Помоги проекту - поделись книгой:
Еще через два часа тридцать две минуты после начала процесса — как раз, когда вертолет взлетел с острова, — над чашей ВА поднялся шар мерцающего света. Не было волны жара, не послышалось ни малейшего шума, воздух оставался спокойным.
Еще через тридцать часов три минуты с юга прилетел ширококрылый флайер и, не качнувшись, скрылся в световом шаре. Примерно через десятую долю секунды реального времени этот аппарат возник над ВА номер 6093 и почти сразу сел на спешно подготовленную посадочную полосу. Шестьсот световых лет он преодолел за время, меньшее, чем нужно для глубокого вздоха.
Из самолета вышли два пассажира — молодая женщина и пожилой мужчина. Женщина держалась позади; мужчина нерешительно двинулся к небольшой группе встречающих — там были и люди, и твилианцы. На полпути его встретил один из ожидавших, человек. Рукопожатие; они стояли и смотрели друг на друга. Улыбнулись.
— Добро пожаловать домой, Питер, — тихо сказала Женевьева Хейган.
Конни Уиллис
ПРОКЛЯТИЕ КОРОЛЕЙ
Это было Проклятие. Оно лежало на всех нас, хотя мы об этом ничего не знали. Лако топтался рядом с моей клеткой и вслух читал надпись на печати гробницы, не зная, кому адресовано предупреждение. Санд, который стоял на черном горном хребте и смотрел, как горят трупы, тоже не ведал, что уже стал жертвой Проклятия.
О Проклятии знала принцесса, десять тысяч лет назад повернувшая голову к стене гробницы последним, полным отчаяния движением. И Эвелин, заживо сжираемая Проклятием, тоже знала. Она пыталась сказать мне об этом в последнюю ночь в Колхиде, когда мы дожидались прибытия корабля. Тогда электричество снова отключилось. Лако зажег керосиновую лампу и придвинул ее к переводчику, чтобы я мог видеть кнопки управления. Голос Эвелин было так трудно уловить, что приходилось все время регулировать переводчик. Лампа освещала только небольшое пространство рядом со мной. Лако, наклонившийся над гамаком, оставался в полной темноте.
Бейя, которая прислуживала Эвелин, сидела рядом с лампой, уставившись на красноватое пламя. Рот у нее был приоткрыт, черные зубы поблескивали. Мне казалось, что бейя вот-вот сунет руку в огонь, но она сидела тихо. Пыльный воздух был совершенно неподвижен; даже пламя лампы не колебалось.
— Эви, — Сказал Лако, — у нас совсем нет времени. Воины Санда доберутся сюда еще до рассвета и не оставят в живых никого.
Эвелин что-то произнесла, но переводчик ничего не сумел уловить.
— Поднеси микрофон поближе, — сказал я. — Не могу отрегулировать.
— Эви, — повторил Лако. — Нужно, чтобы ты рассказала, что случилось. Ты можешь сделать это для нас, Эви? Скажи нам, что произошло.
Она попробовала еще раз. Я увеличил мощность, до предела. Теперь переводчик различил звук, но посчитал его помехами. Эвелин закашлялась, и этот ужасный резкий звук переводчик передал как стон. Я взмолился:
— Бога ради, подключи ее к аппарату искусственного дыхания.
— Не могу. Блок питания сел.
«Тогда надо подключить другой, — подумал я, — а ты уже использовал все удлинители». Но вслух этого не произнес. Потому что, если он подключит ее к аппарату, придется вырубить холодильник.
— Тогда дай ей воды.
Он взял бутылку из-под колы с ящика рядом с гамаком, опустил в нее трубочку, нагнулся в темноте и приподнял голову Эвелин, чтобы она могла попить. Я выключил переводчик. Было тяжко слышать, как она пытается что-то произнести. Ну а следить за тем, как она пробует пить, было и вовсе невыносимо.
Казалось, прошел целый час. Наконец Лако поставил бутылку из-под колы на ящик и заговорил:
— Эвелин, мы хотим услышать, что случилось. Ты была в гробнице?
Я снова включил переводчик и поднес палец к кнопке записи. Пока что не было смысла записывать мучительные звуки.
— Проклятие, — вдруг ясно произнесла Эвелин, и я нажал кнопку.
— Не открывай… Не открывай! — Замолчала, пытаясь подавить кашель. — Кагодень?
«Какой сегодня день?» — послышалось из переводчика.
Она снова попыталась справиться с кашлем. Лако взял бутылку, вытащил трубочку и отдал бутылку бейе.
— Сходи за водой.
Маленькая бейя встала, не отрывая взгляда черных глаз от пламени, и взяла бутылку.
— Быстро, — приказал Лако.
— Быстро, — сказала Эвелин. — Раньше бейи.
— Вы вскрыли гробницу, когда бейя пошла к Санду?
— Не открывай ее. Прости. Не знала.
— Не знала чего, Эвелин?
Бейя все еще не тронулась с места — глядела, как завороженная, на пламя лампы; рот ее был приоткрыт, виднелись блестящие черные зубы. Я посмотрел на толстую пластиковую бутылку, которую она держала в грязных ручках. Трубочка была вся изжевана — ее изуродовала Эвелин, когда пила воду..
— Быстро, — произнесла Эвелин в гипнотической тишине, и маленькая бейя посмотрела на гамак, словно только что очнулась, затем выбежала из комнаты с бутылкой из-под колы в руке. — Быстро. Какой сегодня день? Должны спасти сокровище. Он убьет ее.
— Кто, Эвелин? Кто убьет? Кого убьет?
— Мы не должны были входить внутрь, — проговорила она и вздохнула со звуком, похожим на скрип песка под ногой. — Берегись. Проклятие королей.
— Эвелин повторяет то, что написано на дверной печати, — сказал
Лако, выпрямляясь. — Они спускались в гробницу. Надеюсь, ты это записал?
— Нет. — Я нажал кнопку «стереть». — Она все еще под воздействием дилаудида. Когда начнет говорить осмысленно, запишу.
— Комиссия решит в пользу Санда, — сказал Лако. — Хауард клялся, что они не входили в гробницу, а ждали Санда.
— Какая разница? — возразил я. — Эвелин погибнет и не сможет свидетельствовать на слушаниях комиссии. Да и нас не будет, если Санд со своими солдатами окажется здесь раньше, чем придет корабль, так что какая, к дьяволу, разница? И сокровищ тоже не окажется, когда сюда доберется Комиссия… зачем же записывать?
— Но если в гробнице все-таки что-то присутствовало? Если это вирус?
— Ерунда, — отмахнулся я. — Санд их отравил. Если это вирус, почему не заболела бейя? Ведь она находилась с ними в гробнице, правда?
— Быстро! — произнес кто-то, и мне на мгновение показалось, что говорит Эвелин. Но это оказалась бейя. Она вбежала в комнату, расплескивая воду из бутылки.
— Что случилось? — спросил Лако. — Прибыл корабль?
Бейя схватила его за руку.
— Быстро! — выпалила она снова и потащила его за собой по длинному залу, забитому контейнерами.
— Быстро, — как эхо, повторила Эвелин.
Я подошел и наклонился над гамаком. Во тьме почти не было видно ее лица; это облегчало задачу. Заставив себя разжать кулаки, я сказал:
— Это Джек, Эвелин. Я, Джек.
— Джек, — повторила она.
Звуки были почти неразличимы, хотя Лако прицепил микрофон к пластиковой ткани у самой шеи Эвелин. Она быстро слабела и снова начала хрипеть. Ей был необходим укол морфия. Тогда станет легче дышать, но если дать морфий сразу после дилаудида, она вырубится.
— Я передал записку Санду, — сказал я, наклоняясь, чтобы расслышать ответ. — Эвелин, что было в записке?
— Джек, — выговорила она. — Какой сегодня день?
Пришлось задуматься. Казалось, я пробыл здесь несколько лет.
— Среда.
— Завтра, — произнесла она. Закрыла глаза и облегченно вытянулась.
Я не собирался ничего из нее выуживать. Надел пластиковые перчатки, открыл коробку с принадлежностями для инъекций. Морфий отключит Эвелин через несколько минут, она освободится от боли и, может быть, придет в себя.
Ее рука свешивалась с койки. Я придвинул лампу поближе и стал искать место для укола. Всю руку покрывала сеть белых наростов, похожих на пчелиные соты; некоторые выступали над кожей сантиметра на два. С тех пор как я впервые увидел Эвелин, наросты стали мягче и толще. Тогда они были тонкими и острыми, словно бритва. Не могло быть и речи о том, чтобы отыскать вену, но я заметил, как от тепла керосиновой лампы небольшой участок кожи на предплечье стал податливей, пятигранные соты почти исчезли, и мне удалось ввести иглу.
Я дважды тыкал иглой, наконец в ямку вокруг места укола потекла кровь. Несколько капель упало на пол. Я огляделся, но вытереть кровь было нечем — еще утром Лако использовал остатки ваты. Пришлось воспользоваться страничкой из блокнота.
Вернулась бейя — нырнула мне под локоть, держа кусок пластиковой ткани. Я сложил бумажку, бросил на пластик. Бейя осторожно, чтобы не касаться крови, свернула ткань, соорудив подобие пакета. Я молча наблюдал за ней.
— Джек, — выговорила Эвелин, — ее убили.
— Убили? — переспросил я, выключив запись. — Кого убили, Эвелин?
— Принцессу. Ее убили. Из-за сокровищ.
Сказывалось действие морфия. Речь стала внятной, но Эвелин явно несла чушь. Никто не убивал принцессу, она умерла десять тысяч лет назад. Я нагнулся пониже.
— Эвелин, что было в записке, которую ты мне дала, чтобы я отнес Санду?
Свет включился. Она прикрыла лицо рукой, словно хотела спрятаться.
— Убили бейю Санда. Должны были. Чтобы спасти сокровища.
Я взглянул на маленькую бейю. Она все еще держала пластиковый сверток, вертела туда-сюда. Руки ее казались грязными.
— Никто не убивал бейю, — возразил я. — Вот она.
Эвелин уже не слышала меня. Рука, закрывавшая лицо, расслабилась и соскользнула на грудь. Там, где рука прижималась ко лбу и щеке, на восковой коже остались глубокие отпечатки. Пятигранные соты на пальцах разгладились, и стало заметно, до чего она исхудала — кожа обтягивала косточки.
Эвелин открыла глаза и отчетливо произнесла:
— Джек… — В ее голосе сквозила такая безнадежность, что я выключил переводчик. — Слишком поздно…
За моей спиной появился Лако, поднял полог и требовательно спросил:
— Что она говорит?
— Ничего, — ответил я, стащил с себя пластиковые перчатки и бросил их в ящик, куда мы отправляли все, чего касалась Эвелин. Бейя вертела в руках сверток с бумагой, испачканной кровью Эвелин. Я забрал сверток и тоже кинул в ящик. — Бредит. Я сделал ей укол. Корабль здесь?
— Нет. Но здесь Санд.
— Это Проклятие, — произнесла Эвелин.
Но тогда я не поверил.
К тому времени когда пришло сообщение от Лако, я уже накатал восемь столбцов о Проклятии и вместе с группой Лиси был на полпути через бесконечную пустыню на Колхиде. У меня как раз иссякли истории о невероятных находках группы, представлявших собою два глиняных горшка и кучку черных костей. Два горшка — это больше, чем группа Хауарда обнаружила в Спайни за пять лет, и меня донимали по прямой линии связи, чтобы я уехал на ближайшем рейсовом корабле.
Я не думал, что они станут держать Брэдстрита на планете столь долго. Если кто-нибудь найдет сокровище, за которым все гоняются, на Колхиде тут же обнаружится «горячая линия» и первой передаст сногсшибательные новости. А пока можно публиковать хорошие репортажи, из которых — когда состоится наконец событие века — будет видно, что я в надлежащее время оказался в надлежащем месте. Поэтому я помчался на север, чтобы сварганить репортаж о ерундовом побоище между сугундули, а оттуда — к группе Лиси.
Когда иссякла тема горшков, я принялся писать о Проклятии.
Собственно, никакого особого Проклятия не ощущалось — ни убийств, ни лавин, ни таинственных огней, — но каждый раз, когда кто-то подворачивал ногу или кого-нибудь кусали кхраны, я выжимал из этого «события» по меньшей мере четыре столбца.
После появления первой статьи, озаглавленной «Проклятие королей», Хауард прислал мне через Спайни такое послание: «Проклятие должно быть в том же месте, что и сокровище, Джек!».
Я ответил: «Если сокровище там, почему же я торчу здесь? Найди что-нибудь, чтобы я мог вернуться».
Ответа я не получил, группа Лиси больше никаких костей не обнаружила, так что мне пришлось снова расписывать «проклятие». С десяток камней скатились с лавового хребта, когда под ним проходили люди Лиси. Я озаглавил статью «Таинственный камнепад» и как раз скармливал ее аппарату «горячей связи», когда услышал зуммер сигнального устройства, подключенного к передатчикам консула. Репортерам «горячей линии» не полагается влезать в официальные передатчики; и Лако, консул в Спайни, сделал все возможное, дабы это Пресечь, но у «горячей связи» есть множество каналов, так что во время путешествия с Лиси у меня хватило времени, чтобы перепробовать все.
Это был приказ космическому кораблю, снабженный кодом «Срочно!». Рейсовый корабль ушел только месяц назад, и Лако не мог его дожидаться. Мне стало ясно: что-то нашли.
Я отправил статью. Затем по планетной связи послал Хауарду запрос: «Нашли что-нибудь?». Ответа не было. Тогда я пошел к археологам, спросил, не нужно ли им чего в базовом лагере? Мол, собираюсь туда: отремонтировать одну из моих схем. Составил список заказов, сложил оборудование в джип и направился в Спайни.
По пути я сочинял заметки и гнал их по планетной связи на передатчик, оставшийся в моей палатке у Лиси, так что для Брэдстрита это выглядело, словно сообщения с места событий. Мне не хотелось, чтобы он заявился в Спайни. Он все еще находился на севере — дожидался следующего побоища, — но у него была «Ласточка», которая могла домчать его в Спайни за полтора дня.
Поэтому я послал статью под названием «Кхраны грозят гибелью группе: снова Проклятие?» — о кхранах, похожих на клещей, которые сосут кровь у любого дуралея, сующего руки в их норы. У археологов Лиси, занимающихся именно этим, руки были покрыты белыми кругами мертвой кожи в местах, где яд проник в кровь. Укусы не заживали, кровь оставалась отравленной около недели, и кому-то из членов группы пришла в голову мысль поставить у палаток знак «Кусать не разрешается» с черепом и скрещенными костями. Об этом я, конечно, не написал. В репортаже я высказал предположение, что кхраны исполняют Проклятие мертвецов, мстя любому, кто осмелился потревожить сон древних колхидских королей.
На другой день я перехватил сообщение с корабля. Это был грузовик компании «Аменти». Он находился довольно далеко, но шел к Колхиде и должен был прибыть примерно через неделю. Ответ Лако состоял из одного слова: «Торопитесь».
Если я собирался пробиться на корабль, то нельзя было терять время на репортажи. Я вытащил и отослал несколько резервных записей, предусмотрительно не датированных: весьма комплиментарную статью о Лако, многострадальном консуле, который должен поддерживать здесь мир и делить сокровища; интервью с Хауардом и Борхардом; гораздо менее лестную статейку о здешнем диктаторе Санде и краткий рассказ о случайно найденных разграбленных гробницах в Спайни, из-за которых Хауард и его компания отправились именно туда. Я сильно рисковал, сочиняя все эти истории о Спайни, но ожидал, что Брэд стрит проверит пункт передачи и решит, что я пытаюсь оттеснить его. Если мне повезет, он на своей проклятой «Ласточке» кинется к Лиси и убедится, что группа нашла в куче мусора жемчужину, а я пытаюсь сохранить это в тайне, пока не опубликую первым сенсационную новость.
Я примчался в деревню Санда через шесть дней после того, как покинул Лиси. До Спайни оставалось полтора дня пути, но когда ждут корабль, все должны быть здесь, у места приземления, а не в Спайни.
В белом глинобитном поселке стояла мертвая тишина. Было пять часов с небольшим. Время послеобеденного сна. Никто не встанет, во всяком случае до шести, но я все-таки постучался к консулу. Здесь никого не оказалось, дом был крепко заперт. Я попробовал разглядеть хоть что-нибудь сквозь тканые занавески, но большого успеха не добился. Увидел только «горячий» передатчик Лако на столе, и это меня встревожило. Никого не было и в низком строении, которое археологи из Спайни использовали как жилище — куда они все, к дьяволу, подевались? Они не могут быть в Спайни, ведь завтра должен прибыть корабль!
Я не отправлял репортажей с позавчерашнего дня. Записи кончились, а терять время на остановки и отладку оборудования нельзя — того и гляди опоздаешь. У Лиси я время от времени два-три дня молчал, затем отправлял сразу несколько статей, так что Брэдстрит не сразу догадается, что я пропустил назначенное время. Правда, он скоро поймет, в чем дело… но не сразу. Я решил не отправляться в Спай-ни, пока не поговорю с кем-нибудь и не узнаю, куда они все делись. И уж во всяком случае, не стоит ехать ночью. Словом, я сел на низкое глиняное крыльцо, наладил свое оборудование и проверил, как дела с кораблем. Судно на подходе. Должно приземлиться послезавтра. Ну и где же все? Дать сообщение: «Опять Проклятие?» Или «Группа исчезает»?
Все это мне было уже поперек горла, поэтому я сочинил два столбца об Эвелин Херберт из группы Хауарда, хотя и не был знаком с ней. Эвелин появилась после того, как я уехал на север писать о побоище. Брэдстрит говорил, что она красавица. Вернее, не совсем так: он заявил, что Эвелин — самая красивая женщина из всех, кого ему доводилось видеть, но это было сказано, когда мы застряли в Камсине и приканчивали очередную бутылку джина.
«Она выглядит, — вещал он, — как Елена Троянская. Рехнуться можно. — Слово было явно неудачным, поскольку здесь, на Колхиде, все были трехнутые. — Даже Санд без ума от нее».
Я занял позицию скептика — даже после джина.
Поделиться книгой: