У меня начался переходный возраст. Точнее говоря, переходный этап. Дело вот в чем. до сего момента я спал три раза в сутки — дольше всего ночью, часа полтора до полудня и два часа после обеда.
Я очень старался не соблюдать этот режим по очевидной причине: когда я сплю, мама или Джаггернаут имеют возможность заниматься своими делами, спокойно и не прерываясь. Но страшная усталость всегда брала верх, и — увы! — я засыпал.
Теперь же все изменилось. Кажется, мне уже не требуется столько сна.
Сегодня я дал Джаггернаут понять, что грядут некоторые неприятности. Утром я поспал, как обычно, но, когда она собралась уложить меня после обеда, сна у меня не было ни в одном глазу. Она привычно бросила: А теперь ты немного поспишь, а я тут поработаю по хозяйству, — после чего вышла из детской, и я тут же зашелся в крике.
Джаггернаут сперва не обратила на это внимания, потому что я так поступал довольно часто, и, несмотря на страшные крики, через пару минут засыпал. Но сегодня все было иначе. Я орал и орал, и ей-таки пришлось подняться в детскую. Тщетно она пыталась утихомирить меня и усыпить, так что в конце концов, отчаявшись, она забрала меня с собой вниз.
И тут я воочию убедился, что некоторые мои подозрения абсолютно верны. Вся эта работа по хозяйству оказалась сущим враньем. На самом деле, пока я спал после обеда, — думаю, так было всегда с тех пор, как она поступила к нам работать, — она плюхалась на диван в гостиной и погружалась в свой любимый австралийский телесериал.
Вот и сегодня, без тени стыда, она включила телевизор и усадила меня рядом с собой. Да… На две минуты у меня еще хватило терпения, но потом… Боже, Боже… Восемнадцать месяцев притворства и лицедейства сделали меня порядочным знатоком актерского искусства, и, скажу вам прямо, этот знаменный сериал страдает полным отсутствием такового. Поэтому я начал ныть, потом кричать. На этот раз Джаггернаут не смогла насладиться созерцанием любимого фильма.
Опять не захотел спать после обеда. Но теперь Джаггернаут без промедления снесла меня вниз — слишком боялась пропустить любимое зрелище.
Первую половину фильма я ныл и кричал, но потом вдруг успокоился. Конечно, актерская и режиссерская работа по-прежнему оставляла желать лучшего, но, говоря по правде, есть какое-то непонятное очарование в этих бесхитростных историях, в этой сумбурной смене эпизодов.
Несмотря на неудачу прошлой попытки, Джаггернаут опять привела к нам троих детей с няньками на очередное собрание группы с неопределенным названием.
Одного из маленьких злодеев я хотел было забить, как гвоздь, в пол, при помощи своего маленького пластмассового молоточка, но это начинание не увенчалось успехом — паршивец убежал. Зато другого очень ловко и метко оцарапал кот. Знаете, я раньше был несправедлив к коту. Сегодня в его морде я нашел существо, чрезвычайно близкое мне по духу.
Нынче я был не в духе: плохо спал после завтрака, за обедом махал руками и вообще вел себя воинственно. Джаггернаут решила что после обеда надо уложить меня в кровать.
Господи, как я кричал, как брыкался! Да как она посмела? Разве я могу пропустить свой любимый австралийский телесериал?
Я проснулся раньше родителей. Утро было чудесное. Взошло солнце, его свет мягко струился сквозь легкие кружевные шторы, и диковинные, переменчивые узоры ложились на одеяло. Птицы весело распевали за окном. Мне было тепло, уютно и спокойно. Я лепетал свои смешные детские словечки, складывал их в предложения, пусть непонятные, но похожие на настоящую речь. Как здорово, — подумал я, — быть ребенком; как хорошо, когда тебя любят, согревают, оберегают. Как хорошо, что я не взрослый! Могу спать, сколько угодно, и никто меня не разбудит отчаянным криком; и не надо думать о работе, деньгах и хлебе насущном… И я вдруг проникся такой теплотой, любовью и сочувствием к своим бедным родителям… Все-таки родные люди…
Но потом я вспомнил, кто я, черт возьми, такой, и немедленно заорал. Да будь я проклят, если позволю им подольше поспать. В конце концов, для меня это вопрос чести — разбудить их прежде, чем зазвонит будильник.
Суббота. Она опять озабочена приучением к горшку. Только об этом и говорит. Скорее всего. Ее ознакомили с очередным списком достижений крошки Эйнштейна. Без сомнения, этот маленький выскочка уже защитил диссертацию по ядерной физике и взобрался на Эверест без кислородного баллона. Почему же моя мамаша должна мучиться с маленьким негодником, который даже толком не выучился ходить на горшок!
Может, стоит сжалиться над Ней? В следующий раз, когда мне захочется совершить естественные отправления — или, говоря Ее словами, сделать а-а, — может быть, стоит попросить Ее принести горшок и воспользоваться им по назначению?
С другой стороны, не хочется лишать себя удовольствия наблюдать, как Она бегает за мной по всему дому с горшком наперевес. В конце концов, это один из ключевых моментов нашего совместного полезного времяпрепровождения.
Вечером я споткнулся, упал и пребольно ударился задницей об пол. И вдруг мне пришло в голову: а что, если продемонстрировать Ей новые достижения в области лингвистики? Может, это хоть ненадолго отвлечет Ее от навязчивых мыслей о горшке? И я решил поразить Ее воображение новыми словами.
— Попа, — сказал я, потирая ушибленное место. — Кака!
И что бы вы думали? Она тут же притащила горшок.
— Ты хочешь а-а, да, зайчик? — восторженно спросила Она.
Ах ты Боже мой! Если бы я хотел а-а, я бы так прямо и сказал.
Ее так просто обвести вокруг пальца! —естное слово, мне иногда даже стыдно становится. Правда, Она сама нарывается, но все-таки жалко Ее — это все равно что у ребенка отнять конфетку. (У другого ребенка, добавим. Попробовал бы кто-нибудь отнять конфетку у меня!)
Вот яркий пример Ее доверчивости и наивности. Она, как обычно, развивала тему горшка, и я после ужина решил немножко Ее поддразнить.
— А-а, — требовательно сказал я. — А-а!
— Ах ты моя умница! — защебетала Она. — Ты просишься на горшочек, да, зайчик?
Ну разумеется, как же иначе?
— Ты и вчера просился на горшочек, да, зайчик?
Ну вот, опять пальцем в небо!
Но так или иначе. Она была совершенно счастлива — такое Ей виделось только в самых волшебных снах. Она мигом слетала за горшком, быстренько стащила с меня штаны и подгузник и со значением заглянула мне в глаза. Потом показала на горшок и спросила:
— Ну вот, ты же знаешь, зачем тебе горшочек?
— Дя, — кивнул я. — Дя, дя. Она ободряюще улыбнулась.
— Ну давай, сделай что нужно. Сделаешь?
Я снова кивнул. И Ояа радостно кивнула в ответ.
И тогда я взял горшок и гордо надел его на голову.
Суббота. И я наконец сдался. Может бьггь, просто устал бороться, а может, виной тому Ее трагически-озабоченное лицо. Но так или иначе, после обеда я громко и настойчиво закричал:
— А-а! А-а?
На этот раз горшок был у Нее непосредственно под рукой, и через секунду я уже стоял на полу со спущенными ползунками.
— А теперь мы сядем на горшочек и сделаем большое, хорошее а-а, — промурлыкала она умильным голосом.
Я вздохнул и опустил задницу на противную холодную пластмассу.
— А теперь сделай большое, хорошее а-а. Большое а-а для мамочки. Ну давай… Жалко было смотреть на Ее умоляющее лицо. Я поднатужился, покряхтел и — плюх, плюх, — две крутых тяжелых колбаски стукнулись о дно горшка.
Боже мой! Можно было подумать, что Ее выпустили на свободу после пяти лет заточения и одновременно подарили миллион в золотых слитках. Я встал. Она подхватила горшок и жадно впилась взглядом в его содержимое, словно перед Ней распахнулся ларец с бриллиантами.
— Ах ты моя умница! Посмотрите, что мы сделали для нашей мамочки! Какой умный, взрослый мальчик! Мамочка за это скажет большое спасибо! Большое-большое спасибо этому умному ребенку!
Она взяла меня за руку и повела наверх, в ванную. Горшок Она несла перед собой — торжественно, как королевский орден на подушечке.
— А теперь ты знаешь, что мы сделаем? — проворковала Она. — Мы помоем нашу попку, но сперва… — Она остановилась возле унитаза: — …Сперва мы сделаем вот так.
Резким движением Она перевернула горшок, драгоценные колбаски шлепнулись в унитаз… И Она спустила воду.
Ах так! Ну, в следующий раз ты действительно получишь подарочек.
Двадцатый месяц
Нашелся подходящий повод для развития конфликта между мамочкой и Джаггернаут. Камнем преткновения стало все то же навязшее на зубах приучение к горшку. Известно, что бразды правления любым важным предприятием должны быть исключительно в одних руках. В нашем случае — в мамочкиных, потому что именно Она руководила приучением изначально.
По Ее понятию, я уже достиг той ступени развития, когда ребенок начинает осознанно чувствовать связь между физиологическими ощущениями и конечным продуктом, а из чего следует, что, если я того пожелаю, я в состоянии сообщить взрослым о своем наме-рении сделать пи-пи или а-а, попроситься на горшок и таким образом избежать нежелательного происшествия.
Если, конечно, я того пожелаю.
Сегодня понедельник, и мама, окрыленная вероятным субботним успехом, сообщила Джаггернаут о наших горшечных достижениях.
— Теперь он умеет проситься на горшок, — объяснила Она нянюшке. — Только надо все время быть начеку. Не пропустите, когда он закричит а-а?
Как вы думаете, кричал я а-а? Хотя бы один раз?
А вечером, когда мама вернулась с работы, кричал я а-а? Ничего подобного. Ни одного разу за день.
И это сработало. Маленькие зернышки сомнения начали прорастать в мамочкином воспаленном мозгу.
— Ты знаешь, — сказала Она отцу, — меня беспокоит эта нянька. Более того: мне даже кажется, что она мешает ребенку развиваться.
Весь день во время дежурства Джаггернаут я, по мере наступления физиологических ощущений, кричал а-а — громко, требовательно и пронзительно. И Джаггернаут каждый раз поспевала с горшком вовремя. И у нас не случилось ни одного неприятного происшествия.
Вечером Джаггернаут с гордостью сообщила мамочке, что в смысле горшка ребенок вел себя безукоризненно.
Но как вы думаете, дождалась ли мамочка хотя бы одного крика а-а после ухода Джаггернаут и до моего отхода ко сну? Ничего подобного. Напрасный труд.
— Ты знаешь, — сообщила мамочка отцу, — эта нянька меня действительно очень сильно беспокоит. Более того: мне кажется, что она самым беззастенчивым образом врет.
Вот-вот… Если б вы знали, как я рад такому развитию событий!
Еще один день с Джаггернаут и без происшествий и еще один вечер с мамочкой и без криков а-а.
И опять Джаггернаут доложила, что все было прекрасно. И мамочка опять озабочена правдивостью моей старушки.
Перемена тактики. Во время дежурства Джаггернаут я ни разу не попросился на горшок. Зато изгадил три подгузника, в результате чего они выглядели так, словно полгода пролежали в канализации.
Вечером Джаггернаут отрапортовала мамочке о моем безобразном поведении, но, как только за ней закрылась дверь, я превратился в сущего ангелочка. Два раза я громким, звенящим голосом просился на горшок и делал свои дела, как хорошо воспитанный паинька.
Мама уже твердо убеждена, что Джаггер-наут нагло врет.
Утром пришла Джаггернаут, и мама доложила ей о моем вчерашнем прекрасном поведении. Разумеется, как только за Ней закрылась дверь, я вернулся к естественному и бесхитростному образу жизни новорожденного младенца. Теперь уже Джаггернаут убеждена, что мамочка врет. В эту игру можно играть сколько угодно. И не только в случае с горшком. Вариантов бесчисленное множество. Жизнь прекрасна и разнообразна.
Я мог бы сказать Ей прямо то, что пытался объяснить неоднократно и разными способами: своим дурацким возвращением на работу Она заработала только новые неприятности. Не стоит овчинка выделки. Но разве Она способна меня понять?
Посмотрим здраво. Во-первых, Ей ни на что не хватает времени. Во-вторых, Ее ничто не радует, потому что Она живет с постоянным сознанием собственной тяжкой вины.
Вы скажете, что я в состоянии облегчить эти страдания… Да бросьте, право.
Давайте вспомним, ради чего Она вернулась на работу. Еще только обсуждая эту перспективу, родители называли следующие причины:
1. Чтобы заработать побольше денег.
2. Чтобы Она не разучилась думать и перестала вести растительный образ жизни.
3. Чтобы помочь нам отлепиться друг от друга, что рано или поздно должно происходить со всеми родителями и детьми.
4. Чтобы под рукой всегда был помощник — в лице няни, — готовый разделить с Ней эту каторгу. (Каторга? Это про меня?)
5. Чтобы вернуть Ей индивидуальность; дать возможность вспомнить, что Она — личность, а не только моя мама.
Что же получилось на самом деле:
1. Почти все деньги, которые Она зарабатывает, уходят на няньку и на подарки, которыми Она старается загладить вину перед брошенным ребенком. Кроме того, Ей приходится часто брать неоплачиваемые дни, потому что ежедневная работа, ребенок и ведение хозяйства страшно Ее утомляют.
2. От такого нервного напряжения Она совсем отупела, так что об умственной деятельности не стоит и говорить. Теперь Она полжизни готова отдать за десять минут растительного образа жизни, лежания на диване, например.
3. Я и сам знаю, что рано или поздно родители и дети должны отлепляться друг от друга. Но вот когда это случится — рано или поздно?, — решать буду я, и только я. В этом Ей тоже пришлось убедиться.
4. Помощник, который всегда под рукой… Ну, это вообще абсурд. Джаггернаут целыми днями валяется на диване, смотрит сериалы и обжирается. (Теперь я понимаю, почему она сложена, как бетономешалка.) Кроме того, как вы уже знаете, наличие возле меня двух женщин позволяет мне разыгрывать и обманывать обеих — например, как в случае с приучением к горшку.
5. Никакая Она не индивидуальность и не личность. Она моя мама — и не более того.
Суббота — и новая блистательная проделка.
Поделиться книгой: