Племя не рассекало по дорогам с оружием. Такие байкеры-незаконники, как они, с оружием не ездят. У всех были судимости, и любой невадский коп с радостью засадит кого-нибудь из них на тридцать лет за незаконное ношение оружия. Или всех сразу. Ножи они носили, но в их теперешнем положении от ножей проку не было: вспомните, что случилось с роевым мачете, который оказался таким же бесполезным, как и сам Рой. Он годился лишь для убийства маленьких обдолбанных девочек в школьных свитерах.
Малыш же хоть и не был полностью легальным, оружием как таковым не являлся. И когда однажды его увидел коп (легавых хлебом не корми — дай «поискать наркотики»), то оставил Лемми в покое, когда тот объяснил, что в случае ночной аварии Малыш будет понадежнее аварийной вспышки. Может, коп понял, что перед ним, может, нет, но он явно узнал в Лемми ветерана. Не по ветеранскому номерному знаку (тот всегда можно украсть), но потому, что он и сам был ветераном. «Долина А-Шау, где дерьмо пахнет слаще», — сказал коп, и они оба рассмеялись, а напоследок даже ударились кулаками.
Малыш представлял собой светошумовую гранату модели М84, более известной под именем световуха. Лемми носил ее в седельной сумке уже лет пять, неизменно говоря, что однажды она пригодится, когда парни (включая Винса) подкалывали его.
Поделиться книгой: