Помоги проекту - поделись книгой:
— Ну и пусть! — прохрипел Олег. — Помирать, так помирать! Значит, так суждено!
— Погоди помирать-то, — тихо отозвался Иван.
По всем законам естества, его не должно было быть слышно в пустоте космоса. Но Олег отчетливо слышал каждое слово, он даже видел, как трепетали у отца ноздри, словно тот дышал… в вакууме, как поблескивали глаза… хотя их давно должно было вырвать внутренним давлением. Да, видно, прав был говорливый Хук Образина, который за день перед смертью рассказал Олегу о том, что отец его был заговоренный, что он еще давным-давно, в одиночном поиске у гиблого коллапсара продал душу какому-то вселенскому дьяволу и потому смерть его не берет. Но это была обычная десантская байка… или нет?
— Много будешь знать, скоро состаришься! — скороговоркой сказал Иван.
И Олег окончательно убедился — он умеет читать мысли.
— Сколько осталось?
— Двенадцать минут, — ответил сын.
Они падали в незримую бездну все быстрее. Створки гигантских ворот приближались стремительно. Так падать было просто невозможно. Олег пристально поглядел на отца. Тот был спокоен и грустен, длинные волосы развевались, толстая жила на шее подрагивала… нет, он не был похож на самоубийцу.
Когда ворота должны были разбить их в лепешку, не оставив и мокрого места, Иван сдавил руку сына… и их снова закружило, завертело, обдало клубами то ли пара, то ли тумана. И вышвырнуло прямо в трубу с мягкими перистыми стенами, ту самую, что одной из тысяч пульсирующих артерий вела к залу. Олег не удержался на ногах и покатился кубарем вниз, к широкому проходу, где они уславливались встретиться с Первозургом. Иван торопливо побежал за ним, зная, что Сихан Раджикрави уже ждет.
И через несколько шагов, выскочив из-за поворота и придерживая сына, остолбенел.
У полуживой, дышащей стены стояли два Сихана. Один был чуть моложе, полнее, и губы его еще не заимели синюшного оттенка, и глаза были чуть с косинкой… но это были не двойники, и не близнецы — это были два Первозурга.
Иван понял все сразу.
— Ты нашел его?! — спросил он у высокого и худого Сихана.
— Да!
— И ты ему все рассказал?!
— Все! — резко выкрикнул полный и косой. — И мы придумали кое-что другое! Мы не будем уничтожать наше детище!
— Что же именно? — поинтересовался Иван. Такого оборота он не ожидал. Беспечность! И доверчивость! Нет, он совсем не изменился, это натура, это характер, недаром ему все долбили постоянно: «простота хуже воровства!» Надо было следить за Сиханом, он мог его видеть везде, повсюду. А он доверился, понадеялся. И вот пришла расплата.
— Мы изменим программу, потом, в странствии! Мы сделаем из них сверхлюдей, и никакого бунта не будет, — с напором говорил косой, — и Мироздание узрит новую Вселенную! Лучшую! А ты… ты немедленно уберешься отсюда со своим отродьем! Мы помним добро… но время пошло!
— Вот как, — равнодушно выдал Иван, — все уже решено? без нас? за миллиарды землян, которые будут погибать в адских муках?! за все человечество, состоящее из обычных людей?!
— Хватит болтать!
— Действительно, болтать хватит, — сказал Иван.
И резко выбросил вперед кулак, намереваясь сбить с ног косого.
Ничего не вышло, рука наткнулась на невидимую преграду.
— Еще одно движение, — сказал худой, — и мы не выпустим вас отсюда. Проваливай, Иван! Мы сами разберемся с тем, что создано нами!
Олег вскинул лучемет. Но Иван остановил его взглядом. Иван мучительно искал решения, он совсем не ожидал, что и на его силу найдется сила. А раз так, надо было, как это ни горько, уходить. Если они дадут уйти! Ведь в запасе у него был второй вариант, и Первозург знал о нем, по крайней мере, догадывался. Проклятый XXXI-ый век! И не знаешь, чего от него можно ожидать! Иван всматривался в лица выродков, точнее, в два лица одного и того же выродка. На них невозможно было прочесть ничего, будто окаменели. Но он-то знал, что сейчас это страшное существо, которое нельзя назвать человеком, злорадствует, убеждаясь в своем всемогуществе, презирает дикаря, неандертальца, сунувшегося из своей первобытности учить его, бога, гения далекого будущего, первотворца.
Им, близнецам-двойникам, никто не мешал. Не лезли андроиды, нелюди, киберы, не зудели, распуская щупальца медузообразные гадины… никто. Значит, они были в своем доме, они нашли общий язык и Полигон услышал их. А он тут чужак, больше того, смертный враг.
Иван собрал все свои нетелесные силы, чтобы сокрушить защитное поле. В какой-то миг ему показалось, что оно уже поддалось… но тут же наросли новые слои. И он все понял: Полигон обладал чудовищно огромной энергетикой, в нем таилась мощь тысяч галактик, спрессованная, ждущая своего часа, питающая всю эту вселенскую громадину. И они не пожалеют никаких затрат, никакой энергии, чтобы остановить его…и убить! И-эх, простота хуже воровства!
— Ты все правильно понял, Иван! — медленно, выговаривая каждый слог, процедил худой, тот, который обязан был ему жизнью. — И все же я даю тебе возможность уйти. И не думай о погибающих людишках, они не стоят того. Пусть Земля сгорит в дьявольском пламени, пусть сгорит Вселенная, не жаль. Мы уже создали новую. И теперь мы выправим все ошибки… и ты еще сам захочешь к нам, в обновленное Пристанище, ты будешь проситься. И я тебя пущу. Но сначала ты должен созреть, ты должен будешь увидеть жизнь другими глазами, не смертного слизня, но богочеловека, стремящегося стать самим богом. И ты поймешь нас! А теперь уходи!
Иван опустил глаза. Созреть! Старые разговоры, прежние басни. Он уже слышал это, и не раз. В Системе. В Системе? Точно! Первозург говорил сейчас с ним старческим, дребезжащим голосом Мертвеца-Верховника, Великого Переустроителя Мира! Круг замыкается… а он еще надеялся, он пытался переубедить Сихана Раджикрави. Разве можно переубедить выродка, сознающего, что его жизнь и его путь — вырождение, неизбежное, страшное, ужасное при его же всемогуществе. Это они создали Систему. Это они ушли туда, скрестившись с выродками Иной Вселенной. Может, он сам сейчас не знает этого, скорее всего, не знает — но это его удел, его не видимая сейчас цель. И все уже было! Кольцо времени замыкалось не однажды. И это он, выродок-властитель, бессмертный и многоликий, восседал на троне и издевался над ним, Иваном, называя слизнем, амебой, комаром, случайно залетевшим в форточку и которого просто лень прихлопнуть. Они снова заставили играть его по их правилам! Но они забыли, что он уже не тот, что он совсем другой, что он видит и слышит, что он знает! А значит, у него есть сила сокрушить их!
— Пойдем отсюда! — сказал Иван сыну.
— Он снова обманет тебя! — не выговорил, а почти простонал Олег.
— Не посмеет. Пойдем.
Иван повернулся спиной к Первозургу, раздвоенному временем.
— Пойдем, Олег, — он потянул сына за руку, еще не зная, куда им теперь идти, лишь бы подальше от этих подлых и лживых выродков.
Они сделали не больше пяти шагов по мягкому полуживому полу, когда в спину Ивану ударило что-то острое, прожигающее, приносящее адскую боль. Он резко обернулся. И увидел худого и смуглого Сихана Раджикрави, направляющего на него черную коробочку с плоскими матовыми гранями. Барьеры Вритры и щиты Гефеста включились сразу, заковывая Иваново тело в непробиваемый панцирь. Но совсем рядом, глядя прямо ему в лицо стекленеющими глазами, оседал Олег, его единственный сын, родная кровиночка. В этих глазах, Алениных глазах, была растерянность и надежда, в них Иван видел ее, оставленную у Земли, на корабле, одну, оставленную с верой, что он, Иван и ее сын, вернутся, и обманутую, растворившуюся в небытии, возвратившуюся к исходу, ничего не понимающую, рыдающую, шепчущую: «сумасшедший» и не узнающую его, своего единственного любимого, избавителя, спасителя и предателя. Да, это были ее глаза. И его!
Иван тигром бросился назад, налетел на барьер, упал, разбил в кровь лицо. Поднялся. И поглядел на Сихана. Тот стоял мрачный, трясущийся, с отвисшей губой — он уже видел свое будущее. Зато косой улыбался, он был молод в сравнении с самим собою, явившимся к нему из будущего и прошлого, и он почти ничего не понимал, он улыбался.
Иван промолчал. Теперь слова были не нужны. Он вернулся к сыну, содрал с него скафандр. Поздно. Олег был мертв. И не было с собой ни чудесного яйца-превращателя, ни регенераторов, ни анабиокамеры… да если бы и были, уже поздно, они пропороли ему всю спину и грудь насквозь, через скафандр… Иван разорвал рубаху на груди сына. Крестик висел черным оплавленным комочком железа. Ничего. Значит, и это надо вынести. И это! Он опустился на колени, притянул к себе мертвое тело, прижал голову к груди, еще раз заглянул в глаза и прикрыл их веками.
С обеих сторон на него надвигались дикие, невообразимые твари с пульсирующими шарами в лапах и черными коробочками. Пламя и плазма бушевали вокруг него, смерть и ужас.
Они не могли его убить.
Но и он не мог больше оставаться здесь.
На переход ушло много сил. И Иван потерял сознание. Он очнулся посреди ледяной пустыни, прижимающим к себе тело
сына. И все вспомнил. Земля! Он на Земле, в своем времени. А Полигон ушел. И Первозург ушел!
Пошатываясь и оскальзаясь на грудах смерзшегося пепла, с Олегом на руках, он добрел до массивных, почерневших и обледеневших ворот Храма.
Служка открыл не сразу. Пришлось долго стучать, звать.
Бесконечная служба шла. Но теперь под ликами стояло лишь пять почти бестелесных теней.
— Похорони его! — попросил Иван, опуская тело на мрамор плит.
Служка посмотрел с недоверием на покойника, покосился на Ивана, хотел возразить что-то, но не посмел.
— Хорошо, — смирился он. — А ты куда? Ведь твой же, поди…
— Мой! — отрезал Иван. И пошел к дверям.
Ледяной ветер охладил его, усмирил дрожь. Иван запрокинул голову, уставился в черное страшное небо. И этого было достаточно. Он уже знал, что не ошибся, что шар-звездолет растворился без следа, он теперь там, на Полигоне, где и был в XXXI-ом веке, и никакой Алены нет, и она растворилась, будто и не было… один сын только остался. Остался, чтобы лечь навечно в землю, в погибшую русскую землю.
А еще он увидел, что Гуг Хлодриг с Кешей и Харом не сдаются, бьют нечисть, что Дил Бронкс плюнул на дела земные и ушел на «Святогоре» в Систему — ушел мстить и умирать.
Ничто его не задерживало тут.
Ну что ж, он не хотел второго варианта. Они сами его вынудили.
Зеленая ветвь ударила в лицо. Иван отшатнулся. Упал в траву. Высоко над головой шумели кроны деревьев. Священный лес?! Он протер глаза руками. Нет. Самый обычный лес, просто ухоженный донельзя, чистенький и густой. Они насадили лесов по всей Европе, по всему миру. Они очень любят себя и берегут… Ивану припомнилось, как он впервые попал в шар, еще тогда, в Спящем мире — шар показал ему Землю XXXI-го века, и он не узнал родной планеты — сплошная зелень, куда ни кинь взгляд, и еще — белые нити, переплетающиеся, разбегающиеся, опутывающие планету. Никаких городов, никаких заводов и фабрик. Да, они хорошо тут устроились, им нет дела, что совсем скоро будет создан Полигон, что он уйдет в чужие пространства и вынырнет из Черной Пропасти на шесть веков раньше, в XXV-ом столетии от Рождества Христова, вынырнет, чтобы не было этого безмятежного будущего у безмятежного люда.
Никто не сможет затворить пред тобою двери!
Хорошо было сказано. Но сначала надо найти эту дверь. Голова у Ивана была чугунной, пылающей. Потерять друзей, потерять жену, сына… и не остановиться, не передохнуть, только вперед. Ну и пусть! Он уже достаточно отдыхал. Теперь пришла пора драться сверх силы. Но с кем?!
Он не мог ошибиться. Где-то здесь таилось жилище Сихана Раджикрави. И он найдет его, какими бы умниками ни были эти выродки будущего. Он медленно прощупывал пространство перед собой, поворачиваясь по солнцу. Лес, лес, лес повсюду… Наконец он ощутил тепло — опушка, крохотная опушка, вздыбленная куполом земля, поросшая густой травой, ни входа, ни выхода.
Иван пошел быстрым шагом к этому зеленому «куполу». Прорвал два слоя полевой защиты. Боятся. И они, всесильные, кого-то и чего-то все время боятся… хотя какой он сейчас всесильный, он еще даже не первозург!
— Ну, держись, друг любезный!
Иван ступил на мембрану, скрытую сочной травкой, преодолел сопротивление, буквально вдавился внутрь. И тут же коротким ударом сломал хребет четырехрукому домашнему андроиду-охраннику. Он не собирался церемониться. Андроид рухнул на деревянный пол, будто подкошенный.
Внутри было светло, как и снаружи, хотя Иван не видел ни одного окна, вокруг было только дерево, самое настоящее, натуральное, никаких пластиков, никакого металла и прочей дребедени. Заботливые. О себе заботятся!
Он проломил одну стену, потом другую. И оказался в большой комнате, которую заливал солнечный свет. Иван невольно приподнял глаза и увидел, что потолка нет, прямо над головой синеет небо, то самое, из-под которого он только что-то погрузился в «купол» — и земля, и трава, и все прочее служившее этому логову крышей, были прозрачными, мало того, они пропускали даже легкий, теплый ветерок снаружи. Но
Иван был уверен, что они не пропустят сюда дождь и даже снаряд, пущенный с орбиты, поле было непрошибаемым. В таком обиталище можно жить и не дрожать от шорохов.
Наверное, именно поэтому хозяин дома не оторвался от своего занятия и не поглядел на ворвавшегося незнакомца.
Да, Иван, умевший прошибать барьеры, непреступные для снарядов, был для этого человека, для Сихана Раджикрави пока еще незнакомцем. И когда тот наконец поднял глаза, они у него начали расширяться от удивления.
— Спокойно, — сказал Иван, — и не думай дергаться! Он подошел ближе, уселся на настоящий грубосколоченный деревянный стул, закинул ногу на ногу.
Сихан Раджикрави и не думал дергаться. Наоборот, он застыл в оцепенении над разложенными по столу светящимися объемными схемами. Изумрудно-серые глаза его немного косили, особенно левый, в коротком и густом бобрике проглядывала седая прядь, Сихан был еще молод. И он ни черта не понимал, это было написано на его припухшем от долгой работы и бессонных ночей лице.
— Вы говорите странно, — прошептал он, видно, от изумления потеряв голос, — с каким-то неземным акцентом. Кто вы?
— Я твой судья и твой палач! — без обиняков выдал Иван.
— Палач?! — последнее слово перепугало Сихана до полусмерти. До него дошло, что незнакомец пришел не шутки шутить.
— Я сказал, не надо дергаться и вопить на весь мир о помощи! — процедил Иван совсем глухо и зло. — Все мыслеуловители блокированы, системы связей разрушены, ты в своей берлоге как в склепе, выродок!
— Чего же вы хотите? — с трудом выдавил из себя позеленевший Сихан.
— Я хочу, — медленно, с расстановкой сказал Иван, — чтобы таких гадин, как ты, не было на свете!
Он бросил на стол оплавленный нательный крест сына.
— Что это?!
— Не узнаешь?!
Там, на черной и мертвой Земле прошлого, Иван надел на холодную шею Олега свой крест, целый. А этот комочек обожженного железа он с тех самых пор сжимал в кулаке, он еще не мог до конца поверить в случившееся, поверить в чудовищную подлость. Но самое страшное заключалось в том, что он не послушал сына, пропустил его последние слова мимо ушей. «Он снова обманет тебя!» Сейчас это звучало как предупреждение.
— Нет! — Сихан не посмел коснуться креста.
Иван горько усмехнулся. Смешно было требовать от этого ублюдка признания в преступлении, которого тот не совершал. Пока не совершал.
— Над чем ты работаешь? — спросил он, переходя к делу.
— Зачем это вам?
Иван посмотрел прямо в косящие глаза собеседника, посмотрел, не оставляя тому надежды.
— Если ты еще раз переспросишь меня, я сверну тебе шею, — процедил он. — Отвечай!
Сихан Раджикрави начал судорожно водить руками по схеме, видимо, не зная, с чего начать, как объяснить профану вещи не доступные даже узкому кругу специалистов. Потом решился:
— Это… это совершенно безобидные исследования, — зачастил он, будто оправдываясь, — искусственные объемы, искусственные существа, реконструкция фантазий, которыми люди переболели когда-то… как бы вам это объяснить.
— Воплощение несуществующего?! — подсказал Иван.
Хозяин жилища вздрогнул и ответил дрожащим голосом:
— Да… откуда вам известно? — и тут же испугался еще больше, запричитал: — Это отвлеченные работы, фундаментальные, теоретические… они не представляют интереса, никакого практического интереса ни для одной из фирм ни для одного концерна!
— Отвлеченные, — задумчиво повторил Иван.
— Да!
— И у вас есть коллеги, которые занимаются тем же?
— Конечно… это просто игра ума, тренинг, понимаете ли. Мы иногда собираемся вместе, образно говоря, складываем то, что получается у каждого, в общий котел — и наш мир, нереальный, потусторонний, оживает на экранах, мы начинаем видеть свое творение, это очень интересно, это заряжает нас, заставляет искать дальше, воплощать… — Сихан говорил все больше и больше распаляясь собственной речью, пытаясь убедить незнакомца, что дело идет только об игре… игре ума и фантазии, и ни о чем больше, — нас двенадцать человек, в основном, молодые еще ребята, по сорок-пятьдесят каждому, это наше развлечение и для нас это лишь забава, мы в шутку стали называть себя зургами, для смеха, понимаете, вот и все… я могу показать вам проекции, пожалуйста, хотите?
— Нет! — оборвал словоизлияния Иван. Он ничего не хотел видеть. Он уже все видел на белом свете и за его пределами. — Что означает это словечко — зург?
— Жаргон, простой жаргон ученой братии, — снова зачастил Сихан, — мы сами иронизируем над собою, называя себя в шутку богами-творцами, так это можно перевести. Я ни в чем не виноват, чтобы меня судить! Ну скажите же, что и вы пошутили, ну какой вы палач… это же шутка?
— Нет, это не шутка, — мрачно изрек Иван, — из-за вас я разучился шутить.
— Из-за нас?!
Иван поморщился, давая понять, что дальше он не собирается развивать тему.
— Где они живут?
— Кто?!
Поделиться книгой: