Дом теней

Он планировал начать с Рэйчел-Энн — подобрать к ней ключик и соблазнить, а потом нанести сокрушительный удар по всему семейству Мейеров. Как известно, Рэйчел-Энн была у них самым слабым звеном, но Колтрейну никак не удавалось с ней встретиться. Сначала она уехала в свадебное путешествие с третьим мужем, потом быстро с ним развелась, после чего бесследно исчезла в какой-то анонимной клинике, где проходила очередной курс лечения от наркотической зависимости. Рэйчел-Энн было тридцать три года, но поговаривали, что она сохранила былую красоту. О ней ходили и другие слухи, из которых Колтрейн сделал вывод, что девица будет легкой добычей.

Но он любил браться за решение трудных проблем. В этом плане колючая, как кактус, Джилли, столь не похожая на остальных Мейеров, была настоящим вызовом. И могла превратиться в отличный десерт на пиршестве во имя правды и справедливости.

Однако вначале Колтрейну нужно было втереться к ним в доверие. К троице столь не похожих друг на друга детей Мейера.

Мужчина окинул взглядом многоэтажный элитный дом, где целый год прожил среди таких же бездушных, как он сам, пройдох и ловкачей высокого класса.

Хорошо бы его поджечь, подумал он с горькой усмешкой.

Всего через пять минут Джилли добралась домой. Она ехала по длинной, заросшей травой дороге, из-под колес корвета во все стороны разлетался мелкий гравий. Резко нажав на тормоза, она остановила машину на одной из семи стоянок домашнего гаража. Дрожащими руками выключила двигатель, закрыла глаза и сидела так некоторое время, стараясь избавиться от нервного напряжения.

Она ругала себя последними словами. Еще бы! С таким треском провалить все дело! Она с таким трудом настроилась на встречу с отцом, а потом позволила гарпии-секретарше удалить себя в серую гостиную, где спокойно заснула, как какая-то принцесса из дурацкой сказки. А тем временем дорогой папуля смылся в неизвестном направлении! А ведь она должна была все предусмотреть — лечь пораньше, а не маяться полночи, ломая голову над тем, как пережить встречу с отцом и помочь Дину. Ей всегда лучше думалось после спокойного и продолжительного сна.

В довершение всего она позволила этому проклятому типу вывести себя из равновесия. Он был именно таким, каким описал его Дин: чистенький, смазливый и такой самоуверенный, что хотелось стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым. Правда, только в одном брат не признался — Колтрейн был как раз во вкусе Дина. К несчастью, тот, по-видимому, не разделял сексуальных предпочтений Дина, иначе все могло сложиться намного проще. Тогда бы он не приставал к Джилли, как будто перед ним была сама Джулия Робертс. Он закрутил бы роман с Дином, а она осталась бы в стороне от всей этой мелодрамы.

Джилли склонила голову на рулевое колесо своей любимицы. Как ей все надоело! Она устала от постоянных забот и хлопот. Устала заботиться о старом доме, который рассыпался буквально на глазах, и который она безумно любила.

Был поздний вечер. Легендарный Дом Теней стоял, окутанный сумраком и тишиной. Даже мнимые призраки — и те хранили молчание. Дин то ли вышел прогуляться, то ли сидел в своей комнате, уставясь в светящийся монитор. А где находилась Рэйчел-Энн — знал лишь один Господь Бог. Три месяца назад она вернулась после очередного курса лечения, и как раз сейчас наступал переломный момент, когда ее снова начинало тянуть к дурным привычкам. Три месяца — на большее ее не хватало. Почти каждый вечер сестра где-то пропадала, потом возвращалась рано, трезвая и молчаливая. Если сейчас она была дома, то наверняка искала возможность сорвать на ком-то плохое настроение. Дин обладал удивительным даром исчезать именно в такие моменты.

Джилли подавила тяжелый вздох и вылезла из машины. Она снова взяла себя в руки. Конечно, она со всем справится. Ведь у нее нет вредных привычек, нездоровых пристрастий и душевных волнений. Она была сильной женщиной, настоящим борцом и могла постоять не только за себя, но и за других. Среди волн житейского моря она всегда держалась на плаву и в тяжелую минуту была надежной опорой для брата и сестры.

Джилли старательно закрыла тяжелые деревянные ворота в гараж, в очередной раз задаваясь вопросом, зачем себя утруждать, если замки заржавели, а ключи давно утеряны. Если бы дом не поглощал огромных сумм на свое содержание, то она могла бы установить в гараже автоматические ворота. У Дина было две машины, причем обе давно нуждались в ремонте. Рэйчел-Энн ездила на БМВ. Был еще ржавый остов дюзенберга, который некогда принадлежал несчастному любовнику Бренды де Лоррилард. Лишь корвет Джилли представлял собой некоторую ценность, но из-за одной машины идти на такие расходы… Да и дверные рамы насквозь прогнили, поэтому пришлось бы менять и их тоже. Нет, автоматические ворота оставались прекрасной, недостижимой мечтой.

Джилли направилась к дому по щебневой дорожке, наслаждаясь благословенной тишиной, и размышляя о том, что в постоянной нехватке денег тоже есть свои светлые стороны. Сад разросся до такой степени, что высоченные пальмы стали своеобразным экраном, поглощавшим шум большого города. Они превратили дом в оазис покоя и надежности, в настоящее убежище. Во всяком случае, до тех пор, пока Рэйчел-Энн снова не сойдет с катушек.

Джилли поднялась по лестнице на широкую, выложенную мрамором террасу. Заметив, что свет горел лишь в некоторых комнатах, она вздохнула с облегчением. Значит, у нее в запасе есть пара часов, чтобы спокойно поразмыслить над событиями сегодняшнего дня и придумать новый план для спасения Дина.

Она почувствовала, что проголодалась, поэтому сразу прошла в огромную старомодную кухню. Джилли села за длинный, трехметровый стол и серебряной ложечкой от Тиффани съела две коробочки йогурта, заедая его бутербродом с ореховым маслом, лежавшем на треснувшем блюдце из лиможского фарфора.

Она подумала о том, что завтра нужно обязательно сходить в магазин, потому что в холодильнике пусто.

Когда Рэйчел-Энн не пила и не принимала наркотиков, она питалась одними сладостями, зато Дин постоянно сидел на какой-то странной диете. Это не мешало им время от времени совершать набеги на холодильник и кладовку, унося с собой все, что им пришлось по вкусу.

Джилли поставила тарелку в старую железную мойку и направилась в дальнее крыло дома, где жил брат.

Она постучала, но ей никто не ответил. Джилли распахнула дверь, и, как всегда, подивилась внутреннему убранству комнаты. Дин поселился в помещении для прислуги, потому что сюда не добрались дизайнеры, оформившие остальную часть дома в аляповатом мавританском стиле. Он приказал снести внутренние стены, покрасить все в белый цвет и отшлифовать до блеска. Потом расставил по углам современную мебель. Дин лежал на кровати лицом вниз. В сумраке комнаты светились экраны мониторов — Дин имел привычку включать, по меньшей мере, два компьютера одновременно.

Джилли подошла к кровати и с материнской нежностью посмотрела на брата. Кондиционер работал на полную мощность, нагоняя в комнату ледяной воздух, но Джилли не стала менять температуру, она также не осмелилась выключить компьютеры. Только бережно накрыла Дина одеялом, мечтая о том, чтобы все сложилось иначе, хотя сама толком не знала, каких перемен ждала и куда бы они привели.

Оставив спящего брата в его стерильном, ледяном коконе, Джилли вернулась в уютное тепло La Casa de Sombras. Дом Теней. Иногда ей казалось, что самые мрачные тени притаились в ослепительно-белой комнате Дина.

Глава третья

Захария Редемпшен Колтрейн родился в середине шестидесятых годов и по праву считал себя детищем этого бурного десятилетия. До тринадцати лет имя, которое он носил (Редемпшен — искупление (прим. перев.), доставляло массу хлопот, хотя, по сравнению с прочими бедами, казалось сущей безделицей. К тринадцати с половиной годам рост Колтрейн составлял сто восемьдесят сантиметров, все его родные умерли, и он пустился странствовать по свету, который, как он уже убедился, был жестоким и враждебным. Для начала он сократил свое имя и стал называться просто Заком. Конечно, только в тех случаях, когда вообще считал необходимым пользоваться настоящим именем.

Просто удивительно, насколько семейные предания порой звучат просто и понятно, а порой напоминают собрание сказок и небылиц. Слушая мрачные рассказы двоюродной бабки Эстер и пропитанные винными парами воспоминания отца, Колтрейн никогда не понимал, где в них кроется правда, а где вымысел. Он не знал, как умерла его мать, даже не знал ее настоящего имени. Он лишь помнил, что все называли ее Анандой, и это имя несло с собой свет и радость, тихий смех и сладковатый, едкий запах марихуаны. Иногда он представлял себе, что они живут в замке, где полно драконов и другой нечисти, а его мама — это потерянная принцесса.

Но это было до того, как ее убили.

Сколько Колтрейн себя помнил, он всегда жил в тоскливом домишке в Индиане, с вечно пьяным отцом и двоюродной бабкой, язык которой был острее бритвы. Откуда тогда взялось волшебное королевство и веселая принцесса, которой была его мать? Ведь никто никогда о ней не рассказывал.

Сначала умерла двоюродная бабка Эстер, страшная болезнь сожрала ее тело до такой степени, что и хоронить-то было нечего. За ней последовал отец, который в пьяном виде упал в яму и сломал себе шею. Колтрейну удалось сбежать до того, как социальная служба успела наложить на него лапу, и он скитался по стране, пока из подростка не превратился в мужчину.

Образование он получил, в общем-то, случайно, это было скорее счастливым совпадением обстоятельств, чем продуманным планом. Он решил стать юристом. Почему? Да потому что юристы гребут деньги лопатой, манипулируют обществом и людьми, а значит, они — соль земли. Как раз то, что было нужно Колтрейну.

Поэтому он бросил беспорядочный и, мягко говоря, не всегда законный образ жизни и перевернул новую страницу в своей жизни.

В конце концов, он очутился в Новом Орлеане, где занял должность помощника окружного прокурора. Дела ему попадались неинтересные — так, всякая мелочь, в основном, уличные воришки и наркодилеры низкого пошиба. Работа была полной безнадегой и мало его тревожила, впрочем, как и его собственное прошлое. Смутные воспоминания о смеющейся матери тоже канули в небытие.

Он до сих пор не мог понять, зачем тогда купил журнал — никогда прежде он не интересовался ни Южной Калифорнией, ни домами, где водились привидения, не говоря уже о скандальных историях из жизни красивых и богатых.

Тем не менее, в один прекрасный день ему на глаза попался журнал «Жизнь Лос-Анджелеса». Он нехотя пролистывал страницы, посвященные самым нашумевшим скандалам столетия, как вдруг наткнулся на старую выцветшую фотографию из какой-то газеты. На него смотрело лицо его матери.

Он быстро прочитал историю, связанную со старой фотографией. В шестидесятые годы за незаконное вторжение на заброшенную территорию La Casa de Sombras задержали группу голливудских хиппи, среди которых оказалась его мать. По фотографии нельзя было утверждать с точностью, был ли на ней запечатлен и отец Колтрейна. Сам Колтрейн никогда не слышал, чтобы отец рассказывал о своем пребывании в Городе Ангелов. Но свою мать он сразу узнал — даже на блеклом черно-белом снимке она казалась молодой и ослепительно красивой.

Полиция не стала утруждать себя расследованием этого дела, и члены коммуны смогли вернуться в старую усадьбу, где основали братскую коммуну в лучших традициях шестидесятых годов, выразив тем самым полное безразличие к историческому наследию в целом, и к богатым соседям, в частности. Позднее в их ряды затесался некий студент-недоучка, отпрыск семьи, владевшей La Casa de Sombras.

Вот так Колтрейн и нашел Джексона Дина Мейера, первого, и пока единственного представителя бурной эпохи, унесшей с собой его мать. С раннего детства Колтрейн научился не задавать лишних вопросов. Особенно тех, которые касались его матери. Как только он о ней спрашивал, отец начинал рыдать и пил пуще прежнего, а двоюродная бабка Эстер велела, чтобы он закрыл рот и награждала оплеухой. Для старушки руки у нее были сильные и тяжелые. К сожалению, она умерла до того, как он вырос и мог постоять за себя. Умерла, так и не ответив на его вопросы.

Однако теперь у него было имя того, кого он искал! А найти владельца этого имени, в прошлом черной овцы в семействе Мейеров, не составило особого труда. Джексон Дин Мейер взялся за ум, вернулся в Гарвард, получил ученую степень, имел трех жен в разумных промежутках времени, трех взрослых детей от первого брака, один из которых был приемным, и двух младший детей от третьего брака.

Кроме того, он был счастливым обладателем контрольного пакета акций инвестиционной фирмы, оборот которой составлял миллирды долларов. Дела у него шли превосходно, но ведь он тоже начинал не с нуля; родители оставили ему богатое состояние. Дом, в котором некогда обитала коммуна хиппи, теперь принадлежал его взрослым детям от первого брака, а сам Джексон жил на роскошной вилле в Бель-Эйр.

Колтрейн понимал, что этот человека знает ответы на все его вопросы, он знает, что случилось с его матерью. И Колтрейн искренне надеялся задать эти вопросы самым вежливым образом.

Отец рассказывал, что мать Колтрейна, наполовину ирландка, обладала удивительным даром. Даром ясновидения, который отец считал сущим проклятием. Временами Колтрейн задавал себе вопрос, не передался ли ему по наследству этот дар. Однажды он посмотрел на отца и понял, что тот умрет. К сожалению, он не знал, что это случится так скоро.

В очередной раз он убедился в обладании этим даром в тот день, когда, наконец, попал в кабинет Джексона Дина Мейера. Это было нелегко, если принять во внимание суровую систему безопасности, охранявшую старого лиса. Колтрейну достаточно было посмотреть в ясные, спокойные глаза Джексона, чтобы понять — этот человек убил его мать.

Конечно, Мейер не знал, кем на самом деле был Колтрейн, и это его не волновало. Он также не знал, что Колтрейн обладал еще одним даром — он умел втереться в доверие к людям, давая то, что им нужно.

Он без труда попал в Мейер Энтерпрайзерс, довольно легко завоевал доверие шефа, и вместе с ним высокое положение в фирме, которое давало ему почти неограниченную власть. Старик был пройдохой без души и совести, он сразу почуял в Колтрейне родственную душу.

Долгие годы мытарств многому научили Колтрейна, в том числе и науке терпения. Целый год он усердно работал над тем, чтобы постепенно втереться в доверие к Мейеру. И, в конце концов, получил то, за что боролся: полный контроль над юридическим отделом фирмы.

Зак Колтрейн, обладатель фальшивого диплома об окончании одного из лучших университетов (потому что тот, который он получил на самом деле, был не таким престижным), чарующей улыбки и повадками настоящего калифорнийца, стоял на страже в полной боевой готовности, ожидая подходящего момента, чтобы уничтожить Джексона Мейера.

Однако он не мог приступить к решительным действиям, не узнав ответов на свои вопросы. Ему было мало разорить Мейера. Он хотел, чтобы свершилась настоящая месть.

Колтрейн никого не убивал, хотя не раз и не два был готов это сделать. Тем не менее, он считал, что легко мог разделаться с Мейером. Потому что ненависть к этому человеку не имела границ.

Но вместе со смертью заканчиваются все земные дела. А человек, убивший его мать, заслуживал того, чтобы страдать вечно. Но прежде Колтрейн должен найти доказательства вины Мейера. И только тогда старый сукин сын узнает правду о том, кто и зачем развеял в прах его империю и разрушил ему жизнь.

Колтрейн трудился над осуществлением своего плана с первого дня появления в Лос-Анджелесе. Сначала он собирался уничтожить фирму Мейера, затем — его репутацию, а в самом конце — семью. Как говорится, око за око. Детство Колтрейна прошло в унылой, бездушной нищете Среднего Востока в обществе вечно пьяного отца, который, казалось, вовсе не замечал сына. А все потому, что они оба утратили самое важное в жизни. Поэтому Колтрейн решил отплатить Мейеру той же монетой, даже если ради этого ему самому пришлось бы стать таким же бессовестным негодяем, как Мейер.

Чтобы воплотить свой план в жизнь, Колтрейну требовалось найти слабое место Джексона Мейера. Задача оказалась не из легких, потому что старый негодяй любил только самого себя. Он обожал свое холеное тело с искусственным загаром и накачанными в спортивном зале мускулами. Молодую жену он считал военным трофеем и обращался с ней, как нетерпеливый отец с капризным ребенком. Двух младших детей он не баловал вниманием, обращался с ними, как с плохо обученными щенками, и, возможно, даже не помнил их имен.

Если бы Джилли, его средняя дочь, в один прекрасный день вдруг исчезла с лица земли, старик Мейер, наверное, ничего бы не заметил.

С Дином Колтрейн уже справился. Единственный сын Мейера сдался без боя и мирно удалился скорбеть в компании любимых компьютеров. Что касается Джилли, то она была случайной жертвой военных действий. Если у него будет свободное время, он ею займется, но в любом случае она оставалась на вторых ролях.

Другое дело Рэйчел-Энн. Она была любимицей старика Мейера, и именно по этой причине Колтрейн и собирался уделить ей основное внимание.

Почти всю свою жизнь Рэйчел-Энн балансировала на краю пропасти, и все об этом знали. Что может быть проще, чем толкнуть ее на дно этой пропасти — и пускай папаша падает вниз следом за ней. Колтрейн старался не думать о том, каким негодяем он станет, когда воплотит свой план в жизнь.

Колтрейн налил себе виски, как всегда, без воды и льда. Медленно смакуя напиток, он вышел на террасу. Лучший шотландский виски на рынке, какой ему удалось найти, на редкость удачная партия из маленькой винокурни на Гебридах. Этот напиток давно уже стал частью ритуала — молчаливый тост за отца, променявшего жизнь на выпивку. Колтрейн как будто бросал дерзкий вызов судьбе — мол, попробуй, может, со мной у тебя тоже получится!

Прошло десять лет, а он так и не привык к вкусу спиртного. И все же он продолжал свой ежедневный ритуал на глазах у мстительных богов.

План Колтрейна был прост. С помощью Джилли он хотел добраться до ее старшей сестры, а потом уже действовать самостоятельно. Он был очень терпелив, но время ожиданий закончилось. Пришла пора действовать. Конечно, ему бы не хотелось, чтобы пострадали невинные. Однако если все взрослые дети Мейера были похожи на Дина, то их вряд ли можно было назвать невинными.

Над Лос-Анджелесом опускалась ночь. Колтрейн смотрел вниз, на огни города, повернувшись спиной к красиво убранным апартаментам, которые были для него простой декорацией. Как в театре. Он чувствовал, как по венам разливается холодок предвкушения, пьянящий лучше любого виски. Завтра вечером свершится то, чего он ожидал долгие годы — он, наконец-то, переступит порог легендарного Casa de Sombras и узнает ответы на все вопросы. На мгновение ему стало жаль, что Джилли Мейер оказалась лишь второстепенным персонажем всей этой истории, но Колтрейн решительно отмахнулся от предательской мысли.

Зазвонил телефон. Колтрейн поднял трубку после третьего звонка за секунду до включения автоответчика. Он догадывался, кто звонил.

— Ты избавился от нее? — рявкнул в телефон Джексон Дин Мейер.

— На какое-то время. Вы не говорили, чтобы я избавился от нее навсегда.

На другой линии застыло напряженное молчание.

— А ты можешь сделать что-то в этом роде?

— Думаю, что смогу найти нужного человека, если вы считаете, что это необходимо…

— Это вовсе не смешно, Колтрейн, — сказал Мейер ледяным тоном. — У меня нет привычки убивать собственных детей.

Детей — нет, а любовниц — запросто, спокойно подумал Колтрейн, разглядывая бокал с виски.

— В таком случае, она будет преследовать вас до тех пор, пока не добьется своего. Вы же знаете женщин.

— Она всегда была упрямой, как ослица. Точь-в-точь, как ее мамаша, — буркнул Мейер. — А чего ей, собственно, нужно?

— Она не выразилась достаточно ясно, но думаю, ей хочется, чтобы вы полюбили своего сына, а я оказался на дне океана.

Мейер сухо рассмеялся.

— Вижу, тебе удалось произвести на нее впечатление. А ведь я предупреждал, что с ней не так-то просто поладить. И что ты намерен предпринять?

— Поужинать с ней завтра вечером.

— Тебе не удастся затащить ее в постель. В семье она считается невинной овечкой.

— А зачем мне тащить ее в постель? — Колтрейн отхлебнул глоток виски. Кубики льда растаяли, немного разбавив напиток, но он все так же пощипывал язык.

— Чтобы она не скучала. Она ведь симпатичная. И не говори, что этого не заметил, все равно не поверю. Конечно, до Рэйчел-Энн ей далеко, но она неплохо смотрится, даже с этими ужасными волосами. И насколько я помню, ты сейчас ни с кем не встречаешься.

Колтрейн не сомневался, что Мейеру прекрасно известно, с кем его подопечный спал в прошлом году, и как долго продолжалась каждая интрижка. Усилия частных детективов, которых нанимал Мейер, выглядели довольно жалко. Колтрейн подсовывал им ровно столько информации, сколько было необходимо для того, чтобы старик был доволен и ни о чем не догадывался.

— Шеф, вы хотите, чтобы я на ней женился? — лениво протянул Колтрейн. — Или просто переспал?

— Не испытывай моего терпения, Колтрейн, — буркнул Мейер. — Я хочу, чтобы ты ее отвлек. У меня и без того дел невпроворот. Тебе известно, что приобретение земельной собственности Cienaga прошло не так легко, как хотелось. И вовсе ни к чему, чтобы деятели из министерства юстиции дышали мне в затылок. Твоей задачей было их отвлечь, пустить по ложному следу.

— Я все уже сделал.

— Проклятые бюрократы! Они не имеют понятия о том, как здесь проворачиваются дела. Им наплевать, откуда их начальство берет деньги на предвыборную кампанию. Держи их от меня подальше, Колтрейн.

— Все уже сделано, — успокоил его Колтрейн. Он сказал правду. Следствие по делу о махинациях Джексона Дина Мейера разрослось до таких размеров, что вместо одного прокурора над ним уже трудилась целая команда. Мейер даже не подозревал, что времени у него почти не осталось.

— Я не собираюсь тратить энергию на всякие мелочи, — заявил он.

Даже на такие мелочи, как твои дети, подумал Колтрейн, но вслух ничего не сказал. Ему не хотелось перегибать палку в общении с шефом. Мейер многое ему позволял, но всему есть предел. Старик считал, что Колтрейн нужен ему для того, чтобы покрывать его темные делишки, но еще больше он жаждал убедиться в своем всемогуществе.

Мейеру в скором времени предстояло узнать, что равно как его доверие к Колтрейну, так и собственная неуязвимость не имели под собой никакого основания. Все уже было подготовлено, конец был не за горами. Жаль, Колтрейн не сумел сделать так, чтобы в довершение ко всем бедам, его шеф потерял еще и детей. А все потому, что Мейер потерял их много лет назад и совсем не переживал по этому поводу.

— Хорошо, шеф, — медленно сказал Колтрейн. Он был единственным, кому Мейер позволял называть себя шефом, да еще в такой насмешливой манере. — Я пересплю с вашей дочкой. Черт, я готов переспать с обеими дочерьми, но сына прошу вычеркнуть из списка.

Мейер натянуто рассмеялся.

— Он был бы для тебя слишкой легкой добычей. И держись подальше от Рэйчел-Энн. У нее сейчас тяжелые времена, и твое вмешательство ни к чему. К тому же, с ее стороны я не вижу никаких проблем. У меня никогда не было с ней проблем, не то, что с двумя другими. Но здесь я сам виноват — не нужно было жениться на их матери. Постарайся отвлечь чем-нибудь Джилли, пока я занимаюсь этой сделкой. Потом можешь ее бросить. Не бойся, в накладе не останешься.

Хорошо, что Мейер не видел довольной улыбки на лице Колтрейна.

— Вот за это я и люблю вас, шеф. Ваша чуткая забота о детях доводит меня до слез.

— Пошел к черту, Колтрейн.

— Как скажете, сэр.

Но Мейер уже бросил трубку, уверенный в том, что все будет так, как ему хочется. Колтрейн переспит с его дочерью, чтобы та не морочила отцу головы, а сам Джексон Дин Мейер тем временем займется решением возникших неизвестно откуда финансовых проблем, из-за которых могла прогореть его фирма.

Он даже не догадывался, что попросил лису сторожить курятник.

Когда Джилли входила в свою комнату, то старалась произвести как можно больше шума.

Она занимала спальню хозяйки дома, самую просторную и элегантную комнату в старом имении. Когда она заявила, что выбрала ее для себя, никто не стал с ней спорить. Дин предпочитал отсиживаться в своем стерильном рае, а Рэйчел-Энн была слишком суеверной, чтобы жить в такой комнате.

Только не нужно думать, что Джилли верила в существование призраков. Семья Мейеров владела La Casa еще до рождения Джилли, и если бы там действительно обитали призраки, она бы непременно с ними встретилась. В детстве Дин часто пробовал напугать младших сестер. Он описывал в подробностях о совершенном здесь убийстве, о самоубийстве, о призраках, блуждавших по коридорам и комнатам, но Джилли никогда не боялась этих рассказов. Она считала, что если в La Casa de Sombras, действительно, живут привидения, то они настроены очень благодушно, независимо от того, какой ужасной смертью они умерли.

Тем не менее, не желая случайно наткнуться на привидение, она всегда возвещала о своем появлении громкими звуками. Вот и сейчас она покашляла, покрутила дверную ручку и только после этого вошла в комнату и включила свет. Как и следовало ожидать, оне не заметила ни зыбких теней, ни таявших в воздухе фигур. Комната была такой же, как всегда: экстравагантной, но хорошо знакомой.