Гремящий перевал

— …Да, говорят, хороший был гобелен. И все боги как живые были. Жаль, что пострадал наш отец. Но ничего. Вотан различает злой умысел и случайный проступок. В его сердце нет гнева на тебя. Одно ожерелье из синего стекла дарует тебе прощение. Нет! Не трогай эту шкатулку! Это был священный прах с Первой Горы. Ничего. Вотан простит тебя, Дирги.

Еще восемь лет миновало.

— Нет-нет, Дирги, не заходи в храм, я и отсюда тебя хорошо вижу! Да, я слышал. Большая суматоха была. Я тоже не знал, что этот камень так хорошо горит. Ничего. Безмерна доброта Вотана, и малы пятнышки сомнений на его сердце. Ты должен собственноручно вытесать три изваяния в локоть вышиной, и это развеет тучи над твоей головой. Ай! Не трогай! Забыл сказать! На этой плите был тоже он, только со спины. Да, трудно узнать. Но ничего, уходи, Дирги. Тебе надо быстро начинать работу. Уже пять изваяний. Ты не ослышался. Пять.

Луну спустя.

— Все шесть, говорите? На кусочки? А еще четыре откуда? А-а-а, делали другие ученики. Нет-нет, Дирги, не двигай руками. Держите его крепче, вы, двое, и Вотан вас простит. А тебе, Дирги, надо погулять. Где-нибудь подальше от храма. Погода замечательная! Нечего тебе в пещере сидеть!

Четыре года спустя.

— Я тоже не знал, что королевский базальт можно расколоть. Этому изваянию тысяча лет. У тебя точно не было алмаза, Дирги? Нет, я не буду сегодня глядеть на твою судьбу через хрустальный шар и спрашивать Вотана. Почему лоб чешется? Нет, не вижу отсюда. Что-то глаза у меня болят. Пойду, пожалуй, посплю. Он ушел? Открывайте решетку.

Тревогой полнилось сердце хранителя знаний, когда думал он о Дирги. А вождь всегда хмурился, завидев этого мальчишку. Ибо хоть и не выделялся Дирги среди остальных детей ни статью, ни озорством, но был отмечен особой судьбой. Гном познает мир с молотком и долотом в руках. Так заповедал Вотан, и ничего не собираются менять Горные Кланы. Радуются отцы, заказывая новые кувшины и столы, и хвастаются друг перед другом, если сумел оставить чей-то сорванец глубокую выбоину в твердом граните. От маленьких гномов ждут маленьких разрушений.

И Дирги был истинным сыном Горных Кланов. Только одна роковая черта выделяла его шалости. Гномы любят своего создателя. Идол Вотана стоит в белых углах, его именем украшены тарелки и клинки, знак Вотана лежит и на колыбелях, и на телегах. Течет через эти тысячи знаков любовь гномов к своему создателю, и отвечает он любовью. Но все это обращалось в прах, если рядом оказывался Дирги. Под его руками ломались колеса, вспыхивали гобелены, гнулись стальные молоты и трескались стены, несущие знак верховного бога. И от года в год все сильнее хмурился хранитель, спрашивая у шара о судьбе подрастающего мальчишки, ибо темной дымкой покрыто было его будущее.

Вотан — добрый бог. Любой из его детей может разбить десять его статуй и за пять гвоздей вымолить прощение. Но даже глупец умеет сложить два следа, а мудрость Вотана прославлена в веках. И если постоянно жалит тебя один и тот же не желающий тебе зла овод, даже у доброго бога может подняться для удара ладонь. Страх охватывал хранителя, когда представлял он рушащийся на мальчишку гнев Вотана. Вот и теперь, будто злой рок вел Дирги в его последней шалости. Любой ребенок мог захотеть испытать огнем драконову кожу. Десятки раз похищали из оружейной клинки, огненные бочки и паровые арбалеты.

Сын Идрис шел рядом с озорником и должен был поровну разделить все его глупости. Но только Дирги додумался обрядить Вотана в женское платье. И носа лишилась статуя от пламени из его руки. Нос гнома — его гордость и символ доблести. Много приходится отсекать камня, чтобы сделать такой выступ на лице изваяния. Куда проще приклеить нужный кусок. Но, когда речь идет о богах, мастера никогда не хитрят. Цельнокаменные носы гордо торчат на статуях всех восьми богов кланов, и отбить изваянию нос — значит сотворить богу самое тяжкое бесчестье. Что за рок висел над этим юнцом?

— Эх, Дирги-Дирги, — вздохнул хранитель.

— Вот он! Поймали! — Здоровый стражник за шиворот занес в каморку мальчишку и вышел, притворив дверь.

— Ну, здравствуй, — сказал хранитель, вглядываясь в переминающегося парня, уже почти вошедшего в пору юности. В ответ тот что-то невнятно пробормотал.

— Гнев Вотана лежит на тебе, дитя клана, — мягко продолжил хранитель, — лишь искреннее смирение может спасти тебя.

Дирги бубнил, что не хотел, не был виновен, и вышло все случайно. И хранитель видел правду в его словах. Но не был бы он хранителем знаний, если бы не умел видеть скрытое и помнить давнее.

— А ну-ка стой! — прервал он мальчишку и за руку подвел к лампе. Густые волосы падали на лоб Дирги. Хранитель отвел их ладонью. — О, Вотан!

При звуках божественного имени знак Серки на лбу мальчика тревожно запульсировал.

— Нет, не болит совсем, только иногда чешется, — равнодушно ответил Дирги.

— Ждать больше некогда! Будет большое служение! — решительно сказал хранитель. — А ты подождешь здесь. Работать никуда идти не надо. И еду тебе сюда принесут.

Темнел и волновался хрустальный шар, и хранитель приказал убрать его подальше. Одиннадцать мудрецов из соседних селений приготовились умилостивить Вотана, чтобы снял он знак гнева с бестолкового мальчишки. Полукругом замерли хранители перед огромной статуей, и кучи хвороста в грубых каменных очагах высились перед ними. Одиннадцать вождей в священных доспехах стояли чуть поодаль. Одиннадцать юных гномов — учеников с боевыми рогами наперевес замерли у самой стены. А в их дружеском кольце стоял Дирги, и дружеские руки держали его крепкой хваткой.

— Что ж, начнем, — промолвил здешний хранитель, поправил перекинутую через плечо облезлую волчью шкуру и первым ударил кремнем по куску магнитной руды.

Частый стук был ему ответом. Вскоре запылали костры во всех одиннадцати грубых каменных горнах, и обряженные в невыделанные шкуры мудрецы потянулись за каменными молотками. Началось железное служение Вотану. Не было лучшего способа умилостивить Вотана, чем сковать ему гвоздь по заветам предков. И не было лучшего времени затем, чтобы замолвить слово перед богом за согрешившего юнца. Только долго ковался гвоздь орудиями славных предков. И медленно плавилась руда в грубых каменных горнах.

Предоставленный сам себе, Дирги скучал в дружеском кольце. Не мог он даже почесать нос, потому что схвачены были его руки. А перед самым его носом качался рог, до которого он без труда мог дотянуться губами… Не судите строго юного гнома. До пятидесяти лет юноши из Горных Кланов не считаются достаточно взрослыми, чтобы жить собственным умом. А Дирги не прожил и половины этого срока. Тем более что юный гном не замышлял ничего дурного. Он думал, что никто не услышит звук в царящем стуке каменных молотков. Откуда же ему было знать, что не звуком славны Рога Каменного Дождя.

Да и все успели удрать живыми.

Последний хранитель выскочил из святилища, захлопнул за собой дверь и тут же привалился к ней спиной, диким взглядом уставившись на остальных мудрецов, вождей и учеников — одинаково взлохмаченных, засыпанных каменной пудрой и ожесточенно потирающих свежие шишки. С силой протарахтело в храме, пару раз что-то сильно ударило по двери, и сотни раз разбилось что-то звонкое.

— Вот и большие камни вниз пошли. Хорошо, что не сразу, — хрипло сказал один из мудрецов, и остальные согласно закивали.

Выждав немного, хранитель знаний Трех Ключей открыл дверь. Можно было вздыхать. Можно было плакать. А можно было смеяться, глядя на побитых безносых богов посреди разгромленного святилища. Огромный нос Вотана похоронил под собой трех младших богов сразу.

— Терпению Вотана настал конец, — печально сказал хранитель Трех Ключей понурившемуся Дирги, — больше Он ничего тебе не простит.

Знак божественного гнева нестерпимо пылал на лбу мальчишки.

Неделю спустя из селения стали уходить корги. Непрерывная цепочка скальных крыс тянулась из ворот и пропадала в ближнем ущелье. Сильно радовался резчик, боялась стража, хранитель лишь вздыхал. Темнел и ничего не показывал чудом уцелевший хрустальный шар, лишь пробегала по нему быстрая рябь, если Дирги оказывался ближе двадцати шагов к храму. Хранитель не видел будущего клана. И даже не удивился он, когда через два дня запылали огни и ярко осветили ночь за горой.

Огромная армия демонов шла к Трем Ключам. Были в ней люди с топорами и безумными глазами, жестокие колдуны в длинных мантиях, огромные чудовища с множеством щупалец и ужасные демоны в небе над всеми ними. А вел всю эту армию огромный крылатый воин, в два удара мечом расправляющийся с белым медведем. Неудержимо шла дьявольская армия Бетрезена по горной стране, и земля за ними превращалась в горячую дымящуюся пустошь.

Невеселым вышел совет клана. Нечего было и пытаться уйти от крылатых врагов по заснеженным перевалам. Слишком неравны были силы, чтобы принимать бой. Ибо была эта армия, способная захватывать столицы кланов и сокрушать божественных защитников. Не охотникам и кузнецам вставать на ее пути.

— Надо укрыться в пещерах и надеяться, что они их не обыщут или не обрушат, — сказал хранитель.

— Может, на поле боя с милостью Вотана… — заикнулся вождь.

— Нет.

— Может, ты призовешь силу Вотана на наших врагов?

— Нет. Давно утрачены нужные заклятия. Еще не отстроен храм. И не будет с нами милости нашего бога. Думаю, не стоит объяснять, почему, — твердо ответил хранитель.

И все угрюмо промолчали.

Невеселыми вышли сборы клана. Плакали женщины, покидая уютные дома на горном склоне. Хмурились мужчины, глядя на все, что нельзя было забрать или вывезти. Ревели дети, чувствуя общее горе. Нагруженные вьюками гномы уходили в дальние пещеры — уходили на неведомый срок и не брали с собой надежду.

— Где Дирги? — спохватилась Игди. Заозирался враз постаревший Тольрик, но не было видно их непутевого сына.

— Нет, я не видел его, — сказал хранитель знаний.

— Кто-то залез в мои сундуки! — подбежал в этот миг к хранителю Сварди, у которого все отправляющиеся в дальний путь покупали обереги на удачу.

— Что было в сундуках? — спросил хранитель, выслушал на ухо ответ и сказал после недолгого раздумья: — Даже у богов я не осмелюсь сейчас просить для нас защиты.

Горели костры в армии адских Легионов. Таял вековой снег, и кровавыми жилами проступали на земле нити расплавленной лавы. Шум, скрежеты и вскрики неслись от палаток. Воины Бетрезена не торопились в бой. Медленно двигались они, но неостановимо. Долину Трех Ключей они должны были опустошить завтра. Гибель ожидала всех и каждого, кто встал бы на их пути. На рассвете зашевелилась армия. Неспешно собралась в отряды, и герцог Легионов взмахнул клинком, начиная поход. И очень удивился предводитель Легионов, когда вынырнула из-за скалы маленькая фигурка и замерла на пути адского войска.

— Где ты, предводитель? Я вызываю тебя! Выходи на бой, если не хочешь прослыть трусом! — раздался тонкий голос молодого гнома.

— Как желаешь, — пожал плечами герцог, даже не замедлив шаг. Наглому щенку должно было хватить одного удара.

— Отступите, если хотите остаться в живых, — заявил мальчишка, когда шесть шагов оставалось герцогу до него. На лбу у гномишки горел какой-то знак, видный даже сквозь спутанные волосы.

— Или что ты сделаешь? — поинтересовался герцог, занося для удара меч. Щенок достал что-то из мешка и сжал в руках.

— Молишься своим никчемным божкам? — ухмыльнулся демон.

— Поздно мне молиться, ибо грешен я, — пробормотал Дирги и одним движением отломал носы у четырех маленьких фигурок верховного бога Горных Кланов.

Ледяной ветер хлестнул адского лорда по лицу, заставив пошатнуться.

— Что?.. — зарычал демон, озираясь.

Тучи собрались над долиной за три удара сердца.

— Ну все, адское отродье! Ты исчерпал мое терпение! — загрохотал голос с небес. — Узри же мой гнев!

— Я?! — поразился герцог Легионов и на всякий случай отступил на шаг, но рассвирепевший бог вряд ли его услышал. Ибо сила Вотана уже обрушилась на долину Трех Ключей.

Голодные ветры закружили по долине. Беспросветной ночью был наполнен их вой, ломали они деревья, обрушивали лавины и безжалостными укусами выедали тепло из тела.

Ледяные копья ударили из земли, не то прорываясь из глубин, не то рождаясь из стылого воздуха. Каждый, оказавшийся на их пути, погибал.

Огромные головы белых волков сложились из снега высоко в небесах, чтобы с воем обрушиться на землю, погребая все под толщей тяжких сугробов и поражая холодом.

Во вспышках яростных молний соткались из пустоты огромные кристаллы, превращаясь в последнюю тюрьму для любого попавшего в них создания.

И, наконец, печальный крик пришел с небес, леденя еще бившиеся сердца. Ибо был это клич огромной льдистой птицы, способной накрыть крылом гору. Она падала на долину, и лишь боги могли бы остановить ее полет. Содрогнулись скалы и холмы, приняв ее удар. На тысячи ледяных осколков, маленьких и больших, разящих и сокрушающих, рассыпалась она. И каждый осколок нес смерть.

А потом настала тишина, и разошлись облака над долиной. Ведь не был злобным богом Вотан, долго копился его гнев и быстро тратился. И незачем было наводить ему страх на тварей земных, если отступник был уничтожен.

Таяли наколдованные лед и снег, обнажая остывшую и успокоившуюся землю. Лишь множество тел покрывало долину, и ни одного адского воина не осталось в живых. А от ужасного герцога остались лишь вонзившийся в землю огромный клинок и кусок крыла.

— Велик Вотан, — потрясенно прошептал Дирги, выбираясь из лисьей норы, которую загодя присмотрел. Он вообще-то собирался просто умереть с честью и чуть задержать вражескую армию. — Легионы уничтожены! Клан спасен!

— Клан спасен? — раздался громовой голос с небес. — Отрадная весть! Кто ты, дитя? Кого я должен наградить?

— Я… Дирги! — храбро выкрикнул молодой гном и сжался, ожидая удара с небес.

— Дирги! Славно в веках будет это имя! — прогрохотало с небес. Дирги недоверчиво распахнул глаза, провел рукой по лбу. И рассмеялся. Знак исчез. Излилась ярость Вотана на шкодливого гнома, и вместе с ней ушла память о баламуте, ибо был Вотан добрым богом.

Звонкий голос разносился по стылым извилистым коридорам. Добирался до самых отдаленных тупиков и пропастей и заставлял удивленно встрепенуться сердца.

— Радуйтесь, народ клана Туманного Ущелья! Враг уничтожен мной без возврата! Я, Дирги, призвал на недругов гнев Вотана!

— Он все-таки нас спас! Я не ошибся двадцать три года назад! — сказал хранитель знаний и ласково погладил хрустальный шар.

На века вошел в легенды и песни Горных Кланов Дирги, самый молодой заклинатель в истории гномьего народа. Множество раз в одиночку выходил он на битву, и враги отступали перед его колдовской мощью. Величайшим чародеем считали его другие хранители знаний — ведь не тратил он на заклятия ни силы, ни кристаллы, но легко обрушивал гнев Вотана на случившихся рядом недругов. Лишь хитро улыбался Дирги на вопросы о своем колдовстве, и так же хитро улыбался его седовласый ученик — прежний хранитель знаний, пошедший в обучение к молодому герою. Многие поколения еще славились чародейской силой заклинателей из Трех Ключей, и всегда жилось в достатке при них мастерам, что умели делать маленькие изваяния Вотана с большими, но хрупкими носами.

Алексей Русанов

ГРЕМЯЩИЙ ПЕРЕВАЛ

Посвящается Веронике

Ветер, туман и снег. Мы — одни в этом доме. Не бойся стука в окно — Это ко мне, Это северный ветер, Мы у него в ладонях. Б. Г.

С утра Боренли ходила заплаканная. Да и было от чего! Случилось ужасное: Вимвин, к которому девушка давно уже питала нежные чувства, наконец-то набрался смелости и, надев парадный кафтан и тщательно расчесав бороду, попросил руки Боренли у ее двоюродного дяди и опекуна Атаульфа. Однако старый гном, вместо того чтобы прослезиться и благословить влюбленных, пришел в неистовство, словно берсерк в бою, и наорал на Вимвина, что, мол, это неслыханная дерзость, чтобы работник, да еще и совсем юный и неопытный («не знаешь, с какой стороны за боевой молот браться!»), смел просить руки приемной дочери своего хозяина. От зычного голоса седобородого гнома дрожали стены заезжего двора, а гости, к счастью немногочисленные, с любопытством наблюдали за семейной сценой. Боренли целый час прорыдала у себя в горнице, но потом вернулась к делам, ибо на ней лежали обязанности хозяйки «Гремящего перевала».

Перевал, по дороге на который расположился заезжий двор, когда-то носил неблагозвучное имя «Смердящий», потому что на нем обитали гоблины, а как они пахнут, всем известно. Но лет двадцать назад Атаульф, вышедший в отставку с королевской службы, истребил гоблинов и построил на пологом горном склоне заезжий двор, который назвал «Гремящий перевал», а уж от заведения это имя распространилось и на перевал в горах. Старый Атаульф не знал недостатка в постояльцах, ибо через перевал шла дорога из богатого Приморского княжества через заброшенную долину, где жили одни зеленокожие, во владения зажиточного клана Флиндхайд.

Из княжества обычно везли всевозможные товары, доставляемые по морю со всех концов Невендаара, ну а гномы, натурально, отправляли на продажу оружие и доспехи. Нынче в «Гремящем перевале» было всего двое гостей — гном Гордок, состоящий на королевской службе в почетном звании лазутчика, и имперский купец Зирзар, направляющийся за партией «драконьих клыков» для княжьих дружинников. Боренли подала купцу на завтрак яичницу и сбитень, а Гордоку — ячменного пива и рыбную похлебку. Атаульф и его главный помощник горный великан Дарерад доедали вчерашнее жаркое из зайца, запивая желудевым настоем, и беседовали с Гордоком. Когда Боренли прислушалась к их разговору, то чуть не выронила из рук кувшин с пивом: Атаульф сватал Гордоку свою воспитанницу!

Боренли тут же кинулась во двор, где нахохленный Вимвин конопатил старую бочку.

— Вимвинчик, миленький! Там такой ужас: дядя хочет отдать меня в жены этому Гордоку!

— Борода Идуна! Он совсем выжил из ума! А что ты?

— Я не хочу за него, — слезы у Боренли хлынули горным ручьем. — Ва… ва… во-первых, я тебя люблю, а во-вторых, он лазутчик, а их очень часто убивают. Зачем мне вдовой становиться в расцвете лет?

Вимвин вдруг сгреб Боренли в охапку и жарко зашептал, щекоча бородой ухо и шею:

— Не отдам тебя никому! Ни Гордоку, ни Атаульфу, ни самому Нидхогу! Бореночка, давай убежим! Убежим сегодня же! Уйдем далеко-далеко на северо-восток, в Новые Копи. Там неважно, кто ты, из какого ты клана. Мы там заживем свободно и легко. Давай! Клянусь волосами Фрегги, ты будешь со мной счастлива, я ради тебя сделаю все, я тебе чертоги из чистого золота…

У Боренли закружилась голова от жаркого соблазнительного шепота и от пугающей перспективы бросить родной дом и уйти в неизвестность. Но, вспомнив одутловатое лицо Гордока, она решительно выдохнула:

— Я согласна.

Они стали обсуждать с Вимвином, когда и как им бежать, что брать с собой, и договорились, что сегодня же после обеда они прихватят пожитки и отправятся на северо-восток — за перевал.

Однако уже к полудню стало ясно, что побег откладывается. Вершины гор исчезли из виду, накрывшись шапками маленьких белых облачков, ветер принялся игриво сметать порошу. По всем приметам надвигалась буря. В ожидании ненастья Атаульф распорядился закрыть все ставни и принести из подвала еще пару корзин горючего камня.

Уже начали подниматься первые снежные вихри, когда Боренли, запасавшая воду, вернулась от колодца. Почти сразу вслед за ней широкая дубовая дверь распахнулась, и в общий зал заезжего двора зашли двое — мужчина и женщина. На мужчине под широким плащом поблескивала кольчуга, женщина была одета в белоснежную горностаевую шубу, на высоком головном уборе был вышит серебряный восьмиконечный крест — знак служения Верховному Отцу.

— Мир дому сему! — торжественно изрекла женщина.

— Перед вами преосвященная Женевьева! — гулким голосом провозгласил мужчина. — А я — рыцарь Еландр. Нам нужно укрытие от непогоды.

— Мой дом — ваш дом, — любезно произнес Атаульф. — Для «Гремящего перевала» — честь принимать таких благородных гостей. Чего изволят сэр рыцарь и мать-аббатиса?

— Матушка, благословите! — попросил Зирзар, очень резво оказавшийся на коленях перед гостьей. Преосвященная Женевьева благословила купца изящным движением тонкой руки. Рыцарь помог ей избавиться от шубы, под которой оказалось пурпурное одеяние, столь роскошное, что Боренли даже глазами захлопала от изумления. Никогда раньше она не видала такой красоты!

Гости попросили согревающие напитки — яблочный пунш аббатисе и грог рыцарю, и Боренли, кинув еще один восхищенный взгляд на великолепный наряд, отправилась на кухню выполнять заказ. Привычно хлопоча над плитой, возясь с чайниками и кастрюльками, ворожа над настойками и отварами, Боренли тихонько мурлыкала под нос любимую песенку про ласточку и весну, как вдруг до ее уха донеслись звуки сердитого голоса Атаульфа, похожие на эхо далекого горного камнепада. Боренли тихонько приоткрыла дверь и осторожно выглянула. Причина дядиного гнева сразу стала ей понятна: на пороге заезжего двора стояли два эльфа. Один из них, мужчина, был одет в кожаные доспехи, из-за его плеча выглядывал узорчатый тул с луком и стрелами. Его спутница была одета в широкий балахон и меховую накидку из беличьих шкурок, в руке эльфийка сжимала тонкий резной посох с развилкой на вершине.

— Я не потерплю длинноухих в моем доме! — горячился Атаульф. — Гномы и эльфы были и будут в вековечной вражде!