Помоги проекту - поделись книгой:
— Они… Они такие… — она так разозлилась, что на секунду я решил промолчать, но подобное будет происходить целый день, и я хотел, чтобы она была морально готова зайти в коридоры Джексона. Я довольно много времени провел в роли Бедного Итана Уэйта У Которого В Прошлом Году Умерла Мама, чтобы знать, как это будет.
— Лицемеры? — это было значительным преуменьшением.
— Стадо.
— И это тоже.
— Я не хочу быть в их команде, мне не нужно место за их столом, я не хочу, чтобы они даже смотрели на меня. Я знаю, Ридли манипулировала ими своей силой, но если бы они не устроили ту вечеринку в честь моего дня рождения,… если бы я осталась в Равенвуде, как хотел Мэйкон…
Я знал, что она скажет: он был бы жив.
— Ты не можешь знать этого, Ли. Сарафина нашла бы другой способ добраться до тебя.
— Они ненавидят меня, и так оно и должно быть, — ее волосы стали развеваться, и мне показалось, что сейчас начнется ливень. Она закрыла лицо руками, не обращая внимания на слезы, падающие на сходящие с ума локоны, — иногда все должно оставаться, как есть. У меня с ними ничего общего.
— Очень жаль, что приходится говорить тебе это, но ты никогда не была, и никогда не будешь такой, как они.
— Я знаю, но что-то изменилось. Все изменилось.
Я посмотрел в свое окно:
— Не все.
Страшила Рэдли смотрел на меня. Он сидел на выцветшей белой линии на парковке рядом с нашей машиной, как будто ждал этого момента. Страшила все еще следовал за Леной всюду, как хорошая собака Магов. Я вспомнил, сколько раз собирался подвезти пса, сэкономить ему немного времени. Я открыл дверь, но он не пошевелился.
— Ну и ладно. Так и сиди, — я начал закрывать дверь, зная, что Страшила никогда пойдет внутрь. Но стоило подумать, как он запрыгнул мне на колени и, перебравшись через переключатель коробки передач, устроился в Лениных объятиях.
Она спрятала лицо в его шерсти, глубоко вздыхая, как будто в мехе грязного пса скрывался какой-то другой воздух, отличный от того, что был снаружи.
Черная шерсть и черные волосы — они были одним неразличимым дрожащим клубком. На минуту вся вселенная показалась такой хрупкой, как будто могла рассыпаться стоит мне всего лишь дунуть в неверном направлении или потянуть за неправильную нить.
Я знал, что должен сделать. Я не мог объяснить это ощущение, но по своей силе оно не уступало снам, в которых я впервые увидел Лену. Сны, которые были настолько реальны, что оставляли грязь на моих простынях и воду, капающую на пол. Это чувство было таким же.
Мне надо было знать за какую нить тянуть. Я должен был быть тем, кто знает верную дорогу. Там, где она сейчас, дороги не разобрать, она ее не видела, значит, я буду тем, кто покажет путь.
Потерянная. Именно такой она была, и именно этого ее состояния я не мог допустить.
Я завел машину и стал сдавать назад. Мы не продвинулись дальше парковки, но и без слов было ясно, что Лене самое время вернуться домой. Страшила так и ехал всю дорогу с закрытыми глазами.
***
Мы устроились в Гринбрайре на старом одеяле возле могилы Женевьевы на крошечном участке травы рядом с надгробием и потрескавшейся каменной стеной. Обугленные деревья и черные прогалины окружали нас, неровные клочки зелени только начинали пробиваться через твердую корку. Но даже сейчас это было нашим местом, местом, где впервые поговорили, после того как Лена взглядом и своими магическими силами разнесла окно в классе английского. Тетя Дель не могла видеть сгоревшее кладбище и уничтоженный сад, но Лена не возражала. Именно здесь она в последний раз видела Мэйкона живым, и потому ей казалось, что тут безопасно. Каким-то образом вид прошедшего пожара был знакомым, даже, в какой-то мере, успокаивающим. Пламя пришло, уничтожило все на своем пути и исчезло. И не надо гадать, что было, что грядет и когда оно до нас доберется.
Трава была влажной и зеленой, и я обернул одеяло вокруг нас:
— Прижмись теснее, ты замерзаешь.
Она улыбнулась, не глядя на меня.
— С каких пор мне нужны причины, чтобы прижаться посильнее? — она откинулась на мое плечо, и мы сидели в тишине, грея друг друга и сплетая вместе пальцы, по моей руке пробегал ток. Легкое покалывание электричества сопровождало каждое наше прикосновение, и усиливалось с каждым последующим. Напоминание, что Маг и Смертный не могут быть вместе. Без угрозы для жизни Смертного.
Я посмотрел вверх на кривые черные ветки и холодное небо. Я вспомнил о том самом первом дне, когда пошел за Леной в этот сад, и нашел ее плачущей в высокой траве. Мы смотрели, как с синего неба исчезают серые облака, которые она перемещала лишь одной силой мысли. Синее небо — вот кем я был для нее. Она была Ураганом Леной, а я был старым добрым Итаном Уэйтом. Я не мог себе представить жизни без нее.
— Смотри, — Лена забралась на меня и потянулась к изогнутым черным веткам.
Идеальный желтый лимон, один единственный в саду и покрытый пеплом. Лена потянула его, и черные хлопья пепла полетели в воздух. Желтая кожица светилась в ее руке, и она вновь упала мне на руки.
— Взгляни-ка на него. Не все сгорело.
— Все вырастет заново, Ли.
— Я знаю, — неуверенно сказала она, крутя лимон в руках.
— В следующем году в это время ничего из этого уже не будет черным.
Она смотрела на ветви и на небо над нашими головами, и я поцеловал ее в лоб, в нос и в родимое пятнышко в виде идеального полумесяца, когда она повернулась ко мне.
— Все будет зеленым. Даже эти деревья оживут снова.
Мы стащили друг с друга обувь, и знакомые уколы электричества сопровождали каждое соприкосновение нашей обнаженной кожи. Ее черные кудряшки падали мне на лицо, они взлетали в воздух, когда я на них дул.
Я тонул в ее очаровании, атакованный разрядами, связывавшими и разлучавшими нас одновременно. Я склонился над ней, чтобы поцеловать, но она, поддразнивая, сунула мне под нос лимон:
- Понюхай.
— Пахнет, как ты, — как лимоны и розмарин, именно этот запах привел меня к Лене, когда мы первый раз встретились. Она понюхала лимон и скорчила рожицу:
— Кислый. Как я.
— На мой вкус ты не кислая, — я обнимал ее, пока в наши волосы на набился пепел вперемешку с травой, а кислый лимон не укатился куда-то нам в ноги на краю одеяла. Моя кожа горела, как в огне. В последнее время я чувствовал леденящий холод каждый раз, когда держал ее за руку, но когда мы целовались — по-настоящему целовались — не было ничего кроме огня. Я любил ее, каждую частичку, каждую горящую клеточку. Мы целовались, пока мое сердце не начало пропускать удары, и все, что я мог видеть, чувствовать и слышать не начало тонуть в темноте.
Лена оттолкнула меня для моей же пользы, и мы лежали в траве, пока я пытался отдышаться.
— Ты как?
— Я … Я в порядке.
На самом деле это было не так, но я ничего не сказал. Мне показалось, что я учуял запах паленого, и понял, что это пахло одеяло. Оно чадило с обратной стороны. Лена резко поднялась и откинула одеяло. Трава под нами обуглилась и рассыпалась.
— Итан, посмотри на траву.
— А что с ней? — Я все еще приходил в себя, но старался не показывать вида. После дня рождения стало гораздо хуже, в плане прикосновений. Я не мог не касаться ее, даже когда боль от этого становилось невыносимой.
— Теперь и она тоже сгорела.
— Странно.
Она бесстрастно смотрела на меня, ее глаза были удивительно и яркими, и темными одновременно. Она смяла траву.
— Это сделала я.
— Ты очень горячая.
— Не время для шуток! Становится хуже.
Мы сели рядом, глядя на то, что осталось от Гринбрайера. Но мы не смотрели собственно на Гринбрайер, мы смотрели на мощь другого огня.
— Я как моя мама, — горько сказала она.
Огонь был фирменным знаком Разрушителя, и огонь Сарафины сжег каждый миллиметр этих полей ночью в день рождения Лены. Теперь Лена бессознательно создавала пламя. У меня внутри все сжалось.
— Трава вырастет снова.
— А что если я не хочу этого? — она сказала мягко и странно, пропуская сквозь пальцы горстки обугленной травы.
— Чего именно?
— Почему вырастет?
— Потому что жизнь продолжается, Ли. Птицы и пчелы сделают свое дело, они разнесут семена и все вырастет вновь.
— И тогда это все сгорит опять, если тебе все еще посчастливиться быть рядом.
Не было никого смысла спорить с Леной, когда она была в подобном состоянии. Жизнь с Аммой и ее темными настроями научила меня этому:
— Иногда так оно и бывает.
Она подтянула колени и положила на них голову. Она отбрасывала тень, значительно больше ее самой.
— Но мне все еще везет, — я передвинул ногу на свет так, чтобы длинная тень моей ноги касалась ее тени.
Так мы и сидели рядом, бок о бок, соприкасаясь только нашими тенями, пока солнце не село и они не исчезли в сумраке, вытянувшись в сторону черных деревьев. Мы старались ни о чем не думать и молча слушали цикад, пока опять не пошел дождь.
Глава четвертая
Первое мая. Падение
В следующие несколько недель мне удалось успешно убедить Лену выйти из дома вместе со мной целых три раза. Один раз мы пошли в кино с Линком — моим лучшим другом со второго класса — где даже ее фирменная комбинация попкорна и карамели в шоколаде не слишком-то ее порадовала. Второй раз она пришла ко мне, чтобы съесть печенье Аммы с патокой и устроить марафон зомби по телевизору — это была моя версия самого лучшего свидания. Но оно таковым не стало. И в третий раз мы пошли прогуляться по берегу Санти, прогулка закончилась через десять минут, потому что к тому времени мы успели поцапаться раз шестьдесят. Где бы она ни была, ей там не нравилось.
Сегодня все было по-другому. Она наконец-то нашла место, где ей было комфортно, хотя мне и в голову бы подобное не пришло.
Я вошел в ее комнату и обнаружил ее парящей под потолком, руки раскинуты в стороны, и волосы развеваются черным облаком возле лица.
- C каких пор ты можешь вытворять такое?
К настоящему моменту я уже привык к Лениным силам, но с момента ее шестнадцатилетия они наращивали мощь и становились все менее управляемыми, словно она неуклюже превращалась в Мага. С каждым днем Лена-волшебница становилась все более непредсказуемой, постоянно испытывая свои силы в поиске границ своих возможностей. И как оказалось, ничего кроме неприятностей эти исследования не несли.
Как в тот раз, когда по дороге в школу на Колотушке Линка в машине вдруг зазвучала его песня, словно ее крутили по радио. Линк был так поражен, что на добрых два фута въехал в ограду миссис Ашер.
- Случайность, — произнесла Лена с кривой ухмылкой, — одна из песен Линка крутилась в голове.
Ни у кого и никогда песни Линка в голове не крутились. Но Линк поверил ей, благодаря чему его самовлюбленность стала еще более невыносимой.
- Ну что я могу сказать? Я произвожу такой эффект на девушек. Этот голос мягок, как масло.
Через неделю, когда мы с Линком шли по коридору, объявилась Лена и крепко меня обняла как раз в тот момент, когда прозвонил звонок. Я решил, что она наконец-то вернулась в школу. Но это было не так, на самом деле. Это было что-то вроде проекции, или как там это называется в мире Магов, когда ты выставляешь своего парня полным идиотом. Линк решил, что я пытался обнять его, и еще долгое время обзывал меня «любовничком».
- Я скучала по тебе. Разве это такое преступление?
Лена думала, что это было весело, но я уже желал, чтобы приехала ее бабушка и немного попустила ее, или что там нужно сделать с Созидателем, который краев не видит.
- Спускайся.
- А мне тут больше нравится.
Я взял ее за руку. Меня опять ударило током, но я не отнял руку, опуская ее на кровать рядом со мной.
- Ой, — рассмеялась она.
Я увидел, как дрогнули ее плечи, хотя она была спиной ко мне. Или, может быть, она не смеялась, а плакала, что в последнее время случалось редко. Она почти перестала плакать, но на место плача пришло худшее его замещение. Ничто.
Это ничто было обманчивым. Его было гораздо труднее описать, исправить или прекратить.
Я притянул ее ближе, накрыв ее руку своей. Ее дрожь ослабла, и я прижал ее настолько близко, насколько мог. Словно она все еще была на потолке, а я был тем единственным, кто ее удерживал.
Поделиться книгой: