Тах, не раздумывая ни секунды, вытянул наглеца плетью. Арвид отшатнулся и грозно выругался.

– Обломаем, – пообещал ему меченый и повернувшись к Кеннету добавил: – Письма при нем нашли от Олегуна к нашим владетелям. Большие блага сулит им Вестлэндский самозванец, если они продадут с потрохами законного государя.

– К кому письма?

– Молчит пока. Язык мы ему развяжем, а письма ты Гауку отдай, пусть разбирается.

– Сам разберусь, – хмуро отозвался Кеннет и покосился на окно, где промелькнуло женское лицо.

Тах взял его под руку и отвел в сторону:

– Пора тебе решать с Кристин.

Кеннет вскинулся, словно его пришпорили, глаза сверкнули гневом.

– Да брось ты, – сказал спокойно Тах, – все когда-нибудь начинают.

Меченый говорил серьезно и даже тени насмешки не было на его смуглом лице. Кеннет успокоился:

– Что я, по-твоему, должен делать?

– Кристин женщина, – задумчиво произнес Тах, – тут самое главное, не испугаться в первый момент. Может быть, тебе с другой для начала попробовать?

– Как это? – удивился Кеннет.

– Найдем тебе бабенку порасторопнее, она объяснит и покажет, что к чему.

– Где я тебе эту бабенку возьму, – покраснел от смущения Кеннет.

Разговор получался дурацкий, надо было сразу оборвать меченого. В конце концов, Кеннету скоро шестнадцать, пора уже самому научиться решать подобные дела.

Тах огляделся невесть для чего по сторонам и заговорщически подмигнул Кеннету:

– Жди меня на открытой галерее, когда стемнеет. Я тебя познакомлю кое с кем.

Кеннет только фыркнул в ответ и направился к дому. Ему показалось, что меченый улыбается, но не хватило смелости обернуться, чтобы убедиться так это или нет.

Сигрид подняла глаза на вошедшего сына, но ничего не сказала. Кристин же в сторону Кеннета даже головы не повернула. Гильдис Отранская и Марта Саарская о чем-то перешептывались в углу и тихо пересмеивались. Кеннет был уверен, что смеются они именно над ним, а потому и бросил в их сторону сердитый взгляд, направляясь к матери. Путь его пролегал мимо склонившейся над шитьем Кристин. Кеннет собирался гордо прошествовать мимо, но не удержался и чуть скосил в ее сторону глаза. В глубоком вырезе платья он увидел нечто такое, что заставило его немедленно вздернуть глаза к потолку. К сожалению, он при этом зацепился за ножку подвернувшегося дубового кресла и растянулся в полный рост у ног матери.

Сигрид вскрикнула от испуга, а потом, убедившись, что Кеннет нисколько не пострадал, расхохоталась в полный голос. Прыснули по углам девушки, и даже Кристин, не отрывавшая глаз от шитья, улыбнулась. На счастье Кеннета в зале появился Тах, и внимание присутствующих переключилось на него. Кеннет оправился от смущения, потер ушибленное колено и присел в кресло рядом с матерью. Сигрид взяла из его рук письма, отобранные у Арвида, и принялась их внимательно просматривать. Лицо ее сразу стало серьезным. Девушки притихли. Кеннет исподлобья наблюдал, как Тах шепчется с Гильдис Отранской. Девушка загадочно улыбалась и бросала на Кеннета насмешливые взгляды. На Кристин Кеннет взглянуть не решался, а когда все-таки не удержался и скосил глаза в ее сторону, то получил такую улыбку припухших розовых губ, что его даже в жар бросило.

Кеннет уже почти решил плюнуть на предложение меченого и не ходить на галерею в эту ночь, но в последний момент передумал и все-таки отправился туда. Тах уже поджидал его. Кеннет издалека опознал его фигуру по витым рукоятям мечей над широкими плечами. Похоже, меченый не снимал оружие даже во сне.

– Не робей, – подбодрил Тах Кеннета. – Бабенка – пальчики оближешь.

Бежать сейчас было бы позорно и глупо, а потому Кеннет заставил себя последовать за меченым, хотя его желание участвовать в этих глупых играх почти сошло на нет. Тах уверенно двигался в темноте, похоже, для него этот путь был привычным. А между тем они находились в той части замка, покои которой были отведены для Кристин и девушек ее свиты. Кеннет и днем появлялся здесь нечасто, а уж ночью и вовсе предпочел бы оказаться как можно дальше от этих мест. Черт бы побрал этого меченого. А если Кристин узнает о ночных похождениях мужа, и хотя Кеннет ей пока еще не совсем муж, вряд ли она одобрит его поведение.

– Это что? – шепотом спросил Кеннет.

– Баня, – спокойно отозвался Тах, не понижая голоса. – Так уж принято в Приграничье, что перед первым свиданием с женщиной надо смыть с себя всю грязь.

– А ну тебя к черту, – огрызнулся Кеннет.

Тах в ответ только рассмеялся и принялся раздеваться, насвистывая под нос веселый мотивчик. Кеннет нехотя последовал его примеру. Дело, на которое он решился после долгих колебаний, похоже откладывалось на какой-то срок. С одной стороны, он почувствовал облегчение, но с другой, ему хотелось, чтобы все это случилось побыстрее. В конце концов, после долгих приготовлений у Кеннета может в последний момент не хватить решимости.

Тах толкнул дверь и первым ступил через порог. Кеннета, шедшего за ним следом, обдало паром таким горячим, что он едва не задохнулся.

– Вперед, благородный король Кеннет, – подбодрил его Тах почти невидимый в полумраке. Кеннет в очередной раз послал его к черту и осторожно двинулся вперед, стараясь не растянуться в полный рост на влажном и скользком полу. Он не сразу понял, что кроме Таха в помещении есть еще кто-то, а когда понял, что эти кто-то женщины, ему сразу же захотелось уйти. Невесть откуда взявшийся Тах подтолкнул его в спину и шепнул на ухо:

– Иди, не бойся. Она сама все сделает.

Кеннет, раскинув руки и с трудом передвигая разом ослабевшие ноги, двинулся вперед и непременно упал бы, если бы ему на помощь не вынырнула из горячего пара чья-то белая рука и не потянула за собой.

– Ложись на лавку, – услышал он чей-то шепот и покорно подчинился.

– Веничком его, – посоветовал из дальнего угла невидимый Тах, – он у тебя быстро дозреет.

Кто-то засмеялся рядом с Тахом, и смех этот был женским. Похоже, меченый время зря не терял. А Кеннет лежал тихо, подставляя под хлесткие удары бока и дозревал. Он не рискнул взглянуть в лицо женщины, да и вряд ли он узнал бы ее в полумраке, но женское тело он видел очень хорошо, оно буквально слепило ему глаза. Он даже не заметил, когда она отложила веник и принялась гладить его тело руками. Из угла, где находился Тах, послышался стон, и Кеннет невольно скосил туда глаза. Пар немного рассеялся, и то, что он увидел, обожгло его сильнее, чем горячая вода.

– Иди ко мне, – шепнула ему женщина, и Кеннет потянулся к ней, привычно повинуясь ее рукам. Никогда он не думал, что чужое тело способно вызвать в нем такую бурю эмоций. Кеннет нырнул в это белое тело, спасаясь от распирающего желания, и на минуту ему показалось, что сердце его остановилось, а потом и вовсе едва не разорвалось от ощущений, лишь угадываемых ранее, но никогда до сих пор не испытываемых во всей полноте.

Кеннет выскочил из парилки растерянный и восхищенный. И еще бог знает какие чувства он испытывал в эту минуту. Голый Тах в обнимку с голой Гильдис Отранской встретили его появление дружным смехом. Меченый протянул ему кубок, наполненный вином. Кеннет осушил кубок с наслаждением, а потом обессиленный опустился на лавку.

– Согрешил, значит, – подвел итог Тах. – Ну, иди греши дальше.

– В каким смысле? – не понял Кеннет.

– В прямом. Ты нам мешаешь.

Кеннет был так доволен случившимся, что думал уже о том, как бы благополучно унести отсюда ноги, но Тах, похоже, считал, что все еще только начинается.

– Ты хоть поблагодари женщину, зря, что ли, она для тебя так старалась.

Гильдис Отранская захлебнулась смехом и уткнулась лицом в плечо Таха. Вот бесстыжая девка, стоит голая, ржет как кобыла и не капли смущения на лице. И меченый тоже хорош…

– Вот вам и благородный король Кеннет, – сказала Гильдис отсмеявшись. – Изменил жене и ни тени раскаяния на лице.

– Ты не суди его, благородная Гильдис, – протянул Тах голосом очень похожим на голос старого Эйнара Саарского, – все, что ни делает государь, делается исключительно для блага государства.

И оба они едва не поползли под лавку от смеха. А Кеннет едва не задохнулся от возмущения. Уж кто бы его судил, только не эти двое.

– Иди, женщина заждалась, – посоветовал ему Тах сквозь смех. – Потом оправдаешься.

– Чтоб вы провалились со своим дурацким смехом!

Рассерженный не на шутку Кеннет толкнул дверь и не сразу понял, что перед ним стоит Кристин. А понял, когда его обдало жаром с ног до головы. Пар почти рассеялся, открывая его взору тело вызывающе прекрасное в своей бесстыжей наготе.

– Нехорошо, государь, искать утехи на стороне, имея рядом законную жену.

Кеннет вдруг хрюкнул от смеха и прижался лицом к смеющемуся лицу Кристин. На этом и закончилось первое любовное приключение благородного короля Кеннета.

Глава 7

Дела семейные

Владетели Ожский и Ульвинский вернулись из Сурана в самом конце лета с большим хлебным обозом, но утешительных вестей не привезли. На землях Храма не было мира, как не было и понимания надвигающейся опасности. Суранские города враждовали друг с другом, со степняками, с варварами восточных лесов, по храмовым землям гуляли бесчисленные банды, а тут еще и стая, изменив веками протоптанный маршрут в сторону Лэнда, обрушилась на юго-западные области Сурана.

С хлебом Бесу помог старый знакомец хан Дуда, но ни о каком военном союзе против гуяров он и слышать не хотел, в близкую опасность не верил. Разоренный войной Лэнд его не прельщал, куда выгоднее и безопаснее было трясти суранские города, которые без проволочек откупались от степняков дарами, а то и нанимали их для разборок с бандами. Кроме того у хана были свои соперники в степи и за ними нужен был глаз да глаз. Словом, Дуда посочувствовал лэндцам, поцокал языком, посодействовал в приобретении зерна и даже предоставил охрану для хлебных обозов, но рассчитывать на него в борьбе с гуярами не приходилось.

– Боюсь, что с владетелями у нас будут неприятности, – сказал грустно Отранский. – Агенты Олегуна не теряли времени зря. Как бы владетели не договорились с гуярами нашими головами.

– Понять нордлэндцев и вестлэндцев можно, – вздохнул Ульвинский, – наши земли и замки пока при нас, а им терять уже нечего и нечего защищать.

– А что доносят твои лазутчики, благородный Гаук? – спросил Бес.

– Почти уже решено, что императором гуяров выберут Конана из Арверагов. Конан горячий сторонник похода в Приграничье и далее вглубь Сурана. Все новые и новые гуярские корабли прибывают из-за моря, и прибывшие хищники ждут своей доли добычи.

– Быть может, стоит договориться с гуярами, – осторожно заметил Эйнар Саарский, – и пропустить их через земли Приграничья в Суранские степи.

Отранский кивнул головой:

– Я посылал людей к знакомому вам Родрику из Октов, как мне кажется, он непрочь договориться.

– Так в чем проблема? – удивился Ульвинский.

– Проблема в том, что далеко не все гуярские вожди согласны с Родриком, большинство стоит за войну.

– Было бы безумием со стороны гуяров уйти в Суранские степи, оставив нас за спиной, – спокойно сказал Бес Ожский. – Надо полагать, что Конан из Арверагов это понимает. Я не против переговоров с Родриком, но следует быть готовым к любому повороту событий.

