Осташ недовольно крякнул, Милица бросила на него удивленный взгляд. Похоже, она не понимала, какой опасности подвергает своего племянника. Стоит только объявить Олегаста сыном Велеса, как на него сразу же ополчатся ближники и Перуна, и Световида. В их числе Воислав Рерик…

– Но ведь у князя Рерика нет наследника, – нахмурилась Милица, выслушав боготура. – А сила хазарского дракона такова, что жизни одного человека не хватит, чтобы с нею совладать. Вот Белес и прислал своего сына, чтобы помочь ротариям Световида и Белым Волкам Перуна одолеть напасть, не в добрый час свалившуюся на наши земли. Здесь не в человеке дело, Осташ, а в божьем знаке.

– Я не знаю, ошибаются боги или нет, – нахмурился боготур. – Но людям свойственно заблуждаться в толковании их воли. Надо подождать, дать Олегасту возможность проявить себя, и только тогда говорить о его избранности.

– Согласна, – кивнула головой Милица. – Но ты все-таки отвезешь его в святилище Макоши и покажешь кудеснице Дарице. Он ведь прошел брачный обряд с богиней в далекой Франки. Пусть повторит его и на нашей земле.

– И кто будет избранницей Макоши в этом обряде? – нахмурился Осташ.

– Ею будет та, на которую укажет богиня, – надменно вскинула голову Милица. – Тебе не следует вмешиваться в наши дела, боготур.

– Ладно, – махнул рукой Осташ. – Кудеснице Дарице видней.

Олег без большой охоты отправился в город Торусин. Ему уже изрядно надоело мотаться по славянским землям, которым, казалось, конца края не будет. Его мечники, непривычные к холодам, роптали, поэтому пришлось их оставить в Славутиче. Пути-дороги в радимицкой земле ныне безопасны, и трех десятков викингов Драгутина будет достаточно, чтобы отмахнуться от любого разбойничьего наскока. Так, во всяком случае, говорил Осташ, и Олегу оставалось только согласиться с ним.

Драгутин рвался повидать мать и брата. Его викинги вполне разделяли стремление боготура как можно быстрее добраться до Торусина, поскольку сами были родом из тех мест. Сначала Осташ вел их по руслу замерзшей реки, продуваемому ветрами. Олег ежился от холода, но терпел. К вечеру путники свернули в лес, заваленный снегом. Ни дороги, ни даже сколько-нибудь приметной тропы здесь не было, но Осташ уверенно торил путь, ориентируясь по приметам, известным только ему одному. Окажись Олег в этом лесу один, он непременно заблудился бы, но с таким проводником, как боготур Осташ, можно было пускаться хоть на край света.

Судя по всему, город Торуса на этом самом краю и стоял. Ехали они целый день, но человеческого жилья так и не встретили. Кругом уныло гудели под ветром заледенелые деревья да трещали неугомонные сороки. Пора было останавливаться на привал, ибо кони и всадники уже выбились из сил, но у Осташа на этот счет было свое мнение.

– Скоро овраг, – сказал он, обернувшись к Драгутину. – А от него до города уже рукой подать.

Олег уже знал, что Осташево «рукой подать» может растянуться на полдня пути, а потому тяжко вздохнул.

– Ничего, княжич, терпи, – подбодрил его мечник Будыль. – Теперь уже действительно недалеко. В этом овраге двадцать пять лет назад мы устроили засаду на хазарского прихвостня князя Горазда. Жаркое было дело.

– И что с тем князем стало? – насторожился Олег.

– Перебили мы и его ратников, и хазар, спешивших на помощь изменникам. Говорили, что во главе тех хазар был сын кагана Обадии. В этом овраге их всех и похоронили.

Олег вдруг резко осадил коня и вытянулся на стременах.

Будыль посмотрел на него с удивлением и спросил:

– Ты чего, княжич?

– Не знаю, – процедил сквозь зубы Олегаст. – Но тем оврагом я не поеду.

– Брось, княжич, – засмеялся мечник Невзор. – Мертвые не кусаются.

Олег и сам не знал, что заставило его придержать коня. Вероятно, это было неясное чувство приближающейся опасности. От кого она исходила, он пока не понимал, но в ее существовании не сомневался.

– Что встали-то? – спросил Драгутин, обернувшись.

– Княжич зачудил, – сказал с усмешкой Будыль. – Кажется ему что-то.

– Не дури, – строго посоветовал сыну Драгутин. – В нашем роду трусы отродясь не водились.

– Не поеду я оврагом, – ощерился на него Олег. – Смерть в том овраге! И твоя, и моя.

Драгутин с изумлением уставился на юного ротария. Робким Олег не был, в этом боготур уже не раз имел возможность убедиться, тогда какого рожна он стал праздновать труса в этом месте, пусть и глухом, но совершенно безопасном?

– Ты пойми, Олег, – попробовал переубедить отрока Невзор. – Те покойники уже давно сгнили, их души ушли в страну Вырай, а упыри в наших лесах сроду не водились. Да и не осмелится упырь напасть на боготуров.

– Не поеду, – мрачно проговорил Олег. – Вам что, всем жить надоело?

Драгутин аж побурел от гнева. Вот ведь наградила его Хирменгарда отпрыском. Он, оказывается, темноты боится. Няньку, что ли, ему нанять, чтобы слюни вытирала?! Не поедет он, видишь ли! А воля отцовская на что!

– Погоди, – остановил разбушевавшегося боготура Осташ. – Надо разобраться. Пусть Невзор и Будыль проверят, не прячется ли кто в овраге.

Невзор в сердцах плюнул и зло покосился на Олега. Понять викингов можно было, от дома после двадцати пяти лет странствий их отделяло всего ничего, а тут изволь потакать причудам княжича, испугавшегося упырей. На их месте не только плюнешь, но и завоешь. Тем более что до оврага оставалось еще пройти пешком шагов четыреста, и это по глубокому снегу.

– Давайте я сам пойду, – предложил Олег.

– Сиди уже, – цыкнул на него Драгутин. – Провидец.

Викинги сдержанно засмеялись. Кто-то предложил зажечь факелы, дабы приободрить княжича, но Осташ запретил. Похоже, только он один среди всадников, сгрудившихся на лесной поляне, считал, что Олег задурил неспроста. Между тем в лесу совсем стемнело, и ночь, как назло, выдалась безлунной и морозной. Самое время было разводить костры и расседлывать лошадей. Однако боготуры медлили с приказом, и викингам оставалось лишь перешептываться и ждать.

Будыль с Невзором вынырнули из темноты столь внезапно, что Осташ невольно вздрогнул.

– Засада!

– Сколько их.

– Полсотни, наверное, наберется, – неуверенно отозвался Невзор. – Может, больше. Прячутся за деревьями вдоль оврага. Еще немного, и они нас стрелами испятнали бы.

– А княжич-то у нас вещий, – тихо засмеялся Будыль. – Кабы не он, быть нам убитыми у родного порога.

– Хазары? – спросил Осташ.

– Кто их разберет, – вздохнул Невзор. – Темно.

– Спешиться, – приказал Драгутин. – И чтоб ни единого звука.

Ган Кончак изрядно замерз в своей собольей шубе, рядом клацал зубами князь Стоян. Место для засады было выбрано с большим знанием дела, но кто же мог предположить, что к ночи ударит такой сильный мороз. Хазары и мечники глухо роптали, но от ругани пока воздерживались, дружно утаптывая сапогами рыхлый снег.

– А ты уверен, что они поедут именно этим оврагом? – в который уже раз спросил у князя ган Кончак.

– Уверен, – зло отозвался Стоян. – Другой дороги на город Торусин нет.

– Так, может, они заблудились или остановились на привал?

– Осташ в радимицких лесах не заблудится, – твердо сказал князь.

Кончаку ничего другого не оставалось, как ругаться да дуть на замерзающие пальцы. Дно оврага было перед ними как на ладони. Хорошему стрелку даже в полной темноте не составило бы труда поразить цель на таком расстоянии, но предусмотрительный Стоян приказал своим мечникам разложить по дну оврага кучи валежника, чтобы поджечь их по княжьему слову. Ган, неотрывно смотревший вниз, хоть и с трудом, но различал сгорбившиеся фигурки людей. Наверное, мечникам там было теплее, чем их товарищам наверху, где гулял пронизывающий ледяной ветр.

– Едут, – выдохнул над ухом замерзшего Кончака всадник, вынырнувший из темноты.

– Заметили тебя? – спросил Стоян.

– Нет, я шагов пятьдесят пробежал по снегу, а уж потом сел на коня.

Кончак почувствовал, как кровь быстрее побежала по жилам, возвращая членам утраченную было подвижность.

– Много их?

– Раза в два поменьше, чем нас, – отозвался дозорный.

– Приготовить луки, – негромко распорядился Стоян. – Натянуть тетивы.

Хазарский ган вздохнул с облегчением. Не зря, выходит, ждали. Теперь бы только не оплошать со стрельбой и не упустить добычу, попавшую в расставленные силки. Кончака охватил охотничий азарт. На всякий случай он попробовал, как вынимается из ножен меч, хотя вряд ли викинги, попавшие в засаду, сумеют выбраться из оврага по крутому склону, засыпанному снегом.

– Факелы, – ткнул пальцем князь Стоян в сторону огней, замелькавших в отдалении.

Огни явно приближались. Не было никаких сомнений в том, что боготуры и их люди втягиваются в овраг, где их поджидала неминуемая смерть.

– Пора, – выдохнул Кончак.

– Рано, – не согласился с ним Стоян. – Пусть втянутся поглубже.

– Что-то мало их, – робко заметил дозорный. – Вроде больше было.

Стоян уже открыл было рот, чтобы крикнуть давно ожидаемое слово «зажигай», но тут же рухнул на снег как подкошенный. Потрясенный Кончак оторопело уставился на стрелу, торчащую из спины князя.

– Это они! – крикнул дозорный и тут же рухнул на снег.

Вопли раненых и победный рык нападающих разносились по всему лесу. Опомнившийся Кончак рванулся было к лошадям, но вовремя сообразил, что не найдет там ничего, кроме смерти. Боготуры и их мечники с тыла напали на людей, томившихся в засаде. Тех, кто уцелел под градом стрел, теперь добивали мечами и секирами.

Гану пришлось скатиться в овраг и затаиться там под грудой валежника. Он слышал враждебные голоса прямо над своей головой, но, к счастью, его не обнаружили, да, кажется, особо и не искали. Судя по всему, боготуры и викинги торопились убраться из опасного места, и вскоре их зычные голоса утонули в ночи.

Ган выбрался из своего убежища и огляделся. Ночь сгустилась до полной беспросветности, и только на выезде из оврага мелькали факелы. Это на рысях уходили те, кому в эту ночь не суждено было умереть. Ган сделал несколько шагов по рыхлому снегу и упал, споткнувшись о неподвижное тело. Впрочем, если судить по вскрику, человек был жив.

– Кто такой? – негромко спросил Кончак.

– Чеслав, мечник князя Стояна.

– Дорогу знаешь?

– Выведу из леса с закрытыми глазами, ган.

Кончак вздохнул с облегчением. Кажется, ему крупно повезло в эту ночь. Значит, появляется возможность отомстить тем, кто так жестоко обманул сегодня и далеко не глупого Гана, и несчастного князя Стояна, повторившего судьбу своего отца.

– Зажигай костер, – приказал Кончак мечнику. – Может, еще уцелел кто-нибудь.

– А если боготуры вернутся? – испугался Чеслав.

– Не вернутся, – глухо сказал ган. – Место здесь проклятое.

Глава 3

ЦАРЬГРАД

Русы появились у Константинополя столь внезапно, что епарх Мануил едва успел выставить на стены «бессмертных», имевшихся в его распоряжении. От красных ладей, скопившихся в море, просто рябило в глазах, а русы уже хлынули на берег, сметая со своего пути все живое. Слава Всевышнему, перетрусившие стражники все же успели поднять цепь и тем самым перекрыли грабителям путь в гавань, но предместья ромейской столицы уже полыхали.

Епарх Мануил с ужасом наблюдал за черными клубами дыма, окутавшими царственный город. Первая его мысль была о том, что империю предали, ибо русы наверняка знали о том, что император Михаил отправился в поход на арабов, уведя с собой армию и флот. Юг был головной болью византийских императоров вот уже многие сотни лет, но с севера ромеи удара не ждали. Ведь говорил же епарх магистру Барде, что не следует трогать киевских купцов, но надменный дядя императора лишь бросил на него высокомерный взгляд. И вот – дождались. В том, что к берегам Византии прорвались именно русы, у Мануила сомнений не было. Только они красят свои ладьи в ярко-красный цвет. Не мог он пока что уразуметь, кто возглавил этот поход.

В Киеве ныне правили Аскольд и Дир, если верить осведомителям из ромейских купцов. В Русалании сидел известный разбойник Искар Урс, прежде не раз разорявший города Византии и Хазарии. Но даже он не осмеливался появляться под стенами великого города, способного поглотить все население той же Русалании, включая грудных младенцев, и не поперхнуться.

Неужели эти безумцы рискнут штурмовать стены? Под рукой у епарха было двадцать тысяч бессмертных. Капля в море, если учесть протяженность стен, которые им придется оборонять. Видимо, следует призвать на стены горожан, выдав им оружие.

Епарх быстро спустился со стены, поразив расторопностью многочисленную свиту. И годы уже не те у почтенного Мануила, и телом он дороден, а вот нужда приспела, и побежал, словно мальчишка.

– Коня мне, – рявкнул епарх, задохнувшийся от быстрого бега.

Коня ему подвели в мгновение ока и даже помогли на него взгромоздиться. Мануил подобрал поводья и огляделся по сторонам. Жители Константинополя уже знали о надвигающейся грозе и гудели как пчелы в растревоженном улье. Да и мудрено было не догадаться, глядя в почерневшее от пожаров небо. Два всадника, облаченных в тяжелые доспехи, скакали впереди разъяренного Мануила, зычными голосами распугивая прохожих. Зазевавшихся они просто топтали конями. Проклятья горожан летели вслед епарху, но он не обращал внимания на крики возмущения и боли. Страх подступал к самому горлу Мануила, и он затравленно хрипел, пугая многочисленную свиту.

Магистр Варда встретил епарха, ворвавшегося в его покои, удивленным взглядом. Дядя императора возлежал на ложе, две полуголые рабыни колдовали над его прической. На лице магистра была написана скука, зато в его прищуренных глазах зажглись огоньки гнева.

Судя по всему, его рассердил столь ранний визит, но магистр Варда обуздал свой гнев и обратился к незваному гостю почти спокойно:

– В чем дело, Мануил? Почему ты врываешься в мои покои без разрешения?

– Русы жгут предместья Константинополя, великий, – склонился в поклоне Мануил. – Я спешил донести до тебя столь горестную весть.

– Какие еще русы? – приподнялся на локте Варда. – Ты в своем уме?

Епарх побурел от обиды, но сдержался. Магистр Варда отличался мстительным нравом и в гневе не щадил ни ближних, ни дальних. Словом, это был достойный дядя своего непутевого племянника-императора. Мануил невысоко ставил того и другого, но Михаилу многое можно было простить по младости лет, а магистру Варде уже перевалило за пятьдесят. В его немалые годы пора уже научиться шевелить мозгами.

– По меньшей мере десять тысяч русов высадились на побережье, великий. По всем приметам выходит, что они собираются штурмовать город.

– Ну, это не так много, – пренебрежительно махнул рукой магистр. – У нас достаточно «бессмертных», чтобы отразить натиск глупых варваров.

– Смею возразить тебе, великий. Двадцати тысяч «бессмертных» будет недостаточно. Русы могут обнаружить слабое место в нашей обороне и сосредоточить именно там свои силы. Мы не успеем подтянуть резервы. Я прошу тебя отправить гонца к императору. Только появление нашего флота охладит пыл варваров.

– Мне не хотелось бы выглядеть трусом в глазах императора, – поморщился Варда. – Тебе придется отбросить русов своими силами, епарх.

– Тогда разреши мне раздать оружие горожанам, великий.

– Ты в своем уме, епарх Мануил! – разъяренный Варда вскочил с ложа. – Нельзя доверять черни, тем более на виду у неприятеля. В Константинополе достаточно честолюбцев, способных обратить это оружие против нас.

Конечно, магистру Варде было чего бояться. В Константинополе не было человека более ненавидимого, чем дядя императора, и эту всеобщую ненависть Варда заслужил неслыханным коварством и жестокостью. Многие знатные патрикии лишились жизни вместе с имуществом только потому, что не сумели угодить этому человеку, волей случая вознесенного к вершинам власти. Он не пощадил евнуха Феоктиста, которого император Феофил назначил опекуном своего малолетнего сына. Да что там Феоктист. Варда отравил родного дядю, а родную сестру, мать малолетнего императора Михаила, упек в монастырь. Многим казалось, что император, вступивший в пору совершеннолетия, сумеет обуздать своего коварного дядю, но, увы, юный Михаил слишком любил вино, женщин и зрелища, чтобы разумно Управлять Византией, вверенной ему богом. Бессмысленные казни продолжались, и теперь, кажется, настал час расплаты. Божий гнев обрушился на Царственный град мечами краснолицых русов.

– Ты должен вывести своих «бессмертных» за стены города, епарх, и сбросить варваров в море.

– Это невозможно, великий, – в ужасе воскликнул Мануил. – Клянусь всеми святыми!

– Я все сказал, епарх, – надменно вскинул голову Варда. – Иди.