Сигрид ревниво наблюдала за Бесом Ожским, склонившимся над колыбелью. Может быть, кому-то это и покажется смешным, но она не считала его отцом Рагнвальда и Оттара, хотя и не отрицала, что родила их именно от него. Конечно, она проявила слабость в ту ночь, да еще и пыталась скрыть это от самой себя. Сейчас, вспоминая об этом, Сигрид испытывала неловкость – в ее-то возрасте разыгрывать из себя невинную дурочку. Но пусть этот человек не думает, что занимает в сердце благородной Сигрид хоть какое-то место. Союз – да. Но не более того.

Наверное, Бес не был ей совсем уж безразличен ни в полузабытые дни их юности, ни потом. Если бы в ту ночь, когда оскорбленная Гарольдом, она приехала в Ожский замок, к ней бы пришел любовник, а не насильник, кто знает, как бы сложились их отношения. Но тогда он не желал ее любви, он жаждал мести. И отомстил подло и низко. Как только может отомстить мужчина женщине. И разлучил ее с Оттаром. Две ночи она провела с Бесом Ожским и родила ему троих сыновей, без любви, без нежности. Он предпочел пустить в ход силу, обман и колдовство в придачу. А чем еще прикажете объяснить ее не раз уже проклятую слабость в ту ночь, когда были зачаты близнецы. Наверное, по большому счету, этот человек был вправе отомстить и ее отцу Бьерну Брандомскому, и ее мужу Гарольду Нордлэндскому, но этот большой счет не для благородной Сигрид.

В любви меченого Сигрид не сомневалась, но уж очень странной была эта любовь, рождавшая в ее душе протест и возмущение и против него, и против самой себя, которая хоть и не отвечала, но позволяла себя любить. Кое-чего этот человек от нее уже добился и почти без ее согласия. Недаром же его называют Черным колдуном. Меченый ей действительно нужен, но вовсе не как женщине, а как королеве. И, пожалуй, стоит ему сказать об этом прямо.

– Мне нужны деньги, владетель Ожский.

Бес оторвался от колыбели и удивленно посмотрел на женщину:

– Все доходы Ожского замка в твоем распоряжении.

– Деньги нужны не только мне, они нужны Отранскому.

– Почему же благородный Гаук сам не попросил их у меня?

– Благородный Гаук считает, что любовнице Беса Ожского сделать это гораздо проще, – зло проговорила Сигрид. – Все они считают Сигрид Брандомскую потаскухой, которая отдается меченому за золото и за помощь в спасении государства.

– И ты позволяешь им так думать?

– Позволяю, – надменно вскинула голову Сигрид, – потому что это правда. Королевы ничем не отличаются от прочих женщин, и когда им платить нечем, они платят своим телом.

– Положим, ты платишь не слишком щедро, – усмехнулся Бес.

Сигрид уже подняла руку, чтобы влепить ему пощечину, но передумала. В конце концов, он впервые недвусмысленно высказался о своих желаниях, хотя и в издевательской форме. Но от Беса Ожского большего ждать, пожалуй, не приходилось.

– Так ты дашь золото? – спросила она с вызовом.

– Дам конечно, – легко согласился он.

Сигрид была разочарована, и тут же рассердилась на себя за это неуместное разочарование. Неужели ей действительно хочется, чтобы этот двусмысленный разговор продолжался дальше?

Бес, как ни в чем не бывало, расположился в кресле у камина и пристально смотрел на Сигрид насмешливыми темными глазами. Самым умным было бы выставить его за дверь, но у нее накопилось к нему слишком много дел, так что приходилось терпеть его вызывающее поведение.

– Твой сын Тах спутался с Гильдис Отранской, это может не понравится благородному Гауку, а ссора с ним нам сейчас ни к чему.

– Но это ведь, кажется, вполне соответствует планам покойного Лаудсвильского, о которых он мне неоднократно намекал.

– Я рада, что ты даешь согласие на их брак.

– А я разве даю? – удивился Бес. – Хотя, если Таху нравится девушка, то почему бы и нет.

– Боюсь, что Таху нравятся и другие девушки, как и некоторым другим меченым, но я не потерплю разврата вокруг себя.

– А кто они, эти «некоторые другие меченые»? – полюбопытствовал Бес.

Сигрид закусила губу. Надо же так глупо проговориться. Теперь этот человек вообразит, что она его ревнует. Даже в дни юности она не могла терпеть самодовольной улыбки на его лице, а уж во времена нынешние тем более.

– Ну что ж, – вздохнул Бес, – я поговорю с Тахом, а также с «некоторыми другими мечеными», возможно, они изменят свое поведение, дабы не докучать благородной Сигрид.

Он поднялся с кресла и отвесил ей изящный поклон. Неслыханное рыцарство! А она держала его за грубого вояку. Интересно, где он набрался хороших манер, уж не среди суранских ли красавиц? Что-то слишком долго он там пропадал. А впрочем, какое ей до всего этого дело. Но дело все-таки было, именно поэтому благородная Сигрид смотрела вслед уходящему владетелю Ожскому почти с ненавистью.

Кеннет был вполне доволен жизнью и самим собой, и даже возвращение Беса Ожского, пропадавшего в Суранских степях несколько месяцев, не испортило его настроения. Кристин явно повеселела, и эту перемену в ее настроении Кеннет не без оснований приписал на свой счет. Тах и Гильдис Отранская уже ни от кого не таили своих отношений, и вольности в их речах и поведении порой повергали Кеннета в смущение. Конечно, Тах меченый, выросший в лесу, среди грубых людей и вохров, но благородная Гильдис могла бы вести себя и поскромнее. Впрочем, вопрос об их браке был уже решен, так что окружающие смотрели на их проказы сквозь пальцы. Нынешняя пора безвременья, когда одна война закончилась, а другая вот-вот должна была начаться, не располагали к строгости нравов.

Затеянная Тахом прогулка казалось небезопасной, но и сидеть за стенами замка на исходе лета, когда чудесная солнечная пора совсем скоро должна смениться дождями, тоже глупо. Тах собирался взять с собой и маленького Бьерна, но тут вмешалась благородная Сигрид и категорически запретила вывозить ребенка за стены. Расхрабрившаяся было Кристин тут же с ней согласилась, тем более что путь в Ингуальдский замок предполагалось проделать верхом, да еще быстрым аллюром.

Выехали из замка на рассвете, в сопровождении двадцати дружинников во главе с гвардейцем короля Гарольда Гунаром сыном Скиольда, единственным уцелевшим из этой железной когорты после Расвальгской битвы. Гунар получил от королевы Сигрид строгие наставления и ни в какую не соглашался углубляться в Ожский бор, на чем настаивал беспечный Тах. Меченому очень хотелось показать девушкам заколдованное озеро, купание в котором приносило счастье влюбленным. Кеннет стал на сторону Гунара, и Таху, в конце концов, пришлось смириться. Зато он всю дорогу до Ингуальдского замка рассказывал девушкам о любви сержанта меченых Туза к благородной Гильдис Хаарской. По словам Таха, эта любовь и привела Башню к гибели. А историю эту он узнал от старика Хоя, который в свою очередь слышал ее от меченых Чуба, того самого капитана, который сорок лет тому назад захватил Бург и не удержал его только потому, что среди меченых начались разногласия. Далее Таха занесло в такие дебри древней истории, что девушки только ахали, слушая его.

А Гильдис Отранская заметила между прочим:

– Не увидим мы теперь счастья по вине благородного короля Кеннета, который боится купаться в озере и предпочитает ему баню за крепкими стенами Ожского замка.

И все девчонки захихикали самым противным образом, даже Кристин улыбнулась. Конечно, ни для кого не было секретом, как благородный Кеннет «изменил» жене. Гильдис Отранская рассказала об этом всем с такими подробностями, которых не было и быть не могло. К счастью, замок Ингуальд уже замаячил на горизонте, и разговоры о колдовском озере стихли сами собой.

Кеннет с удивлением осмотрел сторожевую башенку Ингуальда, выглядевшую поновее его сложенным в стародавние времена стен.

– Ее разрушили меченые, когда штурмовали замок, – пояснил молодой Эйрик Мьесенский. – Это было давно, сорок лет назад.

– Чуб тогда был капитаном, – дополнил Эйрика Тах. – Я вам о нем рассказывал сегодня. Это он заключил в темницу старого короля Рагнвальда.

Кеннету это дополнение меченого не понравилось, его настроение и без того подпорченное в пути, упало еще на один градус